Лагерь для взрослых. Глава 2

Глава 2.Серая дверь
Город встретил меня  суетой накануне Хэллоуина, вроде отменённого, но всё равно отмечаемого, от которой звенело в ушах. Адрес, написанный на визитке, привёл меня к огромному, сияющему огнями супермаркету. Я трижды обошла квартал, кутаясь в старое пальто и хромая на подвернутую ногу. Мне казалось, что это какая-то глупая ошибка. Ну какой кризисный центр в торговом комплексе, где пахнет свежей выпечкой, парфюмом и шашлыком?
В растерянности я набрала номер терапевта.
— Всё верно, Лиля, — ответил в трубке спокойный голос доктора. — Офис прямо внутри. Ищи за бутиками, они арендуют там кабинет.
Я вошла внутрь. Пришлось долго плутать мимо витрин с яркой одеждой, сверкающей посудой, бытовой техникой и цветами, прежде чем в самом глухом тупике коридора я наткнулась на неприметную серую дверь. Ни вывески, ни указателя.
За дверью оказался крошечный, но удивительно уютный кабинет. За строгим столом сидел мужчина лет сорока пяти, опрятный, с приятными европейскими чертами лица. На лацкане его безупречного пиджака поблескивал бейдж: Освальд Вебер. Типичный этнический немец, потомок репатриантов — у нас в области таких много.
— Здравствуйте, Лилия, — он поднялся, вежливо улыбаясь. Голос его звучал мягко и успокаивающе. Вместо жесткого стула он жестом пригласил меня присесть на небольшой кожаный диванчик и, взглянув на мое бледное лицо, тут же предложил: — Давайте я налью вам чаю с мятой. Вы выглядите очень уставшей.
Горячий стакан согрел пальцы, и вместе с этим теплом из меня снова хлынули слезы. Я пила чай и сквозь всхлипы вываливала на этого незнакомца всё то, что жгло меня изнутри.
— Мне тридцать три года... — горько выдохнула я, размазывая тушь по щекам. — А кажется, что вся жизнь уже прошла. И ничего хорошего больше не будет.
— Да ну, что вы, не надо так говорить, — Освальд принялся утешать меня. В его тоне не было слащавой жалости, он говорил сдержанно, но очень душевно. — Мне сорок пять, и я до сих пор считаю себя зелёным. А вам всего тридцать три! Это же замечательный возраст. У вас еще так много всего впереди.
Я подняла на него глаза, в которых впервые за долгое время блеснула слабая надежда. Освальд внимательно посмотрел на меня, чуть наклонив голову:
— Лилия, а от чего именно вы устали? От необходимости постоянно нести ответственность? Или от неумения её нести, от какого-то внутреннего инфантилизма?
— И от того, и от другого одновременно, — честно и глухо ответила я.
Освальд на секунду задумался, барабаня пальцами по столу.
— В нашем центре вам не придется ничего решать. Ни о чем думать. Всем этим будут заниматься специалисты. Ваша единственная задача — отдыхать и набираться сил.
— Наверное, это рай... — тихо вздохнула я, прикрыв глаза.
Лицо Освальда мгновенно изменилось. Радушная маска спала, он сделался серьезным и произнес с неожиданной, почти пугающей прохладой:
— Не спешите называть это раем, пока не узнаете.
В любой другой ситуации этот тон и этот леденящий взгляд заставили бы меня насторожиться. Но я была слишком, слишком уставшей. Мозг просто пропустил эту реплику мимо ушей. К тому же уже через минуту Освальд снова тепло улыбался. Он заверил, что визит меня ни к чему не обязывает, и предложил просто заполнить анкету. Не заявление на вступление, а обычный опросник. Отказаться ведь можно в любой момент.
Я взяла ручку. Из-за невыплаканных слез буквы расплывались. Первые вопросы были стандартными: дата рождения, профессия, хобби, темперамент... Мне показалось, что и дальше идет такая же рутина, и я, почти не глядя, ставила галочки на автомате, лишь бы быстрее закончить.
Освальд любезно забрал у меня листы.
— Подумайте неделю, Лилия. Если решитесь — ждем вас. Возьмите с собой документы, одежду на все сезоны, необходимые лекарства. И обязательно что-нибудь для души: книги, настольные игры...
Выйдя из супермаркета, я приняла решение. Терять мне было нечего.
Первым делом я пошла увольняться. Директор и завуч сначала искренне отговаривали меня: «Лиля, одумайся! На что ты будешь жить? У тебя долги, кредиты, полный дом животных, которых надо кормить!» Но потом они посмотрели на меня — бледную, хромающую, с пустым рассеянным взглядом — и, видимо, решили, что школе будет лучше вообще без учителя английского, чем с таким, как я.
Куда сложнее оказалось с близкими и соседями. Когда я рассказала им про «чудесный бесплатный государственный санаторий на целый год», мне никто не поверил. Где это видано, чтобы в наше время лечили бесплатно, да еще так долго, да еще и помогали от всех бед сразу? Самые сердобольные соседи решили, что меня втягивают в какую-то секту, и отправились штурмовать поликлинику, чтобы потребовать ответа у терапевта.
Врач ждала их визита. Она встретила делегацию во всеоружии. Включив свой самый авторитетный, строгий тон, она буквально припечатала их к полу:
— Либо Лилия едет туда немедленно, чтобы восстановить физическое и ментальное здоровье, либо она просто погибнет или свихнется у вас на глазах!
Для пущей убедительности она веером разложила перед ними какие-то «официальные бумаги» с гербами и синими печатями. Соседи сразу сникли, забормотали извинения за беспокойство и попятились к выходу.
Они уже закрывали дверь кабинета и не слышали, как терапевт, облегченно выдохнув, тут же схватила мобильный телефон:
— Да, Освальд Генрихович... Да, всё сделала, как вы советовали. Убедила.
А медсестра рядом согласно и понимающе поддакивала, убирая бумаги обратно в ящик.