Догадайся сам

Отпуск был долгожданным. Полёт в жаркую страну, ещё и с маленьким ребёнком, был трудным, но ожидание спокойного времени на солнце и надежда на полную разгрузку от домашних забот перекрывали трудности. Море, солнце, время вдвоём — хотя бы иногда.

Первое время всё было как и ожидалось. Пляж, прогулки по вечернему морскому берегу с женой и маленьким ребёнком. Рядом, правда, жила молодая соседка. Вроде бы одна, но утром на балконе в халатах сидели разные  фигуры. Дым, звон бокалов, шум борьбы ночью.

Однажды жена притащила с пляжа котёнка — тощего, грязного, с бельмом на левом глазу.

«Он погибнет без нас», — сказала она, и в её голосе было столько решимости, что я промолчал. Если бы возразил, начались бы обвинения в эгоизме и бессердечности. Мир в отпуске я ставил превыше всего.

Кот оказался не просто котом. Он был воплощением хаоса. Гадил в тапки, драл обои, орал по ночам так, будто его резали. Жена умилялась: «Он просто адаптируется». А я менял тряпки, мыл полы, отгонял его от детской кроватки. Ребёнок — год и три месяца — тоже устал: жара, чужие стены, вечно орущее существо под боком. Я не спал третьи сутки.

На четвёртый день, когда кот снова нассал в мою сумку с документами, я не выдержал. Взял его за шкирку, вышел на улицу и отпустил у мусорных баков. Он посмотрел на меня своим бельмом и ушёл, не оглянувшись.

Жена вернулась с пляжа. Ей требовался отдых. Увидела пустое место, где стояла его корзинка. И началось.

— Ты его выбросил?! — её голос сорвался на визг. — Ты чудовище! Я его спасла! Я его выхаживала!

Она кричала так, что соседи начали выглядывать в окна. Я пытался объяснить: мол, он замучил всех, мы на отдыхе, а не в приюте. Она не слушала. Схватила снова пляжную сумку, набросила халат и выбежала за дверь.

Ребёнок заплакал. Я взял его на руки и стал ждать.

Час. Два. Три.

Я звонил —  ее телефон был отключён. Я ходил по комнате, качал сына, выглядывал в окно. Злость сменялась тревогой. А если она упала? Если её кто-то обидел? Если она сейчас на причале, смотрит в воду? Я уже готов был звонить в полицию.

Дверь открылась в половине двенадцатого. Жена вошла тихо, босиком, в белом махровом халате — том самом, что брала с собой. Волосы влажные, собранные в пучок. От неё пахло чужим и алкоголем.

— Где ты была? — я шагнул к ней, всё ещё держа сына на руках.

Она не ответила. Прошла мимо, села на кровать, достала из кармана халата телефон.

И тут я увидел.

На шее, чуть ниже уха, — отпечаток, как от свежей татуировки. Алый круг, отпечаток поцелуя. Кожа вокруг покраснела. И ещё одна татуировка на левой груди, которая открывалась через квадратный вырез в халате, сделанный ножницами.

— Что это? — я услышал свой голос будто со стороны.

Она подняла глаза. Улыбнулась. Спокойно, почти ласково.

— А ты как думаешь?

На шум отреагировала первой соседка. В дверях показалась  — та самая, с соседнего балкона, вечно с бокалом в руке. Она всплеснула руками:

— Господи, Ленка, ты прямо расцвела! Ну наконец-то! А то ходила как тень!

Что-то щёлкнуло внутри. Я передал ребёнка подружке — та опешила, но взяла. И ударил жену . Первый раз — по щеке, открытой ладонью. Второй — по другой.

Она не защищалась. Смеялась.

— Ты что, с ума сошла? — я тряс её за плечи. — Кто это сделал? Где ты была? Что за поцелуй?!

Она откинула голову, и смех её стал тише, глубже, будто шёл из живота. Посмотрела мне прямо в глаза — и в её взгляде не было ни страха, ни раскаяния. Только странная, пугающая ясность.

— Догадайся сам, — сказала она.

И замолчала.

Я, оглушенный, стоял посреди комнаты. Ребёнок громко  плакал на руках у чужой женщины. Жена безучастно сидела на кровати, и татуировка на её груди медленно набухала, как свежий синяк.

А я вдруг догадался: я  лось с рогами, которого просто использовали. Я был рад. Я срочно заказал билет и улетел на следующий день домой с ребёнком.

А за окном плескалось  море. Где-то внизу, у мусорных баков, мяукали коты.