Ночь Драконьих Призраков

#сказка

Древний, почти всеми забытый праздник староверов - «Ночь Драконьих Душ» - в тот год выдался холоднее обычного.
Ветер врывался с Черноводного залива, неся запах соли и ржавчины, и косил факелы в коридорах замка Драконьего Камня. Рейнира Таргариен куталась в тёмно-серый шерстяной плащ, капюшон надвинут низко, так что видны были только подбородок и прядь почти белых волос. Она не взяла с собой ни свиты, ни стражи. Это было рискованно, она знала. Но то место, куда она шла этой ночью, не терпело свидетелей.
На Драконьем Камне много забытых углов. Когда валирийцы вырубали здесь камень и возводили крепость, они не встроили в её скелет все древние скалы. В самой глубокой части замка, с той стороны, что обращена к Драконьей горе, есть полуразрушенная круглая каменная палата, старше самого замка. Местные рыбаки зовут её «Кольцом Старых Богов», но у изваяний внутри нет ни лиц, ни черт лесных детей. Просто камни. Без имён, без ликов — лишь какое-то стёртое временем ожидание.
Рейнира несла фонарь, затянутый плотной тканью, и боком протиснулась сквозь треснувшую арку. Внутри было теплее, чем снаружи. Воздух пах мхом и чем-то более древним — будто сам камень дышал.
Она пришла сюда, потому что хотела загадать желание.
Звучало глупо. Рейнира Таргариен, наследница Железного трона, всадница Сиракс, в разрушенной каменной палате, чьё происхождение не могли объяснить даже мейстеры, стояла, как крестьянская девчонка, и собиралась просить у воздуха. Но она действительно хотела одну вещь, хотела много лет, и после того как отец заболел и каждый взгляд при дворе стал делением на весах, это желание сделалось почти невыносимым.
Она хотела кого-то, кто был бы как она сама.
Не мужа. Не вассала. Не тех, кто опускает глаза перед ней и считает за её спиной её промахи. Она хотела кого-то, кто посмотрит на неё и не увидит сначала «наследницу»  или соперницу. В детстве она просила у отца сестру-близняшку. Визерис смеялся, гладил её по голове и говорил, что драконы так не появляются. Потом она перестала просить. Но этой ночью, в Кольце Старых Богов, в Ночь Драконьих Душ, она решила спросить ещё раз. Не отца. Безликие камни — или что угодно, что согласится слушать.
Приближалась полночь. Свет фонаря качался по стенам неровными кругами.
А потом луна поднялась в самый зенит.
Это был не зенит. В своде палаты зияла дыра неправильной формы — будто какой-то исполинский зверь откусил кусок. Лунный свет хлынул сквозь неё, белый, как закалённая сталь. Свет упал на слегка вогнутый пол в центре палаты — и вдруг перестал рассеиваться.
Он застыл. Как вода, наполнившая чашу.
Рейнира поднялась. Фонарь выскользнул из руки, ткань развернулась, пламя шипнуло на сыром камне и погасло. Но свет ей больше не был нужен. Лунный свет становился гуще, глубже — как поднявшаяся стоймя серебристая водная гладь. В ней было что-то.
Девочка.
Та стояла по другую сторону света, в платье голубой ткани, и золотая вышивка тускло поблёскивала в лунном сиянии. Рейнира опустила взгляд на себя. Сегодня на ней тоже было голубое. Старое платье, перешитое из того, что осталось от матери, с золотой каймой на рукавах — почти выцветшей, но форма ещё держалась.
Лицо девочки —
Рейнира шагнула вперёд. Сердце ударило в горло.
Это было её лицо. То лицо, которое она видела тысячу раз в медном зеркале, десять тысяч раз — в глазах отца. Тёмные брови, почти белые волосы, спадающие по обе стороны, бледно-фиолетовые глаза, чуть вздёрнутый нос, губы, изогнутые, как ненатянутый лук. Но это была не Рейнира. Или не совсем.
Девочка даже не выглядела младше или старше. Те же двенадцать, может, четырнадцать. В лице ещё была та же детская мягкость, челюсть не оформилась. Сами глаза — фиолетовые, точь-в-точь, будто две бусины, вырезанные из одного валирийского стекла.
Рейнира улыбнулась. Не смогла сдержаться. Смех отскочил от каменных стен, прозвучав светлее и глупее, чем она ожидала, — как у ребёнка, ещё не научившегося прятать чувства.
«Ты здесь, — сказала Рейнира, и голос дрогнул. — Ты здесь. Я просила тебя у отца. Просила много раз».
Девочка смотрела на неё. Выражение было странным. Не радость. Что-то сложнее — как у человека, который издалека смотрит на собственный дом.
«Ты просила у отца». Девочка повторила это. Голос у неё был другой. Тише, ровнее, будто она давно не говорила с живыми.
«Да. Он сказал, что драконы так не появляются».
«Драконы так не появляются». Девочка снова повторила, потом чуть склонила голову. «Но ты всё равно пришла».
«Ты — кто ты?» Рейнира приложила ладонь к светящейся поверхности. Та была тёплой, как только что надоенное молоко. «Ты моя сестра-близнец? У отца есть ж вечно где-то...»
«Нет». Девочка чуть дёрнула уголком губ — почти улыбка. «Я твоя кровь. Но... Кровь более ранняя, чем сестра. Меня зовут СингдеймОна».
Руки Рейниры всё ещё касались светящейся поверхности. Мысли неслись. Сингдеймона. Она слышала это имя один раз — где-то в углу запылённой родословной книги, мейстер читал слишком быстро, она едва разобрала.
«Ты… из дома Таргариенов».
«Я из дома Таргариенов, та неизвестная почти дочь Дейнис и Геймона», — сказала Сингдеймона. Она шагнула к поверхности. Рейнира разглядела золотую вышивку на её платье: чешуя дракона, точно такая же, как на подоле у самой Рейниры. Старинная вышивка, такую Рейнира видела только на самых древних гобеленах Драконьего Камня. «Я твоя предшественница. Давняя. Настолько давняя, что от моего имени в вашу эпоху осталась лишь сноска».
Рейнира медленно убрала руку.
«Ты заперта там», — сказала она. Это не было вопросом. Она видела фактуру поверхности. Это была не дверь. Это была стена. Сингдеймона стояла по другую её сторону, лунный свет тёк у неё за спиной, но её ноги не касались камня, на котором стояла Рейнира.
«Я не заперта», — сказала Сингдеймона. Голос звучал спокойно, без горечи, без обиды. «Я здесь, потому что сама так выбрала».
«Выбрала?»
«Я отказалась от Железного трона». Она произнесла это без всякой перемены в лице, будто говорила, что сегодня прилив отступил раньше, чем вчера. «Уступила брату и сестре. В летописях велела написать, что была простой леди при неприметном муже-дворянине. Без дракона. Без короны. Без того, что стоило бы записывать».
Рейнира смотрела на неё.
«Почему?»
«Потому что трон сделан из железа, — сказала Сингдеймона. — А я сделана из огня. Железо ржавеет. Огонь — огонь должен делать другое».
Она подняла руку. В тот миг Рейнира увидела.
Лунный свет за спиной Сингдеймоны перестал быть пустым. В нём было множество теней. Тени драконов. Но не живых. Их крылья были полупрозрачными, кости — как матовое стекло, глаза — две искорки в пустоте. Они кружили за спиной Сингдеймоны, тихие, как птицы, возвращающиеся в гнездо.
«Ты —» Голос Рейниры упал.
«Я изучаю призраков драконов», — сказала Сингдеймона. Манера говорить чуть изменилась. Жарче. Оболочка спокойствия треснула, и наружу прорвалось то, что Рейнира узнала, потому что носила в себе то же самое, только её огонь был направлен в другую сторону. «Не чтобы ездить на них. Ездить на драконе слишком просто. Любой Таргариен с достаточной смелостью оседлает дракона. Но что после того, как дракон умрёт? Ты видела глаза Сиракс, Рейнира? Ты видела то, что внутри них? Это не зверь. Это нечто древнее Валирии. Я потратила жизнь, чтобы понять, что это. Умерла — и всё ещё понимаю».
Призрачные драконы за её спиной одновременно повернулись под одним углом, будто отвечая на беззвучный приказ.
«Ты повелительница драконов-призраков —»
«Повелительница — не то слово, — сказала Сингдеймона. — Они не подчиняются мне. Они меня узнают. При жизни я любила драконов как живых. После смерти они вернули мне это. Вот и всё».
Рейнира стояла в холодном воздухе каменной палаты и смотрела на себя по другую сторону лунного света. Та девочка, хоть и была словно её отражением в зеркале, а все же казалась младше, легче, без множества шрамов и бессонных ночей. Но в её глазах было то, что Рейнира лишь недавно начала замечать в собственных: след от того, что слишком долго держала что-то в руках.
«Ты просила у камней сестру, — сказала Сингдеймона. Голос снова стал тише. — Камни услышали. Но камни старые, память у них плохая. Сестру они тебе дать не могут. Они могут дать только — меня».
Рейнира усмехнулась. Коротко, с тем, чего она никогда не позволяла себе на людях.
«Ты лучше сестры».
Сингдеймона посмотрела на неё. На лице двенадцатилетней девочки впервые появилось что-то близкое к мягкости.
«Нет, — сказала она. — Я дальше, чем сестра. Но одну вещь я хочу, чтобы ты знала».
Она протянула руку. Ладонь легла на внутреннюю сторону светящейся поверхности — тем же движением, что и у Рейниры.
«Дорогу, по которой я не пошла, прошла ты.— сказала Сингдеймона. —  Дорогу, по которой не пошла ты, прошла я. Мы обе делаем одно и то же, только с разных концов».
«Что именно?»
«Держим память о драконах». И снова призрачные драконы за её спиной взмахнули крыльями разом — беззвучно, но Рейнира почувствовала, как из светящейся поверхности повеяло ветром, холодным, с запахом серы и звёзд. «Я держу воспоминания о их призраках. Ты - о живых. Предки не зря пережили свою историю, Рейнира. Если кровь Таргариенов ещё течёт, если кто-то ещё ездит на драконах, кормит их, не спит из-за них — то мой отказ не пуст. И твоя стойкость тоже».
Лунный свет начал истончаться. Края дыры в своде бледнели, серебро переходило в серость. Полночь отступала.
Сингдеймона шагнула назад.
«Я ещё увижу тебя?» — спросила Рейнира. Быстро, голосом более резким, чем ей хотелось.
«Когда будешь спать, — сказала Сингдеймона. Она начала таять. Голубое платье сначала посерело, потом золотая вышивка, потом лицо. Но голос ещё оставался, в истончающемся свете делаясь легче, как ветер в расщелине камня. — Я могла быть только в камне. Но сегодня передо мной встала драконья всадница и сказала, что хочет сестру. Камень приоткрыл щель. Щель закроется. Но сны — нет».
Лунный свет осел, как вода, впитавшаяся в песок.
Рейнира стояла в темноте. Стены Кольца Старых Богов снова стали холодными и твёрдыми, в дыре свода висела бледная звезда. Фонарь лежал на полу, погасший. Но ей не было холодно.
Она постояла немного. Потом наклонилась, подняла фонарь, толкнула арку и вышла в ночной ветер Драконьего Камня. Вдалеке, со стороны Драконьей горы, донёсся низкий, почти неслышный рокот. Сиракс проснулась.
Рейнира вернулась в свои покои, никого не разбудив. Сняла голубое старое платье, сложила, положила в изножье кровати. Потом легла и закрыла глаза, ожидая, когда придёт сон.
В ту ночь ей снилось небо без земли и драконы с крыльями, прозрачными, как стекло. Девочка, похожая на неё как две капли воды, стояла среди этих драконов в голубом платье с золотой вышивкой и улыбалась ей.
С той ночи Рейнира Таргариен больше никогда не загадывала желаний у камней. Но перед сном она стала говорить себе одну фразу — тихо, так, чтобы слышала только она сама:
«До встречи сегодня, Сингдеймона».
А где-то глубже времени девочка двенадцати лет, окружённая призрачными драконами, открывала глаза и едва заметно кивала в сторону невидимой отсюда дороги.


Рецензии