Лагерь для взрослых. Глава 1

       Глава 1. Визитка
   В моем доме пахло остывшим чаем, старыми книгами и собачьим кормом. И одиночеством — тем самым, тяжелым, которое оседает пылью на плинтусах и не дает поднять голову от подушки по утрам.
Раньше мне казалось, что учительница английского языка должна быть образцом. Знаете, этот стереотип из советских фильмов: идеальная укладка, строгий, но стильный костюм, безупречные манеры. Но мало кто в школе знал, что творится у меня в душе. Мой личный мир рухнул за несколько месяцев.
  Сначала заболел папа, потом мама. Кредиты на лекарства росли быстрее, чем надежда на их выздоровление. Мне пришлось уйти из школы, чтобы стать для них круглосуточной сиделкой. Они ушли один за другим, с разницей в пару месяцев. На похоронах отца я еще держалась, сжав зубы. Но у маминого гроба меня прорвало. Я помню, как почти кричала в пустоту: «Почему ты не могла побыть со мной еще немного дольше?»
  А потом начался ад, который принято называть «жизнью». Новый кредит — теперь уже на похороны. Прорыв батарей, напрочь уничтоживший остатки ремонта. Банки, которые вопреки всем законам стали забирать почти всю мою зарплату, оставляя сущие крохи. Когда я вернулась в школу, оказалось, что я разучилась работать. Или это депрессия выжгла во мне всё живое. Получился замкнутый круг: уроки не клеятся, ученики откровенно смеются в лицо, администрация журит, от этого всё получается еще хуже, и школа начинает вызывать у меня глухую неприязнь.
 Я часто думала, смотря на свои руки в мелу: почему я не выучилась на кого-то другого, пока родители были живы? Ведь учительство — это совсем не мое. Я всегда писала стихи. Мечтала стать настоящим, известным писателем. Я даже выпустила одну книгу — так хотелось, чтобы мама с папой гордились мной. Но они ее так и не прочитали... Я грезила, как однажды мне не придется идти на эти каторжные уроки. Я буду просто сочинять, продавать книги и раздавать автографы. А пока — я делила копейки, чтобы купить еду моим собакам и кошкам, моим единственным преданным душам.
  Последней каплей стала нога. Я пошла в сарай за дровами, споткнулась о какой-то хлам и дико потянула щиколотку. На работу я, конечно, потащилась — пыталась сохранить остатки уважения. Но директор с завучем, едва взглянув на мою хромоту и серое лицо, буквально выставили меня за дверь: «На больничный. Немедленно».
В поликлинике было душно. Пожилая терапевт осматривала мою распухшую ногу и задавала банальные, скучные вопросы: «Как это получилось? Где именно болит?»
И тут меня сорвало. Предохранитель, который держал меня все эти годы, просто лопнул.
 Я разрыдалась так, что медсестра подскочила со стула. Я рыдала и выкладывала им всё: про умерших родителей, про долги, про банки, про учеников, про то, что мне не на что кормить собак и что я больше так не могу. Они не осуждали. Просто молча слушали, пока я размазывала слезы по лицу.
— Тебе, милая, не к терапевту надо, — тихо сказала врач, переглянувшись с медсестрой. — А к психологу. А то и к психиатру. Это запущенная депрессия.
— Куда? В Кащенко? — огрызнулась я сквозь всхлипы.
— Зачем сразу туда? — мягко улыбнулась доктор. — Есть у нас в стране одно замечательное заведение. Открылось недавно. Оно закрытого типа, но полностью бесплатное, государственное, безопасное. Уникальное место: и кризисный центр, и санаторий, и больница — всё в одном. Правда, курс лечения долгий, почти год. Если решишься, придется из школы уйти и за домом кого-то приглядывать оставить. Но ты съезди, разузнай.
Медсестра протянула мне маленькую, плотную визитку. На ней строгим шрифтом был выведен адрес офиса в нашем областном центре, телефон и имя: Освальд.
— Это руководитель филиала, — пояснила терапевт. — Сделай первый шаг, Лиля. Хуже уже точно не будет.