Сто пространств одного города. Часть 6. Адин

С именем Бога Всемилостивого и Милосердного.

Глава 1. Зеркало

Адин возвращался с индивидуальных занятий по предмету «Режиссура 1». Время на часах показывало 18:47. До дома идти оставалось ровно 17 минут.
С недавнего времени Адин начал отчётливо понимать истинный смысл жизни. Слова. Боже, как утомительны и в то же время прекрасны слова! Это были не просто звуки и слоги, сорванные с языка. Слова — это настоящие волшебники, способные кардинально преобразовать человеческую жизнь. Адин вспоминал слова профессора: после разговора с ним в голове не гудело, а в груди разливалось удивительное, теплое чувство. Профессор тогда обронил мысль, что в каждом городе существует ровно сто пространств, и внешний мир — это лишь точное проявление мира внутреннего. Один живет в одном и том же городе глубоко счастливым, а другой, в точно таком же пространстве, — несчастным. И перед обоими расположено одно и то же зеркало.
Но что это за зеркало? Почему оно работает так точно? Кто создал его? И почему именно он находится здесь?
Эти вопросы возникли и не оставляли Адина в покое уже на следующее утро. День начался заново, потекла привычная рутина. В послеполуденные часы Адин погрузился в глубокие размышления. Слова профессора дали ему чёткое понимание: ответы вовсе не нужно искать снаружи, их следует отыскать внутри самого себя.
«Мы не властны над мыслями, но властны над своими словами, именно они открывают двери и закрывают их».
Адин вспоминал снова и снова. Его сердце давало ответы на самые сокровенные вопросы. Это дневное погружение принесло главное осознание: выход из этого лабиринта есть, и лежит он через его собственную речь. Важным было не то, что хаотично проносилось в голове в виде мимолётных мыслей, а то, что Адин говорил самому себе.
Ещё вчера профессор чертил на доске белым мелом схему города, наглядно показывая: внутреннее состояние человека полностью определяет его пространственное положение. Тот же самый город. Но на 22-м пространстве идет жестокая война, а на 90-м царят мир и благополучие.
Адин сидел в кресле профессора и терпеливо ждал его. Голова гудела от напряжения. Пространство не менялось мгновенно лишь от одного прихода знания — требовалось пройти через жизненные уроки, через личный опыт, проработать в себе все обиды, отпустить их и ждать нового. Важной частью пути была благодарность. Но тут возникал самый главный вопрос: благодарность кому?
Адин так и не нашел ответа на главный вопрос жизни: кто я есть на самом деле? И может ли это «я» писаться с заглавной буквы? Нет, ответ был неоднозначен. Он скрывался во внутреннем потенциале самого Адина, который собственными руками воздвиг внутри себя границы разделения.
И да, Бог есть. Но почему в бескрайней вселенной, где человеческое тело является всем пространством сразу, здесь, на земле, оно становится таким крошечным и отделенным от Бога? Почему приходится о чем-то просить Всевышнего и бить земные поклоны, чтобы заслужить хоть что-то? Неужели между ним и Богом существует какое-то расстояние?
Нет, расстояния нет. Внутреннее неизменно становится внешним. И по вере вашей да будет вам.
Профессор говорил, что мир — это зеркало души. Значит, безусловно, сама взирающая душа через это крошечное тело и есть Бог. На ум приходили слова Иисуса Христа: «Не бойся». И вправду — чего бояться? Внешний мир — это и есть он сам, его собственное отражение, его переживания. Если сказать, что у него нет ничего своего, а всё принадлежит только Богу, не обесценивает ли он себя, искусственно разделяя себя от мира и от Творца? Кем тогда быть — простой марионеткой? Бессмысленной программой, которую швырнули не туда?
С этими тяжелыми, давящими мыслями Адин сидел в тишине пустой аудитории.
Тихими, едва слышными шагами профессор вошел внутрь. Он молча положил свою сумку, поздоровался и опустился на стул.
Через некоторое время в тишине зазвучала гитара. Профессор играл мелодично и проникновенно. Его лицо было слегка румяным, но в глазах читалась глубокая, светлая грусть. Он исполнял мелодию без слов, но в самой её ткани таилось сокровенное знание:
«Пространства меняются. Приходит показная роскошь и бешеная скорость. Но нужны ли они тебе? Человеку даётся лишь один шанс выйти за пределы сансары. Когда я был на сотом уровне, у меня этот шанс был. Но сердце моё вздрогнуло, и я пожелал остаться. О, как же я был глуп! Тогда я прервал медитацию, и с тех пор обречен скитаться здесь. Я знаю все тайные техники перемещения между пространствами. Я видел всех учителей. И мне интересно лишь одно: почему, будучи Царем, Иисус добровольно живёт в пространстве первом? Почему Он не пожелал, подобно мне, смотреть на все миры свысока? А вид с подножия горы кажется Ему милее всего. Я знаю, что сам уже не заслужил выхода за пределы. А Он — заслужил. Но Он здесь, вместе с нами, чтобы помогать. И Он не покидал нас ни на секунду».

Глава 2. Эго

Адину давались шансы множество раз выйти из сансары — не просто раз, а семьдесят раз. Но в самую последнюю секунду Адин неизменно произносил то, что шло вразрез со здравым и мудрым состоянием. Нить обрывалась, и Адин снова оказывался на самом дне.
Вспомнив это под звуки гитары учителя, он горько и громко заплакал. Музыка мгновенно оборвалась, и профессор тихо, с бесконечным теплом промолвил:
— Да придёт Учитель и совершит над тобою мазание. Да выйдут через слёзы твои все заблуждения и скверны.
Профессор произнес эти слова так ласково, что на душе у Адина сразу полегчало. Возникла пауза, длившаяся целую вечность. Адин моргнул, открыл глаза — и в этот миг появилось странное, абсолютное ощущение, будто вся Вселенная только что исправила его положение в бушующем споре Высших сил.
Адин еще не знал об этом, но кабинет вокруг него преобразился. Время словно сорвалось с цепи: казалось, за окнами стоял вовсе не 2026 год, а далекий, звенящий неизведанными технологиями 7011-й.
Что же скрывалось в тех коротких, простых фразах, которые только что произнес профессор?..

Глава 3. Разрешение Бога

Только через волю Бога открываются пространства, не через волю человека.

Эта простая и абсолютная истина висела в наэлектризованном воздухе кабинета, отражаясь в хромированных поверхностях приборов неведомого 7011 года. Адин смотрел на свои руки — те самые руки, которые столько раз пытались силой проломить стены между мирами, выстроить удобные схемы, доказать собственную значимость и найти выход своими рассуждениями. Как же наивно он заблуждался, полагая, что духовный рост — это вопрос личных усилий и интеллектуальных побед.
Профессор сидел неподвижно, опустив голову на гриф гитары. Его силуэт в неверном, мерцающем свете футуристических ламп казался одновременно хрупким и монументальным.
— Ты пытался взломать реальность ключом, который подходит только изнутри, — нарушил тишину профессор, и голос его звучал так, будто шел из самой глубины стен, из самой памяти этого тысячелетнего города. — Человек мнит себя творцом своей судьбы, забывая, что кисть в его руке движет не его собственное эго. Когда ты говоришь «я хочу», пространство сжимается в тугую пружину сопротивления. Но когда ты смиряешься и произносишь «да будет Твоя воля», зеркало наконец перестает отражать твои страхи и открывает подлинный лик бытия.
Адин чувствовал, как с каждым ударом сердца в груди растворяется последняя тяжесть. Пространство вокруг больше не давило. Неоновые вспышки за окном, похожие на голограммы далеких галактик, медленно уступали место мягкому, золотистому свету осеннего вечера в Шымкенте, возвращая стены привычной аудитории, но оставляя внутри совершенно иное, кристально чистое состояние.
Никаких больше границ. Никаких разделений между земным и небесным, между собой и Богом.
Адин поднял глаза на профессора и тихо, почти беззвучно произнес:
— Я готов. Открой мне следующее пространство.

Глава 4. Срединная чакра

Профессор указал указательным пальцем правой руки на центр своей груди:
— Здесь солнце. Зажги его. Но прежде чем зажечь его, я покажу тебе самый легчайший путь. Давай споём.
Профессор легко кашлянул, будто изгоняя все сомнения, собравшиеся вокруг, и затянул песню Виктора Цоя — «Когда твоя девушка больна». Адин не присоединился. Когда песня закончилась, он равнодушно бросил:
— И что?
Профессор с удивлением посмотрел на него:
— Ты ничего не почувствовал?
Адин ответил:
— Нет. Простите, я думал о другом. Я был в прошлом.
— Снова?
— Да, простите.
И тогда профессор сказал ему:
— Выпрямься. Расслабь шею. Позволь себе быть свободным. Через расслабленную шею расслабляется всё тело. Кровь поступает в голову. Дыши медленно и плавно. А теперь умеренно. Видишь, как поступает кислород? Заметь, мысли ушли. А теперь выпрямься снова. Через темя идёт прямая связь с космосом. Ты открыт. Ум замолк. А теперь зажги своё солнце в груди.
Они начали петь песню Батырхана Шукенова «Твои шаги». В этот раз всё изменилось. В груди Адина разлилось сперва мягкое тепло, а затем стало по-настоящему горячо; сердце забилось так мощно и чисто, словно луна стала ярче от света солнца. Ему стало невероятно хорошо, слух мгновенно раскрылся, а голосовые связки пробились, как звонкий горный ручей из-под земли. Он легко и свободно взял самую высокую октаву.
Песня и гитара оборвались мгновенно.
Профессор надел очки, медленно встал с места, посмотрел на Адина долгим, пронзительным взглядом и сказал:
— Ты готов. Вернусь через 10 минут. Пой.

Глава 5. Чистое зеркало

Десять минут тишины в пустой аудитории пахли старой бумагой, озоном и раскаленными струнами гитары. Адин остался один на один с пространством, которое перестало быть просто комнатой. Стены раздвинулись, растворившись в мягком, ровном свете, источаемом тем самым внутренним солнцем, которое он только что зажег в груди.
Он не боялся тишины. Ум, приученный метаться между прошлым и будущим, замер, словно поверхность горного озера в абсолютный штиль. В этом зеркале отражалось всё — и в то же время не было ничего лишнего.
Вдруг дверь приоткрылась, но вошел не профессор.
Из коридора, где тени переплетались со светом фонарей прошлых и будущих веков, шагнул странник. Его лицо казалось смутно знакомым, а в глазах мерцала та удивительная смесь отрешенности и сострадания, которую не спутать ни с чем. Он сел на соседний стул и тихо заговорил, не дожидаясь вопросов.
— Ты искал границы там, где их никогда не было, — произнес странник голосом, в котором звучал и шелест листьев дзенского саду, и глубина пустынных откровений, и строгая лаконичность чистого разума. — Посмотри в зеркало. Что ты видишь?
Адин посмотрел перед собой. Обычное оконное стекло вновь превратилось в черную, глубокую гладь, но теперь оно не пугало. В нем не было ниразделений, ни чужих миров.
— Я вижу пустоту, — ответил Адин, и в голосе его не было страха. — Шунъята. Чистое ничто, из которого рождается всё. То самое отсутствие «я», о котором говорят мудрецы востока.
— Верно, — кивнул странник, слегка улыбнувшись. — Но не останавливайся. Посмотри глубже.
Адин всмотрелся в эту абсолютную пустоту и ощутил, как из нее поднимается нечто несокрушимое, теплое и живое. Свет, бьющий из центра груди, заполнил всё пространство.
— И в то же время... это Царствие Небесное, которое внутри нас, — тихо проговорил Адин. — Тот самый логос, слово, ставшее плотью. Любовь, которая превосходит любое знание, и заповедь «не бойся», звучащая как основа бытия.
— А теперь оглянись на этот город, на эти сто пространств, где каждый миг предопределен и в то же время чист, — продолжил гость, указывая рукой на мерцающие огни за окном. — Разве это не таухид? Единение, где нет никого, кроме Источника, где каждая песчинка, каждый вздох и каждый атом подчинены великой, непостижимой Воле, растворяющей все иллюзии человеческого эго в бесконечной милости.
Адин затаил дыхание. В этот момент все противоречия рухнули. Буддийская пустота, христианская любовь, исламское упование на единого Творца и даже строгая, холодная ясность атеистического признания законов материи — всё это оказалось не разными истинами, а гранями одного и того же алмаза. Разве чистая материя вселенной, лишенная человеческих догм и суеверий, не есть то же самое зеркало? Разве научный закон причинно-следственных связей не есть проявление высшего порядка?
Странник мягко коснулся плеча Адина:
— Атеист отрицает форму, чтобы докопаться до чистой физики бытия. Буддист растворяет форму в пустоте. Христианство и ислам наполняют форму живым дыханием Личности Творца. Но зеркало остаётся единым. Ты — и есть это зеркало. Когда ты осознаешь, что смотрящий, взгляд и то, на что смотрят — одно целое, сансара исчезает. Остается только чистый свет.
В этот момент дверь тихо скрипнула, и в аудиторию вернулся профессор. Он окинул Адина долгим, понимающим взглядом, снял очки и положил на стол исписанный листок бумаги.
— Десять минут истекли, Адин, — улыбнулся профессор. — Какое пространство выбираешь дальше?
Адин улыбнулся в ответ. Ключ в его кармане больше не был тяжелым железом — он превратился в легкое биение собственного сердца. Больше не нужно было бежать, искать или доказывать. Город вокруг перестал быть лабиринтом. Он стал домом.