Мотылёк Книга 1 Глава 5 Неожиданный визит

               
                МОТЫЛЁК

                Глава 5

                Неожиданный визит

  Звёздная ночь погасла и растворилась в тихой утренней заре. То тут, то там  слышны одинокие переклички проснувшихся пташек. В просветлевшем небе над тёмным лесом поблекла последняя яркая звезда. Одеяла из сизого тумана таинственно проявились в низинах, поплыли над гладью реки Серн. На паутине и травах повисли прозрачные бусины росы. Они, не колеблясь, ожидали появления солнца, чтобы принять частичку его огня. Рассвет широкой кистью окрасил в яркий розовый цвет стволы деревьев и полог логова белых волков. Затем восход зачерпнул и щедро плеснул на весь мир нежный свет. Ярило вышло из-за лёгкой туманной дымки, раскрылось, вспыхнуло и засияло слепящим золотом во весь горизонт.
  На опушку леса крадучись вышел осторожный хищник. Раскрывая ноздри, он неторопливо, но уверенно направился по волчьей тропе к берегу реки. Жёлтые глаза под густыми ресницами, красный нос сердечком в чёрной окантовке, округлые мохнатые уши, громадные желтоватые клыки, мощные лапы с когтями, длинный ровный хвост, пружинящая кошачья поступь. Грациозный хищник в яркой полосатой шкуре подошёл к броду, голодно облизнулся и задышал. Он уверен, что нашёл свою цель. Она там, на противоположном берегу.
  А в логове царствует тишина и безмятежный сон.
  Лобо вдруг ощутил присутствие чужака, поднял голову, навострил уши. Он поднялся, просунул нос за полог, внюхался. Стая мирно просыпалась и потягивалась.
Вожак не ошибся. Он выглянул из-за полога и выбрался наружу. Серый последовал за отцом. Увидев с высоты площадки незваного гостя у брода, оба волка застыли и рассматривали его. Враг неторопливо расхаживал у берега, он искал место для перехода или принимал решение перебраться вплавь. Молодые волки вышли по одному на солнышко погреться и увидели то, что видел опытный вожак.
  Серый торопливо вернулся в логово и бесцеремонно вскочил на лежанку к Шарот.  Проявляя беспокойство, он настойчиво будил и звал охотницу выйти наружу.
— Что такое? Не сейчас, Серый, чуть позже, — отворачивалась она.
  Тогда Серый вскочил на спину Шарот и стал топтаться, причиняя ей неудобство и боль.
— Ну, что? Что случилось?! — недовольно прохрипела она, выбралась из-под волка, встала и, почти не открывая глаза, побрела за ним.
  Выйдя наружу, Шарот сонно потянулась, от души широко зевнула, прикрыла рукой лицо от резанувшего по глазам солнца, лениво глянула на реку, и… проснулась окончательно. Рухнула на корточки и сжалась. Куда и делась вся безмятежность утра. Серый и Лобо оказались в объятиях девушки. Замерев, каждый смотрел на насторожённо расхаживающее берегом реки рыжее крупное животное.
  «Вот это да-а, какая большая! Перейдёт или уйдёт? Ой-ой-ой! Брод нашла! Скорей, скорей, скорей! Нужно одеваться!».
  Стараясь не выдать своего присутствия раньше времени, Шарот на коленках отползла в пещеру и стала спешно готовиться к охоте.
  «Красная кошка! Господи, какая полосатая! Каким ветром её сюда занесло? Мех так и играет на солнце! Отличная добыча! Но лёгкой она не будет! Слишком большая! И ест она точно не травку и цветочки. Что ей надо-то здесь?»
  Надев тёплое мужское платье и ремень, Шарот туго заплела косы, надела «железную лапу», вложила нож в ножны и заправила за пояс. Осторожно выбралась на террасу, чтобы определиться в стратегии.
  «Ну, что же? Если ты, киска, пришла сюда за лёгкой мышкой? Тогда сама попадёшься в мышеловку».
  Охотница дала распоряжение когорте молодых, обученных ею волков. Сама заняла укромное место в кустах у реки, а Лобо, помня встречу с подобной кошкой, принял собственное решение на этот счёт и, таясь, исчез за деревьями.
  «Откуда ты здесь? Как брод нашла? — размышляла Шарот, глядя на ступившего в воду зверя. — Такая необычная! Первый раз встречаю. Каким запахом тебя привело? Может моим? Вчера на той опушке грибы собирала».
  Приближаясь с каждым осторожным шагом ближе и ближе к середине реки, животное то останавливалось, глядя на воду, то продолжало идти, касаясь течения брюхом. Крадучись, оно то брезгливо стряхивало воду с огромных тяжёлых лап, то замирало и внимательно принюхивалось, чуя, что цель близка.
  «Вот это ки-иса-а! Ай да лапы?! Каждая не хуже моего оружия, — восхитилась охотница. — А у меня только одна железная лапа! И нож. Да, и нож! Самое время опробовать в бою!»
  Шарот вспомнила, как в позапрошлую ночь обучающий во сне рыцарь-защитник был рад её новому оружию. Учитель, не откладывая на потом, взялся показывать приёмы боя «железной лапой» и ножом против его двух устрашающих мечей. В первую очередь он заставил Шарот переодеться в мужское платье — отцовские штаны, рубаху – и подпоясаться широким поясом. Затем воин-витязь многократно оттачивал движения, позы, повороты и удары Шарот, доводя до инстинктивных реакций уклонение от атакующих ударов противника. Особо уделял внимание нападению и защите. Ему было важно пробудить в Шарот умение не только предвидеть действие противника, но и навязать ему свой ход боя. А это возможно, когда холодная голова — уравновешенные мысли, опытная точная рука и горячее сердце. И ты творишь правое дело.
  Сейчас Шарот осознала, что инстинктивно надела отцовы штаны, тёплую рубаху из волокон крапивы и широкий пояс. Мысленно поблагодарила Учителя за вовремя переданные знания. Подумала, что кой-какие из них сейчас ей и пригодятся.
И вот посланные охотницей волки оказались на той стороне реки. Переплыв гораздо выше по течению, они отрезали зверю путь назад. На этом берегу его встречала Шарот и ещё часть стаи. А Лобо? Его ещё не было видно.
  Наконец зверь увидел соперников, но его ничуть не смутил их размер и количество. Серо-белые хозяева этих мест то принюхивались к незваному гостю, то продвигались по броду, то опасливо останавливались.
  Зверь-чужак развернулся, оскалился и, демонстрируя свои белоснежные клыки, глухо зарычал в их сторону, чтобы отогнать. Сразу после этого ступила в брод со своими бойцами Шарот и, замкнув западню, громкими выкриками привлекала внимание хищника. Но это было никчему. Тигра привёл сюда именно её человеческий запах, её свежий след.
  Рыжий хищник огляделся, замер, оценивая своё положение. Увидел, наконец, желанную цель, но решил пока отступить — в этих местах он был чужой. Он не сомневался, что гораздо сильнее любого волка, но, оглядевшись, понял — стая большая, а он — один, и вокруг незнакомая холодная река. Тигр решил уйти, чтобы вернуться позже с другой стороны. И голод толкнул чужака сделать первый осторожный ход. Ретируясь, хищник отступил от брода и поплыл по течению. Но постоянный на этом месте водокрут развернул красного тигра и он оказался на отмели чуть ниже того же самого места. Преграждая этот путь к отступлению, на берегу возник Лобо с остальной частью стаи.
— Ой, уйдёт красная полосатая кошка! Ой, уйдёт! — причитала Шарот но, увидев на отмели своего мудрого Лобо, чуть не подпрыгнула от восхищения: — Ай да Лобо! Мне ещё учиться и учиться у тебя!
  Вся большая волчья стая зажала зверя в тиски, и ему ничего не оставалось, как уходить по единственному оставшемуся пути. Охотник превратился в жертву.
  Прыжок!… И он поплыл против течения, загребая огромными мощными лапами.
  Несколько волков сделали то же, и двигались параллельно, загоняя тигра на крутую быстрину.
— Ну-ка, попробуй одолеть реку! Попробуй, попробуй!
  Нечего соваться в чужие места! Попалась кошка в мышеловку?
  Опытная охотница терпеливо ожидала подходящей минуты для атаки.
  Не делая различий между охотниками и жертвой, холодная река забирала энергию у всех, кто решался с ней тягаться. Она равнодушно и неумолимо относила всех назад к броду-перекату. Тогда другая часть стаи, со свежими силами продолжала гнать слабеющего зверя вверх против течения, не давая ему ни свернуть к берегу, ни отдохнуть на отмели.
  В конце концов крупная кошка устала, развернулась и поплыла назад к перекату, принимая вызов. Она быстро приближалась к ожидающим её там противникам. Шарот поняла: «Пора!»
— Отлично! Братцы, теперь я попробую! — возбуждённо произнесла она.
Вверх по течению, в нескольких шагах от брода-переката была тихая вода и глубокая часть реки. Шарот очень хорошо знала именно это место потому, что всегда там купалась, мылась и плавала. Она быстро и бесшумно вошла в реку с головой, открыла глаза и поплыла. Но на глубине оказалось неожиданно сильное кручёное течение, которое сразу снесло Шарот в сторону. Она этого не ожидала и встретилась с первым испытанием: парусностью одежды и невозможностью плыть с железной лапой и ножом в руке. Пришлось идти по дну.
  Цепляясь рукой и железной перчаткой за скользкие камни и многолетние донные топляки, охотница боролась с течением и с собственным оружием, которое под водой стало не помощью, а большой помехой. Шарот упористо держалась и ждала нужный момент, чтобы нанести полосатой кошке один решающий смертельный удар. Это требовало как точности, так и большой удачи, ведь зверь мог проплыть с той или иной стороны от неё. Кроме того, лёгкие Шарот уже требовали вдоха.
  Из-за облаков вновь выглянуло яркое осеннее солнце, заиграло по поверхности солнечными зайчиками и прошило яркими нитями толщу воды. Шарот услышала всплески, затем увидела их источник.
  «О… Вот он! Как он красив в мерцающем свете!», — заметила охотница.
Загребая мощными лапами, плывущий в лучах солнца тигр показался над ней примерно в пяти шагах. Длинная шерсть на брюхе красиво колыхалась волнами, лапы широко раскрывались и гребли.
  Держась за скользкий камень, Шарот привстала на ноги и приготовилась к атаке. Мгновение, и что есть силы она оттолкнулась вверх, преодолевая сопротивление воды. Целясь ничего не ожидающему хищнику прямо в грудь, Шарот в последний момент закрыла глаза и всей силой ударила вперёд ножом. Вместе с тем снизу вверх — железной лапой, намереваясь одновременно пробить тигру сердце и горло!
  И вдруг всё завертелось и смешалось.
  К сожалению, коварные удары охотницы оказались неточными и не смертельными из-за веса металла и сильного донного течения. «Железная лапа» вгрызлась зверю в плечо, нож лишь скользнул по внешней стороне его шеи и рассёк шкуру. Тигр взревел и от резкой неожиданной боли дёрнулся в сторону, отбиваясь от чего-то в воде. Для Шарот это была смертельная схватка вслепую. Дико извиваясь и отпрыгивая в сторону, тигр нападал. Зубами и когтями бешено рвал девушку, вцепившуюся в его плечо. Барахтаясь, Шарот сражалась, била ножом куда попадала: в спину, шею, бока. В сумбурной схватке нож из её руки вылетел и болтался на ремешке. У Шарот для активной защиты осталась одна рука. Борясь за жизнь, она впилась пальцами в шерсть зверя и, отталкиваясь руками и ногами, старалась отводить от своего лица и шеи смертоносные челюсти. Переворачиваясь в схватке, Шарот удалось вдохнуть несколько раз. Рука без ножа съезжала. Пальцы сорвались, проскользнули в рассечение на шее хищника и оказались под шкурой. Охотница ощутила пульсирующую кровью жилу, вцепилась в неё и сжала. А дальше всё происходило совершенно непредсказуемо и стремительно!
  Течение вынесло неравных соперников на каменистую отмель. Тигр, разъярённый болью, всеми силами отбивался и трепал девушку. Но меркнущее сознание из-за зажатой артерии на шее замедлило каждое его движение. Шарот понимала, что гибнет, обречённо открыла в воде глаза, чтобы увидеть свою смерть. Ей показалось, что, сбитый с толку, раненый хищник в этот момент почему-то ослабел. Он замахнулся лапой, открыл грудь, злобно оскалился. Блеснули жёлто-розовые от крови клыки. Шарот молниеносно отреагировала. Бросила сжимать ему жилу на шее, выдернула руку из-под его шкуры и оказалась под тигром. Взмахнула над водой свободной рукой и длинный острый нож охотницы лёг ей точно в ладонь. Извернувшись и вложив в удар все оставшиеся силы, Шарот вонзила своё огромное желание жить в сердце соперника по самую рукоять и сразу выдернула нож, спровоцировав стремительную кровопотерю.     А дальше был странный полёт в густых кровавых облаках!
  Издав последний рык, тигр всё-таки успел ещё раз сильно ударить Шарот. Резанул когтями по плечу и груди и, они застряли в рубахе. В следующее мгновение он задрожал и вместо Шарот конвульсивно схватил зубами сдвинутый сражением обломок давно утонувшего дерева. Через несколько мгновений тигр испустил дух и придавил безрассудную охотницу всем телом ко дну. Он лишил её малейшей возможности выбраться из его смертельных объятий. Израненная Шарот оказалась в ловушке! Она чувствовала временами на своём лице тёплые струи и не знала, чью именно кровь забирает река. Задыхаясь, охотница выбросила руку вверх к спасительному воздуху. Быстро растопыривая и сжимая пальцы в кулак, она подавала волкам привычный сигнал: «Ко мне!».
  Продолжающая нападать стая и течение лишь чуть-чуть сдвигали труп тигра с места.
  Пол-локтя! Всего пол-локтя глубины отделяло её от жизни и спасительного вдоха.  Её "тюремщик" и после смерти продолжал схватку за жизнь и тянул девушку за собой в зыбкий мир теней.
  Истекая кровью и захлёбываясь водой, Шарот выкрикнула остатками воздуха в лёгких:
— Лобо-о-о!!! — и тут же наткнулась рукой на сильную крутую грудь волка.
Цепляясь за его мокрую шерсть изо всех сил, девушка пыталась выбраться из западни. Серому было больно. Схватив зубами видневшуюся на поверхности рубаху Шарот, он тоже прилагал все усилия лап, зубов, всего тела, спасая подруге жизнь.
Мёртвая кошка мутила реку кровью, делала девушку слепой в воде и приводила её в отчаяние. Волки всей стаей ещё атаковали труп тигра и топтались по находящейся под водой Шарот. Она не сдержалась, выдохнула.
  Ещё одна пара волчьих клыков схватила её за одежду у плеча. Это был Лобо. Резкими рывками отец и сын тащили девушку наверх. Секунды длились, как часы! Шарот вдохнула и поглотила воду, почувствовала в груди тряску, толчок, и дальше всё как будто остановилось, замерло. Потом девушка увидела, как в волшебном сне, лучи солнца, волнующуюся шерсть тигра, волчью пасть, которая остервенело волокла её наверх.
  Вдруг всё исчезло в неистовом сиянии. Она осталась одна, в залитом светом пространстве, расслабилась, потратив все силы и дыхание до конца. Тело стало невесомым, боль полностью исчезла. Течением её тело развернуло и потянуло в глубину, а она бесчувственно болталась на вытянутой руке, на зубьях железной лапы, которые крепко застряли в плече поверженного тигра.
  Оттуда-то, из света, навстречу к Шарот протянулись крепкие руки отца — Тагарта, и наставницы — Нады.
  Шарот уже не могла схватиться за них. Она моргнула, и глаза её сами собой закрылись. Подумала последнее: «Мой рыцарь, папа…»
  А он ей из света гневно орал: «Шарот, вставай и борись!»
  Взволнованная Нада перед её глазами чётко и быстро рисовала руками огненные руны, сплетенные в единый рисунок — руноскрипт.
  Вокруг мутная кровавая вода вдруг прояснилась, засияла золотым светом. Бездыханное тело девушки развернуло течением, крепко ударило спиной о донный круглый камень и вытолкнуло воду из лёгких. Шарот очнулась, срыгнула воду, почувствовала нестерпимую боль в сердце, вдруг оттолкнулась ногами от дна отмели, всплыла, открыла глаза, и... наконец, сделала вдох!!!
  Но вода всё ещё попадала ей в рот. Шарот рвотно закашлялась и, опираясь на бездыханное тело полосатого хищника, сумела кое-как развернуться, закрепиться и сесть. Она жадно хватала воздух полной грудью. Серый и Лобо оставались рядом и держали Шарот зубами за одежду. Не обращая внимания на кровотечения, она откашливалась, отрыгивала воду и шерсть тигра. Его мёртвое тело чуть развернулось и с течением наплыло на ноги охотницы.
  Обессиленная Шарот совершенно упустила этот момент. Главное было сейчас восстановить дыхание. Девушка лишь почувствовала, что руку в перчатке подворачивает и тянет под воду, а ноги придавлены ко дну. Она оказалась в новой западне.
  «О-о-о… нет-нет! Ночевать я здесь не буду! — дрожа от холода, прорычала она сама себе. — Ещё бы только чуть-чуть! Ах, ты самоуверенная девчонка! — Ругала она себя, будто это делали её мать и отец, при этом она толчками продолжала освобождаться от тигриного плена и плена реки: — Жизни… дурочка… лишиться… захотела!… Держите меня, мальчики! Держите!»
  Остальные волки в недоумении ходили вокруг сцепившейся парочки, не понимая, что происходит.
  «Ах ты безмозглая горе-охотница! — высвобождая ноги, она пыталась развернуть тело мёртвого хищника. — "Дай, я!", да?! Шарот, много хочешь — много и-и… получишь, если только выберешься отсюда!»
  Она не бросала попыток освободиться, но те малые силы, что остались, быстро убывали от холода и потери крови.
  «Так. Это что же такое получается, а? Я убила его, а он лишает жизни меня?! — пролетела быстрая чёрная мысль о смерти. — Подождите, подождите! Мне нельзя! Ещё много незаконченных дел! Ой, что это я говорю? Каких дел?»
— Серый, тащи его за хвост! Тащи! Держи! Давай! — очнувшись, закричала она.
  Подхватившие её команду молодые волки начали оттаскивать и разворачивать тушу, а река благосклонно доделала за них остальное.
  Упираясь рукой в бездыханное тело мёртвой кошки, пленница, наконец, высвободила ноги. Шарот попыталась быстро расстегнуть ремешки и избавиться от перчатки. Но с первого раза замёрзшими пальцами ей ничего сделать не удалось, и момент был упущен. Согнувшись в три погибели, Шарот опиралась на труп тигра, донные камни, вросшие в дно обломки деревьев, и пыталась встать на колени. Но онемевшие конечности с трудом слушались. Дальше нужно было подняться на ноги. Река заливала охотницу по плечи, течение толкало её в спину и болтало. Шарот окоченела и еле держала лицо над водой.
  Река Серн желала, наконец, получить свою дань. Ноги Шарот подломились, подвернулись, она потеряла равновесие, рухнула на колени, оказалась под водой, испугалась, оттолкнулась рукой о труп и вынырнула.
— Ой! Ой! Ой! Держи, держи, держи! Мальчики, держите его! Рука моя в нём застряла! Унесёт он меня вместе с собой. Пойду рыбе на корм. Та-ак! Стоять! Держать! Вечно, что ли?! Ой, попала я… Лобо, Серый, мысли есть? Думай, Шарот, думай!
  Снова поднявшись на ноги, она упиралась в дно и наперевес удерживала застрявший на зазубринах медвежьих клыков тяжёлый труп. Расстегнуть перчатку возможности не было.
— Вот встряла-то! Вот встряла!
  Теперь охотница села, взгромоздила ноги на мёртвое тело, ухватилась второй рукой за перчатку и, глухо зарычав, рванула на себя: «Р-рха!»
  Железная лапа немного поддалась, но ноги Шарот соскользнули вверх, и девушка мгновенно ушла под воду с головой.
  Вынырнув, Шарот вновь поднялась на ноги. Она старалась выбрать удобную позицию на скользких камнях, но появившаяся откуда ни возьмись волна нарушила её равновесие и смыла и Шарот, и труп с отмели. Оба соперника кубарем перекатились через речной порог-перекат и рухнули в глубокую бурлящую промоину. Лобо и Серого тоже столкнуло с переката. Вынырнув, они поплыли к берегу.
  От удара о воду железную лапу Шарот окончательно выбило из ловушки, и охотница была, наконец, свободна. Теперь мёртвое животное оказалось легче сдвинуть с места. Пользуясь тихим течением в заводи, девушка отталкивала добычу к берегу, где её уже нетерпеливо встречала вся стая.
  Шарот на четвереньках выползла на берег и рухнула в грязь, переводя дыхание. Находясь в шоке, окоченевшая охотница пока не чувствовала боли и не замечала ран.
Немного придя в себя, Шарот, наконец, расстегнула ремешки на перчатке и взмахом отбросила её в кусты. Вытащить огромную тушу на берег не представлялось возможным, и отдавать реке добычу было обидно. Взять трофеи можно только здесь и сейчас, пока тело не застыло, и его не утащила река. Упираясь в песчаный илистый берег, Шарот приподнялась на дрожащих руках, обернулась и увидела, как добычу начало сносить течением. Охотница на четвереньках поспешила в воду подтащить тушу обратно к берегу. Опыт подсказывал, что надо полностью выпустить кровь. Зажав в руке нож, Шарот перерезала тигру горло. В воде раскрылся узкий алый шлейф и потянулся волнистой лентой вдоль берега. Охотница поднялась на ноги. Стоя в реке по колено, отделила голову тигра, оттащила на берег, бросила. Между суставов отрезала лапы со ступнями и когтями. Поочерёдно метнула их туда же, в кусты.
Девушка не видела стаю. Она знала, что друзья рядом, слышала их дыхание, ощущала волнение и упорно делала своё дело.
  Очередь за шкурой. Разрезав её по брюху, Шарот оседлала тушу у шеи, сняла шкуру, вытащила на берег, расстелила. Тигр — редчайшая добыча. Поэтому охотница желала изъять сердце, печень, желудок, обязательно селезёнку, семенные мешочки и тонкие кишки. Тушу надо скорее выпотрошить. Ведь река безвозвратно заберёт остальное. Девушка обнаружила, что тигра в воде можно немного поворачивать. Это, конечно, легче было сделать, если бы Шарот имела силы, не истекала кровью и слушалось бы окоченелое тело. Поэтому опытной охотнице что-то удалось, а отчего-то пришлось отказаться. Срезав обе лопатки, две широкие полоски мяса вдоль всего хребта тигра и семенные мешочки, Шарот посчитала, что сделала всё, что смогла. Бросив мясо на шкуру, Шарот подтянула за хвост остатки туши на берег, взглядом указала на неё волкам и еле выговорила:
— А-а… т-ттеп-перь ввваш черррёд.
  Лобо и Рыжая первыми жадно приступили к трапезе. Голодная стая терпеливо ожидала своей очереди.
  «Домммой… Дойтти бы домммой… И донесссти бы… О-ой, Шарот, ой…
  Дда… Лапы. Нужжжно не зззабыть лапы. Остальное заберу потом, утттром».
  Собрав шкуру узелком, Шарот поволокла её по тропинке за собой.
  Насмерть уставшая охотница теряла кровь, силы и равновесие. Шаталась и спотыкалась, тяжело передвигала ноги. Держась за стволы деревьев на своём пути, отсчитывала оставшееся расстояние до логова, а тропка казалась ей бесконечной. Шарот всё медленней ступала, чаще останавливалась. Не осознавала, что опасно истекает кровью.
  Лес перед глазами странно расплывался в радужном сиянии. Деревья расслаивались, сливались и вытягивались, словно сырая овечья шерсть на маминой прялке. Временами приходила тьма, в которой впереди дрожала одна неуловимая яркая красная бусина. Охотница вынуждена была остановиться. И, пока ждала прояснения, она чувствовала, как во всём теле множится пекущая боль, а вместе с ней появляется тошнота.
  Колени Шарот подкашивались. Не было сил сделать полный вдох. Иссякали драгоценные силы. Хотелось просто рухнуть и уснуть. Когда в глаза приходило прояснение, Шарот возобновляла ход и мысленно торопилась.
  И вот тошнота нахлынула, толкнула Шарот в желудок и прорвалась наружу. Измождённая девушка с рыком выдала из себя речную воду, кровь и шерсть тигра. Охотницу выворачивало почти до потери сознания. Да, холод реки и шок обезболили на какое-то время, но состояние аффекта у охотницы уже постепенно исчезало.
  У порога в пещеру Шарот разжала пальцы и бросила нелёгкую поклажу. Успела только оттащить и забросить мясо в большой глиняный горшок. Вода всплеском перелилась через край и побежала ручьями вглубь остывшей пещеры.
  Сделав это, Шарот поняла — тело слушаться сегодня больше не может. Она рухнула на лежанку, кое-как накинула на плечи тёплую медвежью шкуру и пропала в лабиринтах кровавого сновидения.
  Её мучил удушливый кошмар: "Болото, прочные путы из тины и ряски на всём теле, виселица и верёвка на шее, Айгориан натравливает на неё своего тигра-людоеда. Она кричит, но призыв никто не слышит".
  Отрыжки тошнотворной смеси речной воды, песка, крови и шерсти — постоянно драли горло и выдёргивали Шарот из забытья. Из пустого желудка она срыгивала на пол, не открывая глаз. К кувшину с водой подойти не было сил. В результате судорожных конвульсий девушки медвежья шкура сползла с лежанки и свалилась на пол.
  Жуткая ночь ещё не дошла до разделительной черты — полуночи, когда нестерпимая боль и глубинный холод заставили Шарот очнуться. Лобо и Серый лежали рядом, настойчиво зализывали ей раны и смывали кровь с шеи, плеча, спины, рук, ног.
  Со стонами поднявшись с места, измождённая охотница ощутила внутри себя мертвенную пустоту и невыносимую боль во всём теле. Израненную девушку трясло крупной дрожью. Глаза воспалились из-за попавшего в них песка и шерсти и едва видели.
  Серый скулил и глупо моргал, сидя у лежанки. Глядя исподлобья в глаза Шарот, взъерошенный Лобо встал, подошёл и оскалился. Казалось, он призывает к немедленным действиям. Девушка не видела — слышала, и хорошо представляла его облик.
  «Да, Лобо… Хорошо, хорошо. Я понимаю. Сейчас… вот разведу огонь… и согреюсь… — решилась она, — Где огниво?» — ощупывала рукой камни рядом с очагом. Огниво не нашла.
  Шарот ощутила приступ жажды, поднялась на ноги и наощупь побрела к кувшину с водой, нашла, напилась. Умылась и разглядела, что большей части стаи в логове нет. Были только Лобо, Серый и Рыжая, которая отдыхала поодаль. Отшельница подумала, что они, вероятно, ушли доесть вчерашнюю добычу и вспомнила, что где-то там, в кустах, осталась железная лапа.
Собрать дрова, развести огонь и принести из реки достаточно воды — израненной девушке стоило огромных усилий. Попутно она кое-как расстелила шкуру тигра на полу.
  Широкая удобная одежда папы сейчас казалась Шарот жёстким панцирем. Рыцарская рубаха, сотканная мамой из шерсти и волокон дикой крапивы, хоть и прилипла к коже, но хорошо сделала своё дело — помогла остановить кровотечения.
  Не было сил снять рвань, укрыться и согреться. Кое-как разведя огонь, Шарот осталась у очага и попыталась согреться. Теперь врачевательница непременно должна была снять лохмотья и осмотреть себя.
  «Так надо!»
  Она тронула ткань — из глубоких ран хлынула кровь. Шарот охнула, зажмурилась от острой боли, зажала рукой глубокую рану и не стала раздеваться дальше.
  Лобо наблюдал. Серый беспокойно блуждал около девушки и, щёлкая языком, пытался лизнуть любой порез, чтобы оказать посильную помощь.
  «Живого места нет! Синяки, царапины, порезы. О, кажется, есть глубокие», – взвыла она. Шарот собралась с силами и, закусив губы, кувшином зачерпнула из котла тёплую воду. Аккуратно сливая на плечи, омывала себя. Крапивные нити размягчились и легче отпустили кожу. В каждом движении нарастало противостояние боли и необходимости действия. Раны на плече и груди Шарот были особенно глубоки, и даже видавшую виды охотницу они не на шутку испугали.
  Обтирая непослушными руками кровь на плече, она повернула голову, увидела мышцу и разглядела обнажившуюся кость – ключицу. Шарот закрыла глаза, аккуратно ощупала её пальцами и осознала опасность.
  «Фух… Что-то это… Жарко мне! Хорошо, что кость не сломана. Осталась бы беспомощной. Господи, как трясёт».
  Обнажённая девушка дотянулась до зеркальца и осмотрела себя. Оказалось, края раны вывернулись, и в отражении было видно, что вот ещё бы чуть-чуть и тигр мог порвать когтями главные шейные сосуды. А тогда…
  «Чёрт! Надо бы зашить, а нечем. Ни сил, ни иглы. Мне бы сейчас такую тонкую и круглую, как у Михаила. А — нет! — Заметила она себе.
— Тогда сухую моховую стягивающую повязку, срочно! Иначе всё это завтра загноится! И мха — нет!
  Мне бы на всё тело повязку и ещё пару крепких здоровых рук! Папочка, миленький, как ты мне нужен!» — взвыла Шарот. У неё закружилась голова.
  Серый нервничал. Встретившись взглядом с вожаком, он отвернулся и отошёл подальше. А Лобо взобрался на лежанку, лёг и продолжил наблюдать.
  Охотница плакала, раскачивалась вперёд-назад и причитала.
  «Нельзя спать. Только не спать! Не спать! Уже нельзя спать! Время упущено. И снадобий столько, сколько мне нужно, сейчас нет! И мазь готовить нет сил! Доигралась! Дурочка! Задрала нос!»
   Она вспомнила слова оружейника Михаила, что нож Нады имеет особую силу. Как целительница, Шарот видела в нём единственное имеющееся средство спасения.   Кивнула ему:
  «Помогай, дружок!»
  Кряхтя, она подбросила несколько поленьев в очаг, добавила в котёл воду, сунула в огонь свой великолепный нож и стала ждать, когда он раскалится докрасна.
Рваной рубахой папы Шарот покрепче привязала израненную руку к телу, зажала зубами край одежды. Глянула в зеркало, поняла, как нужно сделать и отложила его. Достала из огня раскалённый нож. На вдохе подхватила лезвием вывернутую часть кожи и плотно прижала к самой глубокой ране, соединяя и запечатывая её края.
— А-А-А-А-А!!! ЧЁ-Ё-ЁРТ!!! — вырывалось раскатное эхо нестерпимой боли, застряло в верхушках деревьев, стекло с дрожащих листьев и капало смесью из крови и слёз Шарот прямо вниз.
  Истошный крик обнажённой перед испытаниями отшельницы бесследно пропал где-то там, в равнодушной осенней реке. Клинок отлетел в сторону, попал в лужу, зашипел и потемнел. Шарот схватилась за рану, потеряла сознание и завалилась набок. Логово заполнил едкий запах горелой плоти. Серый шарахнулся к стене, ощетинился, поджал хвост и, вторя крику Шарот, завыл. Лобо вскочил на лежанке и оскалился. Остальные волки перепуганно выскочили из логова, даже Рыжая. Сопереживая, они наперебой подвывали и потявкивали, находясь на площадке у входа.
  Когда Шарот пришла в себя, она глазами нашла нож, дотянулась, снова сунула его в очаг и ещё подбросила поленьев.
  «На, вот, получи, заносчивая глупая девчонка, и не только по носу!»
Зажав в зубах обломок ветки, девушка достала раскалённый нож, вдохнула, прижгла края маленькой раны и бросила оружие рядом.
  «Папа!!! Не смогу больше!
  Не смогу! Я не вынесу этой боли! Лучше добейте меня кто-нибудь!
 Чёрт! Чё-ёрт!!! Когда же этот адский ад закончится?!»
  Она делала пару глубоких коротких вдохов, закусывала деревяшку и снова, и снова дрожащей рукой прикладывала раскалённый нож к следующей рваной ране так, чтобы спекались верхние её края.
— ЧЁ-ЁРТ!!! А-А-А-АА!!! — завопила и потеряла сознание.
  Шарот приходила в себя, плакала, кусала до крови губы и продолжала необходимую пытку.
  Она знала, что это дело во что бы то ни стало надо довести до конца именно сейчас. Потому что время исцеления уже истекало. Сил с каждым разом оставалось меньше и меньше, но Шарот последовательно совершала необходимые действия. Сначала на груди, плече, потом наугад на спине, затем на бёдрах, руках и ногах.
  «Я всё могу! Конечно, "я могу!" Я могу совершать глупости! Вот это я хорошо могу! »
— А-А-А!!!! Мама!!!
  Лишь к раннему утру врачевательница закончила собственную беспощадную пытку.

  На секундочку отвлекаясь в сторону от повествования, я вот что хочу у вас спросить, читатель. Я не знаю, откуда порой берутся в человеке такие невероятные силы к выживанию, отвага и выносливость. И каковы вообще человеческие пределы и возможности? Удивительно!
  И у меня нет таких слов, чтобы донести до вас, какие адские муки тогда перенесла юная Шарот, надеясь только на себя и собственные знания о медицине.

  Отдышавшись, отшельница развязала рубашку, освободила руку, убедилась, что кровотечений больше нет. Лёжа на единственно целом боку, скрипела зубами и выла. Решилась, поднялась и достала длинную льняную рубаху матери, осторожно надела её и сразу же сбросила. Ткань добавляла болей. Ожоги под ней пекли ещё больше.
  «М-м. Нужен крепкий отвар от боли, обязательно нужно поспать. Эта рыжая тварь отобрала все мои силы! И всю искалечила! И чуть не лишила жизни!» — дрожала и стонала она.
— М-м! Шато-о! Учи-и-и-тель! Я такая дура, что не знаю, чем и как оправдаться! Впредь постараюсь быть умней, может быть, если только я…
  Хм… Хм… Нет, нет, я не плачу. Уже не плачу. Хм… Хм…
  Шарот заварила ключом воду, положила в него все, что были, снимающие боль компоненты и добавила горсть измельчённой сон-травы. С трудом дождалась, пока часть готового отвара остынет в кружке, не торопясь выпила, согрелась. В душе появилась надежда на избавление от боли. Когда стало легче, обнажённая врачевательница перешла к лежанке, кое-как взобралась и легла. Еле нашла терпимую позу и, укрыв ноги медвежьей шкурой, сомлела.
  Лобо, уступив Шарот тёплое местечко, улёгся рядом. Не шелохнувшись, вожак всю ночь внимательно вслушивался в её сбивчивое дыхание и постанывание. Серый — чутко спал, растянувшись вдоль спины раненой.
  К утру всё тело девушки стало неузнаваемо опухшим и выглядело невероятно уродливым. Непреходящая боль вернулась. Ощутив её, Шарот вздрогнула, проснулась и застонала. Не вставая, она осмотрела и ощупала себя. С ужасом оценила увечья. Ощутила исходящий от тела характерный запах нездоровой плоти. От безысходности у Шарот задрожал подбородок, налились слезами глаза и она всхлипнула. Подумала, что хорошо сделала, что оставила большую часть обезболивающего отвара на утро. Охая, раненая поднялась с лежанки, чтобы скорее выпить снадобье. Она зачерпнула кружкой, сделала первый холодный глоток и ощутила вспыхнувшую жажду. Невзирая на горечь напитка, Шарот выпила его залпом до последней капли. Выдохнула, перевела дыхание и поняла, что в ранах началось сильное воспаление, признаком которого были озноб, отёчность, пунцовый цвет кожи вокруг ран и ожогов и характерный запах изо рта.
  От понимания, чем это может вскоре кончиться, целительницу затрясло. Она соображала, что можно и нужно немедля предпринять. Какие у неё остались травы, какие ещё сможет найти в лесу. Она отдавала себе отчёт в том, что ни средств, ни особых знаний больше нет, и помощи ждать не от кого.
  Обратив внимание на яркий солнечный свет на входе в логово, Шарот заметила, что там уже собралась вся стая и вожак зовет её в путь.
— Я не могу пошевелиться, не то, что идти! Лобо, Серый, пощадите! Я не могу. Я слишком слаба. Вот подействует отвар… — вздыхала и охала она.
  Лобо оскалился и чуть странновато повернул морду набок. Шарот отчётливо вспомнила слова Нады:
  «Больше доверяй Лобо» — и поняла — это приказ.
  И ей ничего не оставалось, как, стиснув зубы, одеться, взять  кувшинчик, нож, заплечный мешок и идти туда, куда поведёт вожак.
  Превозмогая боль и бессилие, Шарот надела башмаки, накидку и выбралась на площадку. Осенний день был на редкость тёплым и безветренным. Яркий свет резанул Шарот по глазам. Девушка накинула капюшон, запахнулась, спряталась от солнца и, еле волоча отёкшие ноги, поплелась за вожаком. Вначале она стонала, затем подействовал отвар, и Шарот смогла ускорить шаг. Она торопилась. Заметила, что со времени охоты на тигра, лес заметно пожелтел и осыпался. Охотница подумала, что прошло не менее четырёх дней. Слепо доверяя Лобо, она брела по шуршащим разноцветным листьям и чувствовала в их запахе увядание. Голоса птиц казались девушка пронзительными и слишком громкими. Свет солнца — резким и слепящим. Шарот чувствовала, как жар возвращается в её тело, а это означало, что воспаление в ранах нарастает.
  Долго ли, коротко ли, но вожак привёл Шарот к незнакомому ей источнику, что блестел на солнце в низине у сосновых холмов. Это было неожиданно.
— Лобо, нет! Я не хочу купаться. Мне не до этого. Мне холодно! — трясло её в ознобе нарастающего жара.
  Вожак сделал короткий угрожающий выпад в её сторону, снова показывая свирепый оскал.
— Опять приказ?! — трясясь, произнесла она и чуть не заплакала. — Ты мне кто, папа… или мама?! Давай обсудим! Рыжая! — искала она сочувствия у подруги. Но самка приняла сторону вожака и тоже начала скалиться на Шарот. — Ну, ладно, добейте меня… совсем… — обессилено вздыхала Шарот. — Хоть не так будет обидно — от своих пропаду-сгину в этой луже!
  С трудом сохраняя равновесие, она медленно и аккуратно разделась и, опираясь на ближний камень, ступила в воду, сделала шаг. Затем ещё и ещё маленький неуверенный шаг по скользкому дну.
  Источник оказался тёплым и солёным и при соприкосновении с ранами Шарот он причинил ей страшные мучения, сделав резкую боль совершенно нестерпимой. Несчастная неожиданно взорвалась криком, при этом её лицо перекосилось, приняло странное выражение. Она сделала пируэт, упала на спину и потеряла сознание. Взметнулись хрустальные кружева брызг, и девичье изуродованное тело мягко подхватила и обняла вода целебного солёного источника.
  Лобо с самкой, нервничая, топтались на берегу. Серый и ещё несколько молодых волков склонили головы набок, будто размышляли, что бы это значило. Они подошли поближе к озерцу и, принюхиваясь, утоляли любопытство. Серый — попробовал желтоватую воду на вкус, закашлялся. Он отошёл в сторону и отряхнул лапы от вонючей чёрно-коричневой прибрежной грязи.
  Тело Шарот медленно относило к центру озерца, где бил тёплый, тихо булькающий целебный ключ. Лаская, он омывал все раны Шарот, обеззараживал, снимал отёки и воспаления. Девушка в беспамятстве держалась на воде и, согретая солнцем и заботой источника, спокойно отдыхала, в то время как Мать-Природа врачевала её.
В каких-то туманных закоулках, перекрёстках и лабиринтах без пола и потолка, там, куда выбросило сознание Шарот, мимо неё проходили незнакомые светлые люди. Среди них отшельница вдруг узнала рыжеволосую женщину. Обрадовавшись, Шарот сразу окликнула её, но та не обернулась и продолжила идти своей дорогой. Тогда охотница догнала её и слегка тронула плечо:
— Шато? Это ты?
  Та остановилась, обернулась:
— Да, я — Шато.
— Я — Шарот. Помнишь меня? — улыбалась смущённо девушка.
— Помню? Нет, не знаю, — равнодушно ответила Нада.
— Да что ты?! Вот у меня твой свёрток и нож. Смотри. — Заволновалась девушка. — Я их храню. — Быстро пошарила в кармане, за поясом, но реликвий не оказалось.
  Женщина отчуждённо посмотрела на девушку, повернулась и пошла дальше, направляясь в яркий туман.
— А Лобо? Твой белый волк. Его ты помнишь? — занервничала Шарот.
— Лобо? Да, его я знаю, а тебя… — нет, не помню. Иди, откуда пришла.
— Но как же?! — вспыхнула душой Шарот.
— Ты, наверное, делаешь что-то не так или сделала так, чтобы я тебя забыла.
— Я ничего не нарушала, я помню всё, — оправдывалась она во сне.
— Если к тебе попали священные женские дары и ты ощутила их власть — знай: сила эта дана для Защиты и Врачевания. Я не могу тебе больше помогать. Ты надела на себя плащ, сотканный из мести и злобы. Твой дар — сохранять жизнь, а не отбирать. Не тебе вершить правосудие – и не мне. Я дарую нужные тебе знания и в этот раз — но это последний мой подарок. Уходи.
  Она равнодушно отвернулась и, не прибавляя шаг, пошла прочь.
  Шарот остановилась, почувствовала, как её выносит из этого пространства, заплакала и крикнула Наде вдогонку:
— Прости меня, Шато!
  Я всё поняла! Не уходи.
  Пожалуйста! Не уходи!
  Шато, останься… Кто я без тебя?! — сквозь сон в явь пробивались её слова.
— Я подумаю, — шёпотом ответила Нада-Шато и исчезла с белым крылатым волком так же, как и возникла.
Этот тихий шёпот наставницы проник в самое сердце девушки, и она вздрогнула от отчаяния.
— А Учитель? Он тоже больше не придёт? — всхлипнула во сне Шарот.
Но ответа не дождалась.
  Раненая очнулась, когда солнце склонялось к закату. Обнажённую врачевал и лелеял источник, который от остатков крови своей гостьи стал розовый. Девушка осторожно выбралась из него, почувствовала, что хоть и опухла, но в теле больше тишины, спал жар и будто возвращаются силы.
  Целительница набрала этой воды в кувшин, заткнула пробкой, положила в котомку. На обратном пути к логову отдохнувшая Шарот шла уверенней. Она собрала необходимые лесные и болотные травы, набрала целую кучу больших слизней и влажных улиток, чтобы они помогли заживить и стянуть раны и шрамы от ожогов, которые грубыми рубцами начали выворачивать и уродовать кожу и мышцы. После долгого применения мази со слизью улиток они, действительно, стянулись, размягчились и со временем почти перестали беспокоить.
  Шарот сегодня очень постаралась, тщательно приготовила снадобья. Она будто отчитывалась перед наставницей в своих умениях и знаниях. Первым же делом тщательно обмыла шрамы тёплой солёной водой из источника, приложила припарки. Потом обмазала свежим бальзамом из измельченного подорожника, крапивы, листьев клюквы и зверобоя глубокие раны. Обработала чистой слизью мелкие, перевязала себя льном от рубахи матери, стянула шрамы, оделась, выпила отвар, легла и стала согреваться.
  Она ждала, что вскоре станет легче, но боль и жар снова возвратились, а тугие повязки пришлось ослабить. Шарот не понимала, почему ничего не помогает. Под изнуряющим давлением горячки, отёков и ломоты страдалица боялась пошевелиться. Есть не хотелось. Бесконечно мучила жажда. Но, как врачевательница, Шарот знала, что восполнять силы необходимо. Она достала, отрезала кусок вяленого медвежьего мяса и заставила себя есть. Заставила себя подняться, сделать и выпить горячий настой, снимающий воспаление. Затем доплелась с полным кувшинчиком отвара до лежанки, поставила его рядом, согласилась, что сделала всё возможное и нужно просто подождать. А дальше уже ничего не помнила.
  Агония! Бред! Страх, озноб и жар, вот куда она провалилась, как в чёрную бездонную яму. Там она продолжала в одиночку вести бесконечный смертельный бой с красным тигром и холодной рекой. А на противоположном берегу реки стоял известный ей человеко-зверь и, подняв над головой чёрный посох с шестью человеческими черепами, хохотал:
  «Я с-снова тебя виж-жу, Лотос-с! Защ-щитников нет! Попалась… Попа-алас-сь! Теперь не уйдёш-шь! Ты моя!»
  Но, в отличие от тигра, змееликий оборотень перейти чистые воды реки Серн почему-то не мог.
  Как и во сне, так и на наяву тело и сознание Шарот сражались с воспалением за жизнь.
  Этот сон прокручивался и прокручивался, не выпуская девушку из цепких паучьих лап. Горели и трескались её пересохшие от жажды и жара губы. Иногда, очнувшись на несколько мгновений, она звала:
  «Лобо… Серый… Пить… Пить…»
  Страдалица вспоминала, нащупывала кувшинчик, делала несколько глотков и причитала в бреду:
  «Держи меня, дружок! Держи! Пожалуйста, держи! Не отдавай…».
  И они всё время были рядом: Лобо, Серый и Рыжая – и не покидали Шарот ни днём, ни ночью.
  Но что они могли? Помните, читатель: они лишь волки. Как принято большинством из нас считать — бездушные, дикие твари-убийцы, подлежащие отстрелу, уничтожению. Достойные лежать ковриком под ногами «царя природы» или, как трофей, висеть на стене и тешить гордыню.
  Чуть жалобно поскуливая, они облизывали влажными языками горячие руки, шею и лицо Шарот, проявляя свою глубокую любовь, привязанность и беспокойство.

  Прошли бесконечно долгие три дня и три ночи.
  Наконец Шарот очнулась, задышала чаще и глубже. Она неподвижно лежала с закрытыми глазами, не осознавая, где находится. Мельком вспомнила, как, пронизанная холодом и бессилием, едва выбралась из реки на берег, сняла железную лапу и не глядя отшвырнула на берег.
  Серый первым учуял, что девушка вернулась из забытья. Запрыгнув на лежанку, он облизывал ладони и лицо Шарот, покряхтывал от удовольствия и покусывал уже не такие горячие девичьи губы.
— Пить… Хм, здравствуй, мой хороший, — узнала его Шарот и разлепила глаза. — Вот и я. Вот и я. Какой у тебя нос холодный и мокрый! — девушка с усилием приподняла руку, коснулась морды Серого и пальцами погладила по крутому лбу. — Всё, мохнатый. Всё будет хорошо. Я жива, кажется. Всё, всё, Серый… Полегче. Я сейчас… Вот только отдохну… ещё чуть-чуть. Сейчас, дружок, — переводила она своё тяжёлое дыхание. — Пить! Боже, как я устала и хочу пить!
  Страдалица с усилием и повернула голову, приподнялась и заглянула в кувшин. Он был пуст. Шарот сухо сглотнула и тяжело легла.
  Лобо и Рыжая услышали голос охотницы, торопливо вернулись в логово и сразу направились к лежанке. Нетерпеливо проявляя приязнь, они тыкались в руки Шарот холодными носами.
— Ребятки, мальчики мои, Рыжая… — тихо выдохнула она. Открыла глаза и одарила усталым взглядом. Не сдержала чувств, крепко зажмурилась и беззвучно всплакнула. Она знала: движение — это жизнь и собиралась с силами, чтобы встать. Шарот не хватало дыхания. Тотальная боль, жажда и жар превратили её тело в неподъёмно-тяжёлый пылающий камень. Ожоги и шрамы стянули кожу жгучими обручами, сковывая движения. Превозмогая себя, Шарот бережно поднялась и села. Обухом ударило в грудь, голова закружилась и раненая, схватившись за лежанку, зажмурилась. В голову, в раны с шипением ударил давящий пульс. Дождавшись, когда он успокоится, Шарот дотянулась до кувшина, подхватила его за горлышко, оперлась рукой о лежанку и опасливо встала на ноги. Она ощутила, как пол проваливается, колени подламываются, в глазах возникло мерцающее радужное свечение. Шарот вдохнула, слегка оттолкнулась и, кое-как сохраняя равновесие, побрела к котлу в очаге. Там должен был ещё остаться отвар. Зачерпнула кружкой и жадными глотками опустошила до дна горький настой. Отшельница обессиленно опустилась на камень, подобрала все маленькие веточки, развела огонёк и подложила головешки. Было ясно, что этого костра надолго не хватит. Сжавшись в комок, Шарот пыталась согреться. Тем временем в котле зашипели остатки отвара. Отшельница окунула тряпку в котёл и стала прикладывать припарки к рубахе, чтобы отлепить ткань от ран. Когда удалось — сняла её, осмотрела себя и содрогнулась.
  «Это я? Теперь — это — я? Хорошо, что мама не видит. Интересно, что бы на это сказал папа? Хм… Почти слышу.
  «Шарот, вставай и борись!» Помню, ты говорил, бывало: «Уродства не на теле, а в душе». Благо дарю, успокоил.
  Если Нада смогла залечить твоё гниющее плечо — значит, и я смогу справиться. Помогай, папочка. Не помню, снилась ли мне Нада. Может, сказала что? Не помню. Ничего не помню. Голова гудит, как заброшенный колодец. Тело, как связанный верёвками саженец на воскресном рынке. Не вдохнуть.
  Хватить ныть! Да, пап, встаю».
  К счастью, оказалось, ожоги не загноились. И это воистину было чудо! Нож-то закалён драконьей кровью!
  Врачевательница тщательно омыла раны, дождалась, когда они просохнут и, разорвав на полоски чистый подол маминой рубахи, перевязала себя. Раны жгло и тянуло, но по-другому — с ритмичным покалыванием. Девушка достала своё красивое льняное платье, которое не надевала за ненадобностью три года. Это была последняя принесённая из дома вещь. Подбородок Шарот задрожал. Она прижала платье к груди и светло вспомнила родителей и детство.
  «Мам, пап, не волнуйтесь. Я справлюсь».
  Надела платье и ощутила небольшое облегчение.
  «Нужны дрова и вода».
  Взяла котёл и отправилась к реке. Потихоньку справившись с необходимыми делами, Шарот налила горячий травяной отвар, обняла кружку и дышала над паром. В остуженный настой — добавила мёд, отрезала кусочек вяленого мяса и ела, восстанавливая силы.
  Прошло ещё несколько долгих тяжёлых дней. Шарот понемногу восстанавливалась.
Окрепнув, охотница отправилась на берег, чтобы найти брошенную «железную лапу». Отыскав её в зарослях, Шарот села отдохнуть. Охотница глядела на реку и видела иллюзорные картинки своей смертельной схватки с тигром и осознавала, что ей чудом удалось выжить.
  Пришло время обработать шкуру и мясо тигра, что ещё не пропало. Шарот медленно возвращалась к оставленным ею делам. Подумала, что сил хватит, и приняла решение именно завтра идти на болото за белым мхом и особыми заживляющими травами, запас которых полностью иссяк.
  Приближалось полнолуние, а это было самым лучшим временем для сбора заживляющих трав. Со слов отца Шарот знала, когда и в каких растениях возрастает сила.
Умело, но медленно обрабатывая оставленную для неё стаей мелкую дичь, Шарот приготовила жаркое. Она ела не спеша, с усилием, и вспоминала сон, случившийся на солёном источнике. Насытившись едой, охотница снова пошла к горному озерцу за исцелением. По дороге она рассуждала о своих поступках и ошибках.
  «Как же так вышло, Учитель? Я начала чувствовать себя исключительной? С особыми правами решать чужие судьбы?
  Шато, скажи, когда и какую я допустила ошибку?
  Всадник в красном с компанией дружков шутя лишил жизни четверых моих братьев.
Из-за любви к ним я хочу наказать его.
  Что тут несправедливого?
  "Не тебе судить…" — Шато вспомнила слова, сказанные во сне наставницей.
— А кому тогда? Кто может?
  Кто скажет, что делать со скорбью в сердце от потерь?
  И нужно ли вообще что-то делать, пережив утрату близких?
  Или ничего не надо делать?! Сдаться? Смириться?!
  Как защитить друзей перед лицом смертельного врага?
  А дети и люди в городе, которые исчезают в крепости защищённых властью убийц?
  Чьё правосудие остановит таких, как этот Длинноволосый?
  Помню, Михаил рассказывал, что Айгориан с детства пьёт кровь. Может и людскую тоже? Нечисть!»
  Продолжая рассуждать, она пришла к другому пониманию:
  «У меня есть дар исцеления, «живой огонь», и вода «разговаривает» со мной. Лобо, Шато, Учитель… — всё это потому, что у меня есть свёрток и чудо-нож-лань.
  Хранительница Нада жила большую часть жизни одна в лесу для того, чтобы эти дары хранить и беречь, а не использовать для себя. Не судить, а врачевать всех подряд: мой дар — жизнь! Для правосудия, вероятно, есть кто-то другой, со своим даром.
  Ага! Вот! Вот в чём ошибка!
  У каждого своя задача. И своё предназначение.
  Небесные Отец-Мать выбрали для каждого из нас свою судьбу, и с этим ничего не поделаешь.
  Ох, и занесло же меня!
  Пестуя в своём сердце месть и зло, я чуть сама не погибла.
  Шато учила отца и меня: "Только сердцем и любовью". Так как же я упустила это?! Как я об этом забыла?! Меня смутило новое оружие?
  Шарот разделась, аккуратно сложила одежду, вошла и осторожно легла в тёплый источник по грудь. Сейчас он её почти не обжигал солью.
— ... Нет, «железная лапа» сделана добрыми руками и не для зла. Я сама с нею стала самоуверенной дурой. И из-за этого чуть не погибла. Любую силу и оружие можно использовать как угодно, но только от меня зависит, как именно».
  Лёжа в источнике, Шарот успокоилась и чуть не уснула, затем очнулась, встала, оделась и решила вернуться к реке. Она ходила взад-вперёд, взад-вперёд — без конца. Ей долго пришлось прокручивать в голове все происшедшие события до мельчайших подробностей, прежде чем без сомнений к ней пришло истинное понимание своего предназначения.
  «Нужно идти в город, — вдруг приняла она решение. — Нужно скорее объяснить Свэнэльду, что я не буду участвовать в расправе над Айгорианом. Не моя это задача. Свэнэльд должен понять. И его дядюшка меня тоже отговаривал. Жаль, не услышала. Лук отнесу — может быть, научит пользоваться им. Зимой как раз пригодится. Заодно и подарок отдам. Пусть красуется эта кошка на стене у дядюшки в доме, — подумала Шарот про голову тигра. — Или, если хочет, пусть Михаил сам решает, что с ней делать. Отдам ему кошачьи и медвежьи лапы. Наверняка пригодятся? Он же мастер — придумает. А Свэнэльду?
  …Свэнэльду — сухой состав для силового отвара по рецепту Шато, — решила она. —   Он найдёт ему правильное применение, я уверена! Завтра — на чёрное болото за клюквой и в лес за травами. А как окрепну — так и пойду.
  Пойду? Нет, нет. Сейчас у меня не хватит сил, чтобы успеть дойти до ночи.  И не хочу, чтобы Михаил и Фокси видели меня такой немощной, да и Свэнэльд тоже. Подожду, пока полностью не восстановлюсь. Слабой мне в городе делать нечего. Мало ли что».
— Да, Лобушко? Теперь ты меня отпустишь?
  Подошедший к ней голубоглазый волк не проявлял особых эмоций.
— И тебе нужно время обдумать? Ладно, мой благородный рыцарь в белых доспехах, пойдём. Солнце опустилось слишком низко.
  Ещё долго Шарот не выходила со стаей на промысел. Она восстанавливалась физически на двух целебных источниках и использовала силы другой природы для обретения покоя, равновесия и любви в сердце. Несколько долгих месяцев прошло, прежде чем девушка была готова к путешествию. И всё это время она не только занималась сбором трав и приготовлением снадобий, но и укрепляла свой дух, практикуя с "живым огнём", "зеркальной водой". И многократно повторяла, как запомнила, приёмы боя против соперника с двумя мечами, разрабатывала гибкость суставов и эластичность мышц и кожи. Любопытным глазом подсматривала за матерью-природой и училась у неё разным тонкостям, премудростям, выдержке и, можно сказать, волшебству.
  К тому времени, как Шарот отправилась в Дорсетшир, осень уже щедро расплескала на леса и горы яркие краски, чем привела душу и трепетное сердце охотницы в восторг. Отшельница была в дороге не одна, а как всегда, со своей доверенной компанией – пятёркой особо воспитанных ею волков. Эта молодая когорта всю дорогу до города увлекалась задорной погоней за зайцами, играла с ёжиками. А иногда, поддаваясь на дразнилки игривых белок в верхушках деревьев, молодые волки поднимали на них глаза и щёлкали зубами. Шарот бежала, шла быстро и уверенно, лишь иногда останавливаясь на минутку, давая возможность друзьям поозорничать, а себе отдышаться и набрать ягод и грибов.
  Выйдя из логова чуть засветло, к глубокой ночи она поднялась на холм и увидела издалека Дорсетшир. Оставляя своих пятерых спутников в густой роще, охотница точно знала, что их будет охранять вечный союзник – тёмно-серый дух теней надвигающихся холодных сумерек.
  Ворота города были пока открыты. Вооружённые стражники покрикивали на людей, и те торопились войти. На стенах у ворот ярко горели большие факелы. Шарот запахнула плащ, чтобы не было видно её ножа и железной лапы, поправила тяжёлый заплечный мешок и, как все, поспешила по дороге. Подошла под каменные стены и заметила, как люди, огонь в факелах и звуки будто бы замедлились. Проходя через каменную арку, охотница почувствовала, что город очень изменился. В воздухе камнем висели беспокойство и страх. Шарот натянула капюшон на лоб и быстрей зашагала к дому Михаила.

 Продолжение в главе 6


Рецензии