Карбункул - Тульский кошмар

                Глава первая.
                Тревожное утро пятьдесят четвёртого.
 Газета «Тульские ведомости» вышла в понедельник 27 июля 1854 года не как полагалось. Обычно она печаталась в своей еженедельной, двух полосной вёрстке и состояла из двух частей. Официальной – где издавались общегосударственные манифесты, указы, постановления и конечно же последние вести с фронта, и не официальной, где располагались внутренние события Тульской губернии. Сначала разумеется должна была идти официальная часть газеты, за ней не официальная. Но только не в это утро. 
 Сегодня, в руках газетчиков, на первой странице ведомостей красовался не имперский двуглавый орёл, а геральдический щит с клинками, это означало что не официальная часть была расположена первой. Так было и ровно год назад, и два года и в первый раз, три года назад, когда маньяк, убийца только дебютировал.  Газетчики сегодня не выкрикивали ярких заголовков. Понурые, с низко опущенной головой, они шатались по заполняющимся улицам, и просто бубнили себе под нос – газета, газета, газета. - Они были в курсе случившегося раньше других. Получив свои стопки ведомостей ещё до шести утра и прочитав главные события, теперь они буквально робели перед каждым покупателем, желающим приобрести газету.  Газета стоила дорого, но сегодня её покупал каждый.
 - «Карбункул – злой гений». – Так называлась статья – виновница, вновь поразившая Тулу и её окрестности. Обширная передовица ошарашила горожан новым делом душегуба – убийцы, который изощрённо убил молодую девушку. Подобное несчастье постигало Тулу раз в год, в один и тот же день, 25 июля.
 - Уже четвёртая. – Шептались люди на улице, хватаясь за голову, в негодовании.
 Местные публицисты со всей присущей им резкостью, описывали подробности жуткого преступления, всячески громя городскую и земскую полицию, за бездействие. И хотя в губернии, по причине бытовых инцидентов и несчастных случаев, на улице с жизнью расставалось куда больше народу, в том числе и молодых девушек, именно этот случай ужасал Туляков в самой высшей мере.
 «Серийный маньяк», словосочетание, позаимствованное в России не так давно из французских фельетонов, слетало с каждой строчки статьи, повергая в панику каждого второго. 
 На этот раз жертва душегуба сама работала в газете. Она проживала одна, в маленькой квартирке, на втором этаже дома номер восемь по Ново–Павшинской улице. Как всегда, в выходной, засидевшись за новой статьёй допоздна, она уснула прямо над рукописью. Убийца залез к ней через окно, используя водосточную трубу, как лестницу. Картина читателям представлялась ужасающей. Татьяна Кузнецова была застигнута прямо во сне. Маньяк очевидно мучил молодую девушку около получаса. Платье на ней выглядело буквально истерзанным, оголяя грудь, плечи, бёдра. Глубоко во рту был засунут кляп, шею уродовала ярко красная, а скорее даже фиолетовая борозда от удавки. Несколько пальцев на правой руке прокушены. Следственные приставы полагали что убийца прокусывал пальцы чтобы жертва не потеряла сознание раньше времени, когда её душили. Вот собственно и всё чем пока могли похвастаться следственные органы. Как и в предыдущих случаях с Анфисой Роговой, Настасьей Луговской и Екатериной Пельт, которых злодей истерзал ранее, не было ни следов, ни свидетелей, ни малейших догадок, у кого хватило столько злобы и коварства для сотворения такого. Маньяк был по-настоящему талантлив в своём деле, и борзописцы, из местных писак, уже успели обозвать его злым гением и в сравнении его деяний с гнойным нарывом на теле Тульской губернии, с лёгкой руки прилепили зловещее имя – Карбункул. С тех пор в газетах его называли только так.
 Шёл 1854 год. В России бушевала Крымская война. Ещё только неделю назад горожан потрясли новости о первых военных неудачах. Росла безработица, повышались цены, страну накрывал финансовый кризис, но страшные вести о Тульском Карбункуле перекрывали любые тревожные события. Читатели не знали лично этих девушек, а некоторые даже никогда не бывали на Ново–Павшинской улице, но мысль о том что где то рядом ходит серийный маньяк – убийца, что такое вообще возможно в их городе, поражало во сто крат больше других бед и горестей.   
                Глава вторая.
                Скоро двадцать пятое.
Предместье Тулы, 23 июля 1855 года.
 Усадьба Дубровицы была, пожалуй, самым знаменитым и вольготным имением в окрестностях Тулы. Располагаясь всего в десяти верстах от города, Дубровицы благоухали невообразимым раздольем и красотой. Тут было всё что душе угодно. И озёра, чистейшие словно майское небо, и заливные луга, и дубовые аллеи.  Барские флигеля, коих понастроили около десятка, располагались чёткой фигурой, вокруг основного дома, и представляли собой вершину архитектурного гения. Всё здесь подчёркивало хороший вкус и большой достаток хозяина. Даже дворовые, крестьянские избы, стоявшие чуть в стороне от помещичьих хором, выглядели крайне аккуратно и диковинно.
 Проживал здесь никто иной как Викентий Львович Калидонский, почётный горожанин и кавалер ордена святой Анны. Наживая огромные капиталы от сельского хозяйства и реализации на городские и даже Московские рынки, Викентий Львович туго набивал свой кошелёк, часть которого снова пускал в дело на крепостную мануфактуру: суконного, кожевенного и полотняного производства. Викентий Львович знал толк в делах и прибыли добивался буквально из всего что попадалось его глазу, но гордостью своих доходных предприятий он считал производство сидра, с собственных яблочных садов, который неоднократно поставлялся ко двору его императорского величества. Викентий Львович по праву считался самым оборотным и уважаемым помещиком в округе.
 Поместье своё Калидонский желал видеть непременно одним из самых лучших в губернии. Большую часть свободного времени он занимался проектированием, перестраиванием, расширением своего Версаля, как он называл поместье. Для этого он постоянно наносил визиты лучшему в губернии архитектору, строителю – десятнику, Валераду Рёдеру, обрусевшему немцу, осевшему в России ещё в пору денежных реформ Канкрина. Целыми днями они вместе просиживали за рабочим столом в кабинете Валерада в раздумьях, чего бы ещё такого улучшить в Дубровицах. Но только не 23 июля.
 Утром Валерад сам приехал к Калидонскому, и не один, а привёз в гости всё своё семейство: жену и двух дочерей – близняшек, Маргариту и Кристину. Близилось двадцать пятое число, Карбункул должен был снова выйти на жестокую охоту, и предусмотрительные обыватели принимали меры. Рёдер ещё месяц назад обговорил с Викентием Львовичем просьбу провести с семьёй три дня в Дубровицах и получив согласие, теперь особо усердно старался для благодетеля. На этот раз Калидонский желал в центре усадьбы возвысить четыре бельведера в виде ротонды и Валерад, оставив жену и дочерей на попечение дворовой прислуги, принялся обмерять участок будущего строительства. Через два часа в Дубровицы прибыли три его помощника и работа закипела.
 Среди местных не принято было говорить во всеуслышание о деяниях зверя – душителя, Валерад просто привёз дочерей в гости. Помимо Маргариты и Кристины, в поместье также прибыли с ночёвкой несколько дочерей соседствующих помещиков, младшая сестра главенствующего городской думой и дочь какой – то старой знакомой Калидонского, по молодым годам. Всё это выглядело вполне невинно и без подоплёки. Решено было устроить праздник и так как летний день стоял просто восхитительный, столы накрывали прямо на лужайке перед флигелем – библиотекой, в тенёчке от тополей, с видом на озеро.
 Девушки быстро сдружились и развлекались шумной компанией, в ожидании приглашения за стол. Прекрасные создания были примерно одного возраста, от шестнадцати до восемнадцати лет, и конечно же у них нашлись общие интересы. Двадцать четыре было только дочери старой знакомой Викентия Львовича. Её звали Роксана. Она на удивление сразу вписалась в компанию лучше других, много рассказывала о дальних странах, которые успела посетить с отцом, капитаном дальних плаваний и быстро завоевала всеобщее внимание. Все вместе девушки визжали, бегали вокруг озера, играли в кольцеброс, жмурки и просто сплетничали.  Верховодила в этой ватаге главное сокровище Калидонского, дочка Аня, красивая, стройная, восемнадцати лет отроду девушка, которую отец называл на европейский манер Анет. Души в ней Викентий Львович просто не чаял. После смерти своей супруги, пять лет назад, Анет стала его первостепенной отрадой, драгоценным алмазом, прекрасным цветочком, которому отец потакал во многих сумасбродствах и капризах.
 Вот и сейчас, когда Анет раздурачилась уже не на шутку: громче всех визжала, смеялась, а потом и вовсе забралась по колено в озеро и зачерпнув в ладошки воду, брызгалась в подружек, Викентий Львович ни сделал ни малейшего замечания. Няньки и воспитательницы наблюдая за этим с террасы, фыркали, стреляли глазами, перешёптывались между собой, но не смели сделать даже коротенькой редакции, рискуя навлечь гнев Калидонского.
 Сам Викентий Львович расположился на балконе флигеля, который был определён под личный кабинет хозяина. В выходном сюртуке, с орденом, врученным за вклад в дело формирования народного ополчения, Калидонский гордо восседал в любимом кресле, с такой важностью, словно это он сам, а не его крестьяне, отправлялись на Крымскую войну и гибли под турецкой картечью.
 Оставлены были гости, отложены дела, хозяина поглотило любимое занятие. Калидонский взирал свои владения. Вот его взгляд устремился на колосящиеся поля, после на пчелиные ульи, и снова вернулся к озеру, где резвились гости и любимая доченька. Дворовым нынче был объявлен выходной. Валерад с помощниками тоже больше для вида расчерчивал участок, по-настоящему все уже изнывали от нетерпения вкусно покушать, а мужчины ещё и отведать наливок и настоек местного изготовления. На службе в этот день были только гайдуки, нанятые Калидонским где-то на востоке, для охраны себя и близких. Около двух дюжин мордоворотов, крепких и высоченных, разбившись по двое, по всему имению степенно обхаживали территории, следя за тем чтобы и муха не проскочила на праздник без приглашения. За опояском у каждого висел пистолет, на портупее армейская сабля. С такими молодцами любой чувствовал себя в безопасности и Викентия Львовича это буквально восторгало. Он, он был здесь всем благодетелем, защитником, надеждой и опорой. Викентий Львович Калидонский, первый помещик, потомственный дворянин, поставщик двора его императорского величества.
 Хозяин потянулся в своём кресле и, благочинно прикрыв глаза, решил, что может подремать немного на свежем воздухе.
 - Скоро за ним придёт камердинер в ливрее. – Думал он. -  Или даже Анет сама решит позвать папу, и его пригласят за стол, где уже соберутся друзья и приятели.
 Калидонский просто обожал такие моменты. Его косматую шевелюру припекало солнышко, в воздухе парили бабочки, по перилам балкона прыгали птицы. Чик – чирик. – Подпевал он пернатым, подсматривая за ними одним глазом, но вдруг его слащавую идиллию нарушил топот копыт.
 Калидонский дёрнулся в полудрёме и едва не свалился с кресла.
 - Что такое? – Встал он и опёрся руками на перила балкона.
 Во внутренний двор, верхом на лошади, на полном скаку, влетела Наталья, двоюродная сестра Викентия Львовича. Она всегда ездила слишком быстро и легко могла взбудоражить любое сонное царство, особенно это. Будучи в поместье белой вороной, молодая, хорошенькая Наташа, которую также на манер европейцев называли Натали, шла вразрез с местными порядками и обычаями и потому была не по сердцу Калидонскому. Четыре месяца назад она тоже вернулась с Крымской войны, где состояла сестрой милосердия при госпитале, и будучи награждённой медалью «За беспорочное медицинское служение, с риском для жизни», к ордену Викентия Львовича имела весьма скептическое отношение и часто об этом высказывалась.
 Спрыгнув с чёрного как уголь Урагана, Натали одним взглядом остановила слугу, который хотел взять лошадь под уздцы, и сама повела его в конюшню.  Обычно, после прогулок верхом, за барскими лошадьми ухаживали сразу несколько конюхов, но только не за Ураганом. Натали купила чёрного жеребца на свои деньги, и ухаживала за ним только сама. Она вообще не любила, когда за ней прислуживали, а посему, когда переехала в Дубровицы, поселилась не в большом доме, и даже не во флигеле, а в рубленной избе стоящей также на территории усадьбы. Сама убиралась по дому, готовила, колола дрова.
 Натали! – Окрикнул Калидонский её с балкона. – Я же просил Вас, любезная сестра, не отправляться на свои конные прогулки без сопровождения.
 - Просили, братец, прекрасно помню. Но вот запамятовала почему?
 - Что почему?
 -  Почему мне не следует прогуливаться без сопровождения?
 -  Да потому что! – Калидонский замялся. – Потому что, такое, такое происходит.
   Натали знала, что при всех, а свидетелями разговора были все, кто сейчас находился во внутреннем дворе, по меньшей мере человек пятнадцать, Викентий не станет упоминать по Карбункула, убийства, и что 25 июля уже послезавтра. Натали терпеть не могла нравоучений брата.
  - Прошу, любезный братец, не распаляйся, я была осторожна. – Натали откинула в сторону полог плаща и показала, что расположилось у неё на поясе. Там прямо на ремешке её верхового платья – амазонки, была застёгнута кобура с револьвером.
 Калидонский лишь поморщился. – И это у меня в имении, в моём Версале, в моих замечательных Дубровицах, и такая язва. – Подумал он.
 - Сегодня гости, рассчитываю, сестра, ты почтишь нас за столом своим присутствием. – Спросил хозяин вдогонку, надеясь заранее, что неучтивая нахалка откажется.
 - Натали с ходу разгадала уловку. – Нет братец, празднуйте без меня, что-то не здоровится, извинитесь за меня перед гостями. Вас, с вашим легендарным орденом, для фурора будет вполне достаточно.
 Калидонский инстинктивно схватился за позолоченный крест, у себя на груди и задрожал от гнева. – Что ты хочешь сказать, я эту награду верой и правдой заслужил, перед отечеством.
 Натали гневно зыркнула. – Интересно, а что бы сказали твои крепостные, которые за этот орден под Кюрюк–Дарином свои головы положили, вот бы их сегодня тоже на твой праздник позвать.
 Викентий даже зашипел от раздражения, но сказать ничего подходящего не нашёлся. Натали гордо отвернулась и повела Урагана в тенёк, обедать. В последнее время всё общение между братом и сестрой сводилось только к ссорам и гневным выпадам. Называя друг друга то на Вы, то на ты, более двух минут без оскорблений их разговор не продолжался, а потому общение сводилось к минимуму, и даже не ежедневному. Более всего Калидонский боялся, что дурной пример тётки отразится на Анечке, и всякий раз просил дочь быть осмотрительнее. Разница в возрасте Анет и Натали составляла не многим более семи лет, естественно, девчонки общались между собой, хоть пока и не приятельствовали. Переживать было за что. 
 Калидонский в возбуждении забегал по балкону. В одну минуту его вдруг всё стало раздражать. Его, самого Викентия Львовича унижают при собственных слугах, ставят под сомнения его заслуги, и главное кто, соплячка, двоюродная сестра, которая хоть и имеет право на часть имения, поскольку Дубровицы, в своё время выдавались ещё их деду, но не понимает в хозяйстве ровным счётом ничего.
 - Подумаешь на войне побывала. – Забубнил он себе под нос. – Подумаешь фронт, не сама же она там с турками в штыковой дралась. Мой вклад в победу куда важнее, как будто так просто взять и отдать часть своих крепостных в солдаты. Люди тоже денег стоят, особенно мужики, особенно молодые.
 Хозяин понял, что до сих пор бегает по балкону. – Вот чёрт, что обо мне гости подумают: приказчики, слуги. В моём возрасте к таким фортелям уже надо относится более спокойно. А то словно не пятидесятилетний юбилей отпраздновал, а гимназист второгодник какой-то.
 Калидонский начал блуждать взглядом по окрестностям. – Чем, чем бы мне себя успокоить? Сходить на псарню, щенков из нового помёта потискать? Нет, не то.  Партию в бильярд с Валерадом, перед застольем? Нет, тоже не то.
 Вдруг его отвлёк знакомый металлический гул, словно вместе сшиблись две наковальни.
 - Вот оно! – Вольдемар, ну конечно же, мой Володя.
 Калидонский покинул балкон, на ходу прихватил сигары, которые специально для него заказывала одна табачная лавка, и спустившись по лестнице, оказался на террасе флигеля кабинета.  Отсюда была видна спортивная площадка, на которой упражнялся его сын Владимир, Вальдемар, как Калидонский, по привычке, переиначил имя.
 Высокий, прекрасно сложённый юноша сейчас тягал гири. Вот откуда был этот металлический звук. Обнажённый до пояса, он взмывал пудовые снаряды над головой и подрагивая мускулами, саркастически улыбался всем девушкам и женщинам, которые в смущении опустив глаза, вынуждены были проходить мимо. Раздеваться, хоть только и до пояса, на людях, особенно благородным господам, было не принято, но детей Калидонского это не касалось. Вальдемару и Анет в поместье вообще старались не делать замечаний. Моральным воспитанием детей Викентий Львович занимался только сам и только он мог нравоучать, запрещать и даже прикрикнуть. Но сейчас хозяин напротив чувствовал умиление. Его сердитость после разговора с Натали моментально улетучилась и, закурив сигару, он развалился прямо на деревянных ступеньках террасы и стал любоваться сыном. Если Анечка для Калидонского была отрадой, то Владимир – гордостью и опорой. 
 Двадцатипятилетний атлет был действительно хорош. Высокого роста, плечистый и статный он имел слегка нагловатое выражение лица, взъерошенные русые волосы, уверенный взгляд.  Он нравился в Дубровицах буквально любой особи женского пола от восьми до восьмидесяти.
Три года назад он отбыл в Пруссию, которая придерживалась нейтралитета в Крымской войне. Там молодой человек постигал Европейские науки, учился танцам и фехтованию, освоил несколько языков в пансионе тёти самого короля Вильгельма, и вот, наконец, вернулся в родные пенаты. Было, было кому оставить дело. Было на кого возложить свою империю.
 Меж тем на спортивную площадку уже направлялась компания девушек во главе с Анет. Роксана держалась уверенно, Маргарита и Кристина чуть попроще, а соседские простушки, не имевшие такого шикарного образования, как Калидонские, очень смущались и почти падали в обморок при виде полуголого мужчины. Вальдемар решил усилить эффект. Швырнув гири на землю, он опрокинул на себя ушат холодной воды, промочив брюки и повис на турнике, выполняя растяжку. Вся женская процессия замерла как вкопанная. Только Анет, на правах сестры, прошла на площадку и попробовала поднять самую маленькую гантельку, и Роксана, которая ловко вскочила, одной ногой, на рукоять для захвата, валяющийся гири и театрально подняв оби руки в верх, балансировала удерживая равновесие. 
 - Брависсимо!!! – Удивлённо воскликнул Вальдемар, спрыгивая с турника. Роксана ему явно понравилась.
 Молодой человек часто оказывал девушкам знаки внимания, но по-настоящему интересовался ими крайне редко. То обхождения их были слишком жеманны, то книги, цитируемые ими слишком скучны, но Роксана порушила все стереотипы. Стройная, изящная девушка, походившая на цыганку за счёт чёрных, вьющихся волос и карих глаз, обворожила молодого барина. С тренировкой было покончено. За праздничным обедом он намеривался сесть рядом с ней.
 Утром, когда Роксана только приехала в Дубровицы, отец их представлял друг другу, поэтому Вальдемар решил начать ухаживания словно они старые знакомые.
 - Здорово у Вас получается, такое владение телом достойно артистки цирка. 
 Вальдемар подошёл вплотную, слегка нарушив личное пространство и подал Роксане руку.
 - Право, вы мне льстите, Володя. – Кокетливо улыбнулась гостья, спрыгивая со снаряда. -  Ваша гиря очень тяжёлая, на ней не трудно балансировать, а вот поднять такую махину действительно задачка не из лёгких. Вы настоящий силач.
 - Атлет. – Поправил её молодой хозяин. – Так в Европе называют людей, упражняющихся с отягощениями.
 - Да, да, ваша сестра уже успела похвастаться всем нам, что вы владеете множеством языков и можете растолковать буквально любое слово.
 Роксана начала заигрывать. Изящно освободив руку, она вернулась к подружкам и интригующие ухмыляясь взяла тон, словно она учительница на экзамене.
 - Так вот, Владимир Викентьевич, мы здесь собственно за этим. У нас зашёл спор, и мы хотели бы вас попросить дать объяснение одному необычному и очень редкому слову.
 Вальдемар всё больше возбуждался при общении с сегодняшней гостьей. Его самолюбие от слов, что он стал предметом всеобщего спора, мгновенно прошибло потолок, и по-гусарски поклонившись, молодой человек отрапортовал. – Прошу, милые дамы, давайте ваше слово, я разделаюсь с ним, как медведь с сыроежкой.   
 Роксана подмигнула подружкам, и все вместе, девушки хором выдали – ДОПЕЛЬГАНГЕР.
 Лицо Вальдемара исказилось до неузнаваемости. Его глаза округлились настолько, словно он увидел привидение. Скулы надулись, и вся мимика в один миг стала настолько непонятной, словно выражала испуг, злость, обиду и отчаяние одновременно.
 Все девушки и даже сестра очень испугались такой реакции и отшатнулись на несколько шагов от площадки, но Вальдемар вдруг осёкся, понимая, что перепугал гостей, и натянув на физиономию фальшивую улыбку принялся исправлять ситуацию.
 - Ах, допельгангер!!! – Голос Вальдемара дрожал и запинался. – Допельгангер, допельгангер. Ну конечно же, допельгангер! Это кузнец наш Прохор, вечно он своему самогону имена придумывает. Третьего дня он такую бормотуху нагнал, вырви глаз, одним словом. Спотыкач он её назвал, а потом ползал по двору, когда пол литра этого спотыкача в одну харю выпростал. Я на следующий день остатки в бутыле понюхал, едва сознания не лишился.  Вулкан какой-то, а не спотыкач. На старых портянках он его что ли настаивает. А нынче у него допельгангер, видимо. Вот стервец, если опять до беспамятства напьётся, плетьми самолично попотчую.
 Обстановка разрядилась. Девушки дружно засмеялись, и забыли про секундное замешательство Владимира.
 - Нет, нет, нет. Никакой это не самогон, а вот и не верно, вот и неправильно.
 Вальдемар театрально закатил глаза и слегка стукнул себя ладонью по лбу. – Ах, я ошибся, ах, позор на мою голову, милые дамы, расскажите, что же это за слово и где вы его слышали. Поведайте мне, умоляю, а не то от стыда утоплюсь я сегодня ночью, и не поболтаем мы с вами боле, никогда.
 Подружки буквально заливались от смеха. – Нетушки, нетушки, попробуй угадать ещё раз.
 Молодой человек перестал кривляться и опять подошел к Роксане. – Это ведь Вы где-то слышали это слово?! Прошу, расскажите мне, где и когда оно стало вам известно.
 Роксана была невозмутима, словно происходящее шло по её сценарию. Интрига достигла апогея. – Извольте. Я слышала это слово в городе, только вчера. Во втором почтовом отделении. Один господин ругался со служащим из-за задержки посылки, которая где-то застряла, на один день. Они кричали друг на друга, и в разговоре прозвучало это слово. Причём служащий как-то сразу насторожился и попросил господина продолжить разговор на улице.
 - И это всё? – Уточнил Владимир.
 - Всё. 
 Какое-то время все молчали. Происходило что-то странное и совершенно не соответствовующее празднику.
 Паузу нарушил Вальдемар. – А что же вы тут стоите, девушки?! Я видел повара, он искал вас, просил на кухню зайти, попробовать десерт. Он бланманже сегодня готовит.
 Подружки опять отвлеклись, и почти в припрыжку полетели на кухню. Едва не сбив с ног кухарку, шумная ватага стала срывать крышечки с сотейников и кастрюлек, в поисках диковинного кушанья. Каждой хотелось найти десерт и непременно первой его попробовать. Стряпухи спросили в чём дело. К удивлению гостей, и Ани, никакого бланманже сегодня не готовилось, и повар их не искал.
  Компания высыпала из кухни на террасу большого дома намереваясь дать взбучку за глупый розыгрыш, но спортивная площадка была уже пуста. По двору в сторону конюшни пробежал Самбор, двухметровый мужик, денщик Вальдемара, которого молодой хозяин привёз из Пруссии. В руках он тащил тяжеленный мешок, в котором звякало что-то металлическое.
 - Самбор, ты не видел Вальдемара? – Окрикнула его Аня.
  Великан даже не повернулся к девушке. Огромными шагами он миновал двор и скрылся за воротами конюшни, а через несколько секунд, верхом на гнедых жеребцах Владимир и денщик выскочили в леваду и на всех парах понеслись прочь от поместья.
 - Пошёл. – Прикрикивал молодой хозяин, стегая лошадь нагайкой.
 - Быстрее. – Вторил ему Самбор.
Пыль, поднятая столбом, кутала дорогу, скрывая быстро удаляющихся всадников.
 Больше этих двоих никто не видел.
 Через несколько дней редакторам «Тульских ведомостей» пришлось придумывать ещё один страшный заголовок.

               
                Глава третья.
Остерегайтесь в час ночной вы под окном коварной тени.
                Тула.  25 июля 1855 года.
«Салон вечернего платья мадам Жужу», а точнее, как было отмечено в канцелярской книге, «модный дом Зинаиды Григорьевны Легостаевой», располагался в самом центре города. Киевская улица вообще была образцом Тулы. Ровные тротуары, без ухабов и рытвин, шли от самого Кремля и заканчивались городской заставой. Прямо напротив салона располагалась контора дилижансов, а слева лучшая гостиница в городе.
 Разумеется, Киевскую, в первую очередь, касалось любое новшество, затеваемое в городе. Здесь самыми первыми появились: цветочные клумбы, маленькие, уютные скверы и примечательное новшество середины девятнадцатого века - газовые фонари.
 Эта часть Тулы была словно отдельным государством и её почти не затрагивали несчастья остального города. Получить место под салон на Киевской, да ещё и в таком красивом двухэтажном доме, для простого обывателя было практически невозможно, и всё же Зиночке это удалось. Сыграло роль упрямство девушки, её природное обаяние, а, скорее всего, взятка на которую отец, отставной штаб – майор, потратил почти все свои деньги. Но тем не менее свидетельство на право открыть салон было выдано и теперь висело для всеобщего обозрения в холе, в золотистой рамочке.
 Зиночка души не чаяла в своём салоне. Такая молодая и независимая она уже являлась хозяйкой доходного предприятия. Сбылась её заветная мечта, о которой она грезила ещё маленькой. Что ещё можно было желать от жизни!?
 Засидевшись над книгой заказов, она пропустила, как часы пробили девять, а потом и десять, и только когда маятник часов прогромыхал одиннадцать вечера, вдруг пришла в себя и отвлеклась от записей.
 - Ого!!! – Сказала она в слух. – Засиделась я, однако. – Болтать сама с собой, пока никто не слышит, было её вторым любимым занятием, после пошива модных платьев.
 - Хорошо, что я решила ночевать сегодня в салоне. – Зевнула она, поправляя простыню на диване в прихожей, которую вместе с одеялом захватила утром из дома. 
 - Встану завтра пораньше и перепишу все новые отрезы сатина, присланные из Петербурга. Сколько всё-таки сил и времени занимает собственный салон. – Саркастически произнесла девушка, улыбаясь себе в зеркало.
 - Вот и вчера допоздна задержалась, и в понедельник тоже, и сегодня.
 Девушку в одно мгновение охватил леденящий приступ. Она вдруг вспомнила, почему на самом деле решила ночевать сегодня в салоне.
 - Сегодня же двадцать пятое июля. Сегодня Карбункул снова …….
 Зина не решилась договорить последнюю фразу. Глядя на своё отражение в главной приёмной салона, она понимала, что очень даже подходит под ту категорию девушек, на которых охотился серийный убийца. Аппетитная пышка, с арбузной грудью, вьющимися каштановыми локонами причёски «фонтанжи» и миловидным личиком, она должна быть просто первой в списке маньяка. Во всяком случае, Зина так считала.
 Отец непременно настаивал, чтобы дочь ночевала сегодня у него в имении, ссылаясь на то, что квартира, купленная на Ново–Павшинской улице, слишком ненадёжное место для незамужней девушки. Он даже прикрикнул на дочь, но любя её всем сердцем, долго нравоучать был не способен. Старый Майор отступил, когда Зинаида пообещала ночевать двадцать пятого у своей кузины, и по простоте душевной поверил на слово, не проверив намерений дочери.
 Зина же собиралась ночевать непременно в салоне. По её мнению, это было самое безопасное место в городе. – Чего со мной может случится? Из-за этих замечательных фонарей, на улице светло, как днём. В скверах полно народу, а уж городовые так и шныряют под окнами.
 Не успела она произнести последнюю фразу, как с улицы раздался аккуратный, но очень чёткий стук в дверь. Сердце Зины дрогнуло. Она инстинктивно прижалась спиной к стене и не сводила взгляда с двери. Странное и очень неуютное предчувствие обуяло девушку.
 - Косяк усилили стальными штырями. – Всплыл в памяти разговор с рабочими, которые месяц назад устанавливали дверь. – Качественная работа, не сомневайтесь, тараном не вышибешь. Створки дубовые, ригеля-бронза, щеколда в ладонь толщиной.
 - Вот дура! – Снова заговорила с собой хозяйка салона. – Чего испугалась! Что может случиться? Должно быть, какой-нибудь подвыпивший постоялец из гостиницы, прогуливаясь по мостовой, увидел в окнах салона свет и решил, что ещё не закрыто.
 Зина взяла со столика в прихожей керосиновую лампу и почти уже закрутила фитилёк, как в дверь снова постучали.
 - Кто там? – Ели слышно, решилась спросить девушка, в замочную скважину.
 Ответили не сразу. Очевидно, визитёр уже отошёл от двери, но вот шаги раздались у самого порога, поздний гость вернулся.
 - Это надзорный, городовой Елисеев, Пётр Парфёнович, к вашим услугам.  – Голос полицейского звучал крайне взволновано.
 - Прошу прощения, барышня, что беспокоим вас в столь позднее время. Патрулируем и вдруг увидели свет в ваших окнах. Дело в том, что из дома напротив, какая-то старушка, которая по-видимому из ума уже выжила, видела, как по водосточной трубе некто в окно второго этажа залезает. Проверяем на всякий случай. Вы в салоне одна?
 - В моё окно?! – Ойкнув, спросила через дверь Зинаида.
- В том–то и дело, что она точно сказать не может. Может в Ваше окно, может слева, может справа, а может, ей вообще почудилось. Не надёжная старушка, прямо скажем, паникёрша.
 - Уверяю Вас Пётр Парфёнович, ко мне никто не залезал. Я только что была на втором этаже и там всё благополучно.
 - Вы одна в салоне? – Повторили вопрос из-за двери.
 - Одна. Помощницы домой отправились. А какое это имеет значение?
 - Просто волнуемся за Вас. – Ласково ответил голос.
 - Ну что там, всё в порядке? Никого? – Спросили из-за двери, куда – то строну. – И окна были закрыты?
 Зина поняла, что к городовому подошёл напарник.
- Барышня. – Снова обратились к ней. – А у вас окна, на втором этаже закрыты?
 - Нет. – Вдруг вздрогнула, уже немного успокоившаяся Зинаида. – Сейчас я их закрою.
 - Оставайтесь на месте, барышня. – Голос стал более строгим. – Позвольте мы сами проверим, откройте дверь, будьте так любезны.
 Зинаида перепугалась уже не на шутку. Мысль, что в салоне она один на один с маньяком, повергла её в ступор. С трудом отдавая отчёт происходящему, она схватилась за ручку щеколды и задёргала её в правую сторону, но щеколда была очень тугой и не поддавалась.
 - Господи, Пётр Парфёнович, щеколду заело, у меня не получается открыть дверь. – Зина и без того была натурой весьма впечатлительной, а в этой ситуации просто мгновенно впала в истерику.
 - Помогите мне пожалуйста, мне кажется кто-то спускается по лестнице.
 Девушка рвала ручку щеколды в разные стороны, но она не двигалась с места.
 - Зинаида, Зинаида. – Снова раздался голос с улицы. – Возьми себя в руки. Я надавлю на дверь с наружи, а ты по моей команде дёргай за ручку. Я спасу тебя Зинаида. Приготовились. Давай!!!
  Зина даже подумать не осмеливалась, чтобы обернутся к лестнице, ведущей на второй этаж. Страх колотил её, как январский мороз колотит бездомного путника. Девушка почувствовала, как на дверь навалились с той стороны и снова потянула за ручку.
 - Щёлк. – Раздалось наконец от сломавшейся задвижки.
 Зинаида рванула на себя дверь и в тот же миг её сознание обожгло. – Я же не называла городовому своего имени.
 - Божечки. – Едва шевелясь вымолвили её побледневшие губы.
 На пороге стоял мужчина с совершенно диким, даже бешенным лицом. В тусклом свете уличных фонарей глаза его сверкали красно – кровавым цветом. Он был один и вовсе не в полицейской форме, на нём был чёрный плащ.
 Зина начала ловить ртом воздух, не в силах выкрикнуть даже самый короткий звук. Он шагнул через порог и плавно прикрыв дверь, задвинул за собой щеколду, которая на сей раз предательски поддалась.
 - Помогите!!! – Неожиданно вырвалось у девушки. Всплеснув руками, она бросилась прочь от двери. Задев со столика ночную лампу Зина перевернула её на пол, ударившись бедром об острый угол мебели. Послышался стеклянный звон и коридор моментально утонул во мраке. Грубая мужская рука схватила Зинаиду за плечо, когда она уже бежала по лестнице. Толчок в спину моментально впечатал её в ступеньки, твёрдые металлические ступеньки с ребристой поверхностью. Тяжёлая массивная фигура навалилась с верху.
 - Помог……. – Утонуло в чёрной комнате, когда Зина снова пыталась звать на помощь. Шерстистый, до тошноты противный привкус ощутился во рту. Он заткнул девушке рот кляпом, едва не выбив передние зубы. Колени были разбиты и ноги скользили на ступеньках. Девушка практически потеряла силы не в состоянии скинуть его, но, когда мерзкие руки начали рвать платье на нежном девичьем теле она снова начала сопротивляться. Вывернувшись под ним на спину пару раз ей удалось полосонуть ногтями по его шее и щеке, но напавший словно набирался сил, когда она отбивалась. Он хрипел, рычал, даже смеялся, и всё рвал и рвал на ней платье. Вместе с клоком волос маньяк сорвал с её головы шёлковую ленточку, которую ей подарила подруга, что работала в её салоне. Через секунду шёлк в виде удавки сдавил или даже врезался в лебединую шейку жертвы. Зинаида глухо застонала, уцепившись за маленькую каёмочку ленты, но пересилить мужскую хватку не могла. Возможно, пытайся ещё раз оцарапать его, она могла бы попасть ему по глазам и, скинув его, убежать от страшной участи, но момент был настолько ужасным, что бедная девушка ничего не могла сообразить. Вот одна её рука безвольно отпустила удавку, вот отвалилась другая. В глазах мутнело, ноги наливались тяжёлым свинцом, силы покинули девушку, стало совсем тихо.
               
                Глава четвёртая.
                День рождения.
                Поместье Дубровицы. 1 июля 1856 года.
   - Не ладно нынче в нашем королевстве. – Ворчал Яков Моисеевич с самого утра, обходив поместье. Странно было даже подумать, что блистательные Дубровицы, Дубровицы славившиеся на всю губернию, всего за один год потеряют весь свой лоск и великолепие. Якову Моисеевичу Лукину, который служил у Калидонского управляющим уже пять лет, было это понятно, как никому другому. Каким хозяйством он управлял ещё совсем не давно, какие премии получал за старание и усердие, теперь это всё уплывало в прошлое. Дела в поместье приходили в запустение. Хозяин решительно не желал вникать в прибыльные предприятия, и не давал на них ни денег, ни согласия. Дубровицы ещё приносили доход, но по сравнению с тем что было в 1854 и начале 1855 года, это была лишь восьмая, а то и десятая часть прибыли от возможной.
 После того, как пропал Вальдемар, Калидонский бросил на его поиски все силы и время. Доверенные лица справлялись о молодом барине по всей округе, в газетах еженедельно назначалось вознаграждение за любую полезную информацию, два или три раза в полицию засылались взятки, но всё было безрезультатно. Вальдемар как в воду канул. Первое время Викентий Львович лично контролировал поиски, ездил в город, ругался с властями, писал в Санкт-Петербург, но постепенно истощив себя безрезультатными расследованиями, морально надорвался, и начал попросту пить. Пить много, каждый день, по-чёрному.
 Лукин, по началу, желая поддержать барина пил вместе с ним, но вскоре обострил свою язву и больше к горячительным напиткам не притрагивался, чем вызвал гнев хозяина, и остался с голым жалованием, без премий и подарков. Яков Моисеевич был ещё не пожилым человеком, зимой ему стукнуло только сорок, и возможно, стоило поискать себе другое место, но Лукин всё ждал у моря погоды в надежде на благополучные перемены. От сухостоя сгорели два суконных амбара, товары, отправленные в Москву, едва себя окупили, пьянствовали крепостные, а Лукин всё ждал и ждал. Мер принимать ему не разрешалось, спорить с хозяином тоже.
 Калидонский вообще больше не допускал против своей персоны какие-либо возражения. Услышав однажды, примерно через месяц после исчезновения Вальдемара, что один из соседей – помещиков говорил, мол младший – Калидонский и есть убийца-Карбункул, соотнеся факт исчезновения и новое убийство с разницей всего в сутки, Викентий Львович злостно разругался со всеми бывшими приятелями и оборвал связи. Срываясь, словно цепной пёс, на провинившихся, не провинившихся и просто на тех, кто попадался под горячую руку, хозяин пускал под откос: состояние, хозяйство и здоровье, становясь с каждым днём всё самодурнее и злее.
 В фаворе у Калидонского оставались только собутыльники. Сутки на пролёт он пьянствовал со Штефаном, командиром гайдуков, и двумя молодыми бездельниками, Кириллом и Аркадием, которые вместе с Вальдемаром учились когда-то в гимназии, а теперь всячески набивались к пропавшему Володе в закадычные друзья. Для попоек у Викентия Львовича средства ассигновались всегда с размахом.
                ***
 Рано утром на спортивную площадку пришла Анет. Вот уже как несколько месяцев она, сторонясь отца и его попоек, нашла себя в увлечениях брата. Тренируясь в верховой езде, прицельной стрельбе, сегодня она собиралась укреплять силу воли и висеть на турнике, без отдыха, сколько только сможет. Отец, в те редкие периоды времени, когда был трезв, сорился с дочерью, не желая видеть вместо своей Анечки циркового трюкача, но получал грубый отпор, а порой даже очень грубый. 
 - Доброе утро. – Поспешал на спортивную площадку Яков Моисеевич. – Голубушка Анна Викентьевна.
 - Доброе. – Болтаясь на перекладине ответила Аня.
 - Извините что отвлекаю вас во время занятий гимнастикой. Понимаю, что не вовремя………………….
 Довольно, Яков Моисеевич. – Прервала его девушка. – Прошу без политесов, что вам угодно? 
 - Умоляю Вас, голубушка. – Лукин смотрел на Аню глазами побитой собаки. – Поговорите с отцом. Опять два кожевенных контракта мимо нас проходят. Заказчики с соседями договариваются, а рабочие вашего батюшки лыка не вяжут, пьют сволочи.
 - А что Вы сами порядок не наведёте?
 Лукин, потупив глаза, всхлипнул. - Викентий Львович запретил мне вмешиваться, сердится на меня за то, что я с ним пить, я извиняюсь, отказываюсь. Я ему говорил, у меня язва, а он в меня кочергой. Уж и не знаю зачем я здесь нужен? Что я за управляющий, если управлять не разрешают. Заступитесь голубушка, поговорите с папой.
 Аня спрыгнула с перекладины. – Не даст позаниматься, вредина. – Подумала девушка.
 Вот что, господин управляющий. – Сказала она так чтобы подбодрить Лукина. – Сегодня отец уже навеселе, кажется, а завтра, когда его похмелье ломать будет, мы его спозаранку и возьмём, насядем, пока он Вам не вернёт все полномочия.
 - Благодетельница. – Лукин бросился ловить Анину руку, чтобы поцеловать.
 - Э нет. – Отстранилась девушка. – Услуга за услугу. Намереваюсь я в комнату брата переехать, от отца и его гостей противных по дальше. Так вы распорядитесь сегодня же стены побелить, а то там всю зиму не топили, по углам плесень пошла.
 - Да я бы с удовольствием, да сам бы белить в припрыжку побежал, но как же мы без дозволения батюшки вашего.
 Аня нахмурилась. – Я Вам дозволяю, проявите уже характер наконец, Яков Моисеевич, а то мне начинает казаться……
 Договорить Лукин не дал. – Моляры немедленно приступят, Анна Викентьевна, соблаговолите выдать ключи, я знаю, что комнату заперли после……………
 - После того, как мой брат пропал. – Сказала Аня твёрдо и беспристрастно. – Я тоже люблю Вальдемара и переживаю за его исчезновение, но не стоит бояться при мне напоминать об этом. Я уверена, что он отыщется, и всё будет как раньше.
 Управляющий вытянулся во фрунт. – Тогда может займёте другие комнаты, Анна Викентьевна. Комнаты для гостей, например, в дальнем флигеле. Гостей у нас всё равно не бывает. Только эти двое, Кирилл и Аркадий. – Лукин поморщился, называя имена бездельников.
 - Вот ещё. – Цыкнула Аня. – Я буду жить в комнате брата.  Его окна выходят на задний двор, я намерена упражняться в стрельбе прямо из своего будуара, так что извольте приступить к ремонту немедленно, помимо стен, уверена, найдётся ещё что-нибудь подправить. 
 Лукин в полу-галопе пустился за молярами и плотником, а Анет, немного посетовав на незаконченную разминку, направилась в кабинет отца, за ключами.
 Флигель – кабинет Калидонского никогда не запирался, но для спокойствия хозяина террасу всегда охранял один из гайдуков, устроившись во дворе под навесом, напротив двери, или в прихожей первого этажа. Этим утром Аня застала стражника храпящим прямо на ступеньках веранды.
 - Дрыхнешь, проклятый. – Прикрикнула девушка, отвесив здоровенному бородатому мужику щелбан, на который только была способна.
 Гайдук от неожиданности опешил, и ещё не продрав глаза уже отрапортовал. – Виноват господин фельдфебель. 
 Нил, ещё не так давно будучи рядовым царской армии, слыл примерным солдатом. В строю он привык слушаться любого, но по выходу в отставку обрюзг и совершенно распустился. Штефан гайдуков ругал редко, а Калидонскому последние полгода и вовсе ни до чего не было дела. Теперь же, когда его по стойки смирно поставила хрупкая девушка, к которой до этого момента он вообще относился как к ребёнку, громила Нил не знал, что делать.
 Аня едва не разразилась смехом, но сдержавшись решила играть роль грозной хозяйки до конца.
 - Смотри у меня. – Топнула она ножкой и прошла во флигель.
 Нил так и остался стоять во фрунте. – Вашего папеньки нет в кабинете. – Робко сказал он вдогонку, не имея ни малейших указаний как вести себя с дочкой хозяина.
 - А что мне папенька! – Не оборачиваясь, строго ответила Аня. – Дела имения требуют срочного внимания, теперь я здесь заправлять буду. Вот сегодня и начну.
 Нил, приняв слова барышни за чистую монету, так и сел на ступеньках, а Анет, едва сдерживаясь, поднялась на второй этаж, влетела в кабинет, закрыла дверь и расхохоталась во весь голос. Ей вдруг очень понравился розыгрыш сторожевого, и та власть, которую она применила к гайдуку.
 - Надо так и вести себя с ними. Прав Яков Моисеевич, пора их поучить уму разуму. Встряхнём поместье!
 Ключи Аня нашла не сразу. Обычно они висели на дверной ключнице, но к удивлению, сегодня их там не оказалось. Оглядев кабинет, девушка остановила своё внимание на ящиках рабочего стола папеньки.
- Тоже закрыты. Эка невидаль. – Переговаривалась Аня сама с собой.  Ещё маленькой она выведала что ключи от ящиков отец всегда прятал в коробке из-под сигар, что лежала на каминной полочке. Так было и в этот раз. Аня, удивлялась своей смелости и решительности, останавливаться она не собиралась.
 - Вот он. – Победно изрекла девушка, открыв верхний ящик стола и вытащив большой чёрный ключ, от комнаты брата. – Пусть кто только попробует запретить мне переехать.
 Девушка закрыла ящик, вернула сигары на место и довольная, что не пришлось объясняться с пьяным отцом, побежала вниз по лестнице. Ещё раз цыкнув на Нила, с которым столкнулась на веранде, Анет вприпрыжку миновала двор и почти уже пробежала мимо крыльца главного дома, когда её вдруг окрикнул пьяный голос отца.
 - Дочка. – Калидонский с трудом спускался по ступенькам веранды. Небритый, с опухшим лицом и уже свежим перегаром, он напоминал трактирного забулдыгу, если бы не дорогой синий сюртук и орден с позолоченными каёмочками.
 - Дочка. – Повторил он, придав голосу весь драматизм момента.
 - Слушаю вас, папа. – Ответила Аня, давая понять, что разговор с пьяным, пусть и отцом, ей неприятен, и долго его продолжать она не намерена.
 - Сегодня первое июля, надеюсь ты не забыла, что сегодня день рождения твоего брата.
 Анет разумеется помнила, именно поэтому ей и захотелось вдохнуть новую жизнь в комнату Вальдемара.
 - Конечно, я помню отец. – Дочь закатила глаза к небу, и спрятала чёрный ключ за спину.
 Викентий Львович тяжело вздохнул и продолжил. – В память о Володе я собираю сегодня гостей в имении. Посидим, вспомним твоего брата ласковым словом. За чарочкой дела его добрые обсудим.
 - Ключевое слово, отец, за чарочкой. Ещё один повод напиться до беспамятства. Давно ли вам для этого причина понадобилась!
 Калидонский закусил губу. – Как ты можешь? Говорю же, гости соберутся.
 - Да от ваших гостей, папенька, уже всё поместье плачет. Пригрел бездельников и барагозишь с ними, напропалую.  А Вальдемар, к вашему сведению, про них даже и не упоминал никогда. Никакие они ему не друзья. Лоботрясы какие – то, водят вас во круг пальца, а вы и верите. Да Володя этих прощелыг бы и на порог не пустил. Кирилл и Аркадий, отродясь от брата про них слыхом не слыхивала.
 - Замолчи. – Дрожащим голосом проскрипел Калидонский.
 Анет знала этот приём уже довольно хорошо. – Сейчас слезу пустит.
 Дочь терпеть не могла таких показных спектаклей. Уже привыкнув к рыданиям отца, который давил на жалость, когда не мог переспорить Аню, она решила и сегодня уступить родителю.
- Ладно, лишь бы раньше времени не узнал о моём переезде. – Подумала девушка. – В конце концов ничего со мной не сделается, если я часок за столом с этими лоботрясами посижу. За столом, кстати, и объявлю, что заняла комнату брата. Посмотрим   как отец при гостях мне уступить не посмеет.
 - Извольте, папенька, не сердитесь. Я разумеется выйду к ужину, буду почтительна к нашим гостям и покажу себя воспитанной и примерной дочерью и сестрой.  Только давайте, папенька, без заупокойных речей на вечере. Вальдемар пропал без вести и говорить о нём, как об усопшем, я никому не позволю.
 - Конечно, конечно, дочка. У меня и в мыслях не было превратить день рождения Володи в панихиду. Я помню ещё как он родился, как делал первые шаги, сказал первое слово.
Анет снова закатила глаза. – Дьявол. – Мысли в голове буквально свирепели. – День воспоминаний. Сейчас закатит свою песню, на два часа. Ещё, чего доброго, предложит выпить с ним перед ужином. Нет, нет, эти сопли на Сахалине решительно надо кончать.
 - Папа, прошу вас, не сейчас. Мы вспомним всё это вечером, за столом, а пока у меня дел много, да и вам тоже, вероятно, надо отдать распоряжения о банкете и комнатах для гостей. Я вас оставлю, до вечера, перед гостями хочу выглядеть в полном блеске.
 Аня театрально улыбнулась и быстрым шагом пошла прочь со двора. – Устрою тебе вечер воспоминаний, дурак старый.
                ***
 Флигель, в котором располагалась комната Вальдемара, был самый дальний от основного дома и самым ближним к конюшне. Аня часто вспоминала, как брат, ещё совсем юным, любил крикнуть конюху. – Коня. – И вскакивая с подоконника прямо в седло, нёсся галопом со двора. Зная характер молодого барина, без труда можно было догадаться, какие именно апартаменты в Дубровицах он занимает. Двухэтажное строение, с коридором и всего одной комнатой. Верхний этаж переделан под голубятню, для турманов, тульских – пегих и высоколётных, которых брат обожал ещё ребёнком. В этом был весь Вальдемар. Неуёмный, безудержный, неистовый Вальдемар. Веретено – как называла его когда – то мама.
 Анет сидела на огромном барском топчане, застеленном вместо простыни шкурой белого медведя. По стенам были развешаны чучела глухарей, диких уток, кабаньи головы, лосиные рога. Несколько старинных ружей и револьверов самой последней марки. В центре комнаты громоздилась большая изразцовая печь.
 - Ничего не буду здесь менять. – Рассуждала Аня. – Оставлю всё как было при Вальдемаре. Когда он отыщется и вернётся домой, ему будет приятно, что я сохранила всё в первозданном виде.
 Аня почувствовала, что её начинают поддавливать слёзы, и решив не давать волю эмоциям, срочно принялась искать чем в комнате можно отвлечь своё внимание.
 - Шкаф, ну конечно, шкаф. – Девушка с прищуром уставилась на полированный, амарантный секретер. – Вот кто меня всегда бесил. Чудище какое – то, а не мебель. Сколько раз говорила брату избавится от этого уродства. Не знаю, чем он устраивал Вальдемара, а я его в будуаре не потерплю. Я расположу в этой части комнаты зеркало и трюмо с пуфиком.
 Настроение понемногу поднималось. – Интересно, пролезет эта махина в переднюю или его в окно выбрасывать придётся. 
 Девушка вскочила с топчана и буквально налетев на секретер, упёрлась сапожком в створ дверного косяка и попробовала спихнуть шкаф с места.
 Аня удивилась собственной силе. Шкаф только на вид казался не подъёмной махиной, упор плеча и попы придали силовому движению нужный вектор и шкаф с лёгкостью проскрёб по дощатому полу. Примерно с полсажени он курсировал от двери к окну, пока не врезался в сундук с охотничьими трофеями. Секретер качнуло и, треснувшись лбом о боковую стенку, неуёмная новосёлка полетела на пол. Через секунду, в добавок ко всему, её макушку настигла зелёная книга в твёрдом переплёте, свалившаяся сверху.
 - Ух. – Пробурчала девушка, потирая ушибленный лоб. – И чего я, глупая, сама этот шкаф двигать затеяла. Сейчас же придут рабочие.
 Анет подняла зелёную книгу и хотела сунуть её в одну из полок секретера, но мимолётом листнула несколько страниц и вдруг застыла на месте.
 То, что до этого скрывал зелёный переплёт оказалось не книгой. Это был здоровенный рукописный талмуд. Аня сразу узнала подчерк брата.
 Первые десять страниц были исписаны мелким почерком, на немецком языке, которого молодая хозяйка не знала. Потом слова сменили химические формулы, карты районов, старательно нанесённые вручную на бумагу, и только на середине дневника, где листы были проложены закладкой, Анет встретила записи на русском.   
 1796 год. Жан Поль – описание эпохи романтизма.
Термин в литературе – двойник человека, проявляющийся как тёмная сторона личности. (Антитез, ангелу хранителю). Призрачная копия – предвещает беду, болезнь, чаще всего смерть. Зловещее Альтер эго. Воплощение скрытых страхов, внутренних конфликтов и заблуждений.
Далее шёл небольшой список фамилий.
Эдгар Алан По.
Роберт Луис Стивенсон.
Самуэль Картрайт.
Фёдор Достоевский.
На полях подчёркнутые жирной чернильной линией были ещё два слова.
 ДОПЕЛЬГАНГЕР – КАРБУНКУЛ.

                Глава пятая.
                Почему мне никто не верит.
 Гости съехались ближе к вечеру. Мужчины сперва прошли в кабинет Викентия Львовича, а через минуту туда же поспешала дворовая девка Дунька, неся с кухни маринованные кабачки и холодную телятину с хреном. Калидонский решил начать вечер тесным кругом, чтобы к столу спуститься уже изрядно подогретым.  Из окна второго этажа флигеля кабинета повалил дым, донеслось стеклянное звяканье.  Собутыльники курили, открывались старые запасы хлебного полугара.
 Анет прогуливалась по лужайке, напротив окон комнаты Вальдемара. Она смотрела как пришли рабочие, развели извёстку и начали белить стены. Один из мастеровых, видимо плотник, возился с треснутым подоконником, меняя на нём доски. Та же Дунька протёрла пыль на чучелах, по стенам, и к семнадцати часам всё было закончено. Яков Моисеевич сам лично проводил Аню внутрь и показал ей результат ремонта.
 - Ключи, Анна Викентьевна. – Расплылся он в реверансе, отдавая ключ от комнаты. – Пожалуйста запирайте сами, а окно я уже запер, так стены лучше впитают побелку и дольше не пожелтеют. Извольте, наши мужики очень старались.
 Анет улыбнулась дворовым и потянулась к ручке двери. В последнюю секунду взгляд девушки ещё раз упал на резной столик стоящий в центре, на нём она оставила дневник Вольдемара. С тех пор как она увидела его в первый раз, её не оставляло странное чувство, предчувствие словно она чего-то не может вспомнить.
 В коридоре моляры снова стали собирать леса, чтобы залезть с побелочными кистями под потолок, где тоже требовалось пройтись извёсткой, но Лукин уже не оставался с рабочими.
 - Анна Викентьевна, – Заискивающе промяукал он. – Пора идти, мужики всё справно доделают, а нас с вами к семнадцати тридцати за столом ждут. Вы, наверное, желаете переодеться к ужину.
 Аня даже не хотела думать о предстоящем застолье, но пересилив себя, ещё раз поблагодарила рабочих и убрав ключ в нагрудный кармашек, направилась на лужайку.
 Вечер нагнетался с самого начала, Дунька ещё два раза бегала за закуской и в итоге Калидонский с мужчинами спустился к столу только в начале седьмого вечера. Все они громко разговаривали и Ане стало ясно, что самообладанию и терпению, на которые она так полагалась сегодня, предстоит серьёзное испытание.
 Стол буквально ломился от разных кушаний согласно этикета и, что гораздо хуже, от изобилия: вина, коньяка и водки. Калидонский плюхнулся в кресло во главе стола и начал по-хозяйски распоряжаться какие места должны занять остальные. По правую руку от него расположились: Кирилл и Аркадий, далее Даниил Александрович Соболев, учитель Вольдемара по гимназии, который был дружен с Калидонскими ещё при отце Викентия Львовича и Модест Петрович Скуратов, зажиточный помещик, соседствовавший с Дубровицами и с которым Калидонскому каким-то чудом не удалось поссориться.
 По левую руку сели: Валерад Рёдер, Штефан и Яков Моисеевич.
Из женщин за столом были только Анет и Натали. Гости прибыли без жён и дочерей, опасаясь под конец вечера свинского поведения хозяина и скандала. Сердить Калидонского никто не хотел, но вот близких привозить на так называемое день рождения никто не решался. Штефан даже распорядился двум гайдукам переодеться в лакейские ливреи и встать у стола, за спиной Калидонского, на случай если разбуянившегося и осерчавшего хозяина потребуется удержать от драки, а после под белые рученьки отнести в опочивальню. За такие дела можно было конечно и лишится работы, но Штефан знал, что после попойки хозяин на утро обычно мало чего помнит.
 Нил и Агап едва дышали в тесных ливреях. Все лакеи в Дубровицах были очень стройные и статные юноши и на геркулесах-гайдуках их одежда буквально рвалась по швам. Раскрасневшись от стыда и неловкости, два амбала тупили глаза, переминались с ноги на ногу, но приказ Штефана оспаривать не осмеливались. 
 В такой компании девушкам оставалось только молчать. И Натали, и Анет, конечно, было что сказать, а иной раз даже и осадить распетушившихся подвыпивших нахалов, но омрачать такой день ещё и ссорой, в память о пропавшем брате и племяннике не желала ни та, ни другая.
 Говорил за столом в основном Калидонский, он рассказывал о Вальдемаре от самого его рождения и до его отбытия в Пруссию. Выдумывая всё больше и больше не существовавших подробностей жизни сына, он много хвастался, заносился и быстро хмелел, забыв о своих обещаниях дочери. Гостям мало удавалось вставить в монолог хозяина, и все ограничивались дежурными фразами, на вроде. – Да, да, так оно и было. – Или. – Конечно, конечно, я помню, так и есть.
 Рассказы меж тем плавно перешли от Вальдемара к самому Викентию Львовичу. Он всё больше хмелел, соревнуясь в выпитом с молодыми Кириллом и Аркадием, всё чаще вскакивал с места, доказывая какую-нибудь новую, бредовую идею, стучал кулаками по столу. Апогеем вечера стал орден, который Калидонский даже снял с сюртука и пустил по столу, разрешая рассмотреть награду поближе.
 - Вы что же думаете, святую Анну за просто так дают? Да этой награде цены нет. Да при встрече со мной любой чиновник, средней руки шапку ломать должен. Да когда я в полицейский участок вхожу, эти архаровцы во фрунт вставать должны, чуять должны, кто перед ними.
 Понимая, что разговор сейчас зайдёт о бездействии Тульской полиции в поисках Вальдемара, Валерад Рёдер по-отечески похлопал Калидонского по плечу и посетовал. – Что дорогой Викентий Львович, по поискам ничего нового, не отыскался след нашего дорогого Володи?
  Пересуды о делах полиции на хозяина подействовал как на быка красная тряпка. – ААААА!!!!! Мерзавцы, скоты, бездельники. Недоумки одни в этом ведомстве, элементарных вещей не смыслят, два плюс три сложить не могут. Был я у них три дня назад, справлялся как идёт расследование.
 - А они? – Встряли Кирилл и Аркадий.
 - Что, что они!!! – Калидонский настолько опьянел что уже не различал кто с ним разговаривает. – Талдычат как попугаи: ничего нового, Викентий Львович, носом землю роем, Викентий Львович, занимаемся только вашем делом. Остолопы, придурки, ослы.
 Аня едва выносила происходящее. Зажмурив глаза, она закрыла уши ладонями, едва сдерживаясь, чтобы не набросится на отца с кулаками и не наподдать как следует ему, а за одно и половине присутствующих. Дочь знала всю цену бахвальству отца. Три дня назад в Тулу он не ездил, и ни в какой полиции не был. Уже как четыре месяца дело по поискам Вальдемара было в непролазном тупике и, скорее всего, приостановлено, но из-за своих попоек отец этого не знал или не помнил.
 Аня злилась и негодовала. Лицо её наливалось кровью. Ладони теперь сжимали уши с такой силой, что стало больно голову, и в тот же миг она была готова разревется прямо за столом, горькими, горькими слезами. Ещё секунда и это обязательно бы произошло, но кто-то взял девушку за руку и словно от волшебного дуновения ветра снял весь накал ситуации.
 - Потерпи ещё немного. – Шёпотом сказала Натали, держа племянницу за запястье. – Вон сердце как колотится, такие перегрузки вредны даже в нашем возрасте, уж поверь сестре милосердия, поверь кавалерше медали «с риском для жизни».
 - Кавалерше?! – Аня слегка повеселела.
 - Да, кавалерше. Есть оказывается в Русском языке такое слово. И медаль такая тоже есть. Не такая красивая, конечно, как у твоего папеньки, но всё же медаль.
 - Ох, уж этот папенька. – Аня шмыгнула носом и с раздражением посмотрела на другую сторону стола, где отец от парламентарных выражений перешёл уже на откровенную брань.
 Натали отпустила руку племянницы. – Ну вот, пульс приходит в норму.  Посиделки, я думаю, ненадолго, минут через пятнадцать можно будет уйти. Предлагаю скоротать время до сна в моей избушке. Чаю попьём. У меня есть изумительный крымский мёд и, кажется, грецкие орехи. Что скажешь?
 Анет была готова расцеловать тётку, но сдержалась и только кивнула в ответ. Ей уже долгое время недоставало дома хороших подруг, и вот, наконец, в дремучем лесу завиднелся лучик света.
  Викентий Львович меж тем всё ещё продолжал громить земскую полицию. – Ничего, ничегошеньки не соображают, ничего не умеют. Все дела в запустении, преступники по улицам разгуливают, в лесах разбойники, с фронта беглые дезертиры валом валят. Они и Карбункула этого ещё сто лет ловить будут, да так и не поймают.
 Гости разом вздрогнули. Упоминание о серийном маньяке-убийце, да ещё и на людях, было в строжайшем запрете в Дубровицах. Тульское несчастье естественно касалось любого нормального родителя, брата, жениха, что тряслись за своих чад и возлюбленных, но затрагивать эту тему в присутствии женского пола, и без того перепуганного до смерти, было непринято. Правило уже давно утвердилось в здешних местах и все ему следовали, но Калидонский в таком состоянии отчёта себе не отдавал.
 - Карбункул, Карбункул. – Перешёл пьяный хозяин на крик и вдруг лишившись последних сил качнулся вперёд и уткнулся лицом в тарелку.
 Аня была в недоумении. Она знала кто такой Карбункул и в подробностях была осведомлена о его деяниях из газет, которые тайком таскала у отца ещё с тех самых пор, когда погибла первая девушка, но сейчас она вдруг вспомнила, что видела это слово в дневнике брата и, главное, она вдруг вспомнила второе слово. Слово написанное через тире с первым.
 - Ну, конечно. – Произнесла Анет в слух. – В дневнике Вальдемара было написано Карбункул – Допельгангер. Допельгангер, этот непонятный термин о котором брата спрашивала та девушка, что приезжала в гости, когда Володя пропал.
 Теперь Аня схватила Натали за руку. – Это что же получается! Значит Вальдемар знал это слово, раз оно было записано у него в дневнике. Ну конечно знал! Зачем тогда он соврал нам, что не знает его. Начал выдумывать что-то про самогон. Это очень странно. Для чего Володе делать записи про Тульского душегуба, если это не имело какого-то особого смысла, и почему запись через тире с этим странным Допельгангером.
 Аня начала судорожно поднимать в памяти подробности того непонятного и трагического дня, когда пропал её брат. Она вдруг отчётливо поняла, что таинственное исчезновение Владимира безусловно связано со словом Допельгангер.
 - Ну конечно, Наташа! – Анет уже буквально вцепилась в тётку. – Эта подозрительная особа подговорила нас, и мы всей компанией отправились спрашивать Володю что означает это слово. А он как-то странно насторожился, изменился в лице, наплёл нам какую-то околесицу и послал на кухню, дескать нас повар искал, а сам тем временем вскочил на коня и умчался вместе со своим денщиком. Вот как всё было! Та загадочная девушка обманула его, сообщила ему что-то, нам непонятное. Возможно она его заманила в ловушку. Она враг, шпионка, возможно она и есть тот самый Карбункул. Господи, как же её звали, как же звали-то её?!
 - Роксана!!! – Наконец выпалила девушка.
 - Роксана, верно ведь! – Обратилась она к Натали.
 - Не знаю, душа моя, меня с вами тогда не было.
 - Не было. – Прыснула Аня. – А кто был? Вы были, Яков Моисеевич. Вы гостей встречали, так ведь.
 Яков Моисеевич Лукин моментально дрогнул от такого натиска. Его хозяин мирно похрапывал носом в тарелке и сам Лукин уже решил, что вечер обошёлся без происшествий и вдруг шорох начала наводить его младшая половина.
 - Анна Викентьевна, голубушка, о чём вы?
 - Да как о чём, Яков Моисеевич! Я о том дне, когда пропал Володя. Вспоминайте сейчас же, был праздник, готовилось застолье, гости приехали, ну вспомнили?!
 - Вспомнил, вспомнил, ну и что?
 - А то, что эта самая Роксана вела себя в тот день очень подозрительно. Всё чего-то высматривала, выслушивала, слово это странное назвала. Откуда она вообще взялась и куда делась, когда Вальдемар не вернулся?
 Лукин начал запинаться и от волнения покрылся испариной. – Анна Викентьевна, мне кажется вы просто перенервничали сегодня. Я прекрасно помню эту Роксану. В тот день она прибыла в бричке раньше остальных гостей. У неё было письмо для вашего батюшки, от старой подруги, которая просила позаботится о дочери, на время пока…. – Лукин замялся.
 - Пока не пройдёт двадцать пятое июля. – Подытожила Натали.
 - Да, пока не пройдёт этот страшный день. Но это ровным счётом ничего не значит. Мнительная вы очень, Анна Викентьевна. Надумали бог знает, чего. Шпионка, ловушка, да не может такого быть. Переволновались вы, оно и понятно, мы все тоже переживаем из-за исчезновения Володи, но нельзя же подозревать всех и каждого.
 Маленький кулачок Ани со всей силы обрушился на деревянный стол. – Идите вы к чёрту, Яков Моисеевич. Я же вам говорю, что слово после которого Володя ускакал в неизвестном направлении, я не далее, как сегодня днём видела в дневнике брата.
 Каком дневнике, Анечка? – Вмешался в разговор Даниил Александрович.
 Аня пристально осмотрела присутствующих. Кроме отца, которого ещё так и не достали из тарелки, на неё все смотрели с таким изумлением, словно она только что сбежала из сумасшедшего дома. Возможно, думалось ей, она и позволила себе лишнего, доказывая истину, но ведь это действительно правда, и в дневнике действительно было так написано.
 - Не верите мне, извольте. Дневник находится в комнате брата, я сейчас принесу его, и вы убедитесь в правоте моих слов. Возможно на других страницах отыщется ещё кое-что важное.
 Аня уже было направилась к флигелю, но её догнал Яков Моисеевич и аккуратно прихватил за локоть.
 - Анна Викентьевна, куда же вы пойдёте? В коридоре побелка ещё не высохла, вы испачкаетесь, а может, даже поскользнётесь. Голову себе расшибёте, а я виноватым буду. Ваш батюшка тогда меня со свету сживёт.  Прошу вас, барыня, отложить это до завтра, утро вечера мудренее.

                Глава шестая.
                Где, где я вас спрашиваю?!
                Поместье Дубровицы. 2 июля 1856 года.
 Анет лежала на деревянном полу в своей комнате и упрямо уставилась в потолок, словно там, среди мозаичного узора деревянных ламелей, можно было найти ответ на интересующие её темы. Лежать на полу было твёрдо и неудобно, но девушка определённо решила, что раз в неделю она непременно будет спать именно так. Что это позволит ей сделать осанку более грациозной и укрепить характер.
 Из головы не шёл вчерашний инцидент с дневником и с загадочными словами, записанными братом с пояснениями и ремарками. Анет вдруг стало ужасно интересно и важно разобраться в тайне этих записей. Ей казалось, что эта история и кроет ключ к разгадке исчезновения Вальдемара и только она одна сумеет докопаться до истины и спасти брата. 
 Несколько раз за ночь она вскакивала со своего неудобного ложа и бросалась к письменному столу делать записи всплывающих в памяти подробностей, которые сначала по несколько раз повторялись, потом смешались, потом перепутались.
 - Допельгангер, Допельгангер, с Карбункул через тире. Самбор, денщик брата, тащил что-то тяжёлое в мешке, когда они вдвоём ускакали. Допельгангер, Допельгангер, он подчеркнул эти слова, кажется. Роксана приехала первая и сразу отослала коляску в город. Стоп, в дневнике были и какие-то фамилии написаны, кажется писатели, да точно Достоевский был, кажется Толстой, или нет Толстого не было. Допельгангер, Допельгангер.
 Большая часть ночи прошла в подобных раздумьях и версиях, но на удивление, совершенно не измотала молодую девушку. Придавшись сну всего на два, три часа она проснулась совершенно не уставшая и снова начала думать, предполагать, докапываться. Детектив рождался в ней не постепенно, он освоился в юной головке в одну секунду, за несколько мгновений, и сразу неотвратимо взялся за дело, которое, как казалось ей, было делом жизни и смерти. 
 Солнце уже во всю било через изумрудные ветви тополей, растущих напротив окон спальни, когда, аккуратно постучавшись в дверь, в комнату ввалилась Дунька. Увидав барыню, лежавшую на полу, в одной ночной рубашке, не прикрытую, недвижимую, смотрящую в потолок, она невольно вскрикнула, попятилась и со всей силы ударилась затылком в дверь. Грохот моментально прервал расследование.
 - Чего тебе, заполошная? – Зыркнула хозяйка, не двигаясь с места.
 Дунька так едва и не села и даже схватилась за сердце. – Господи, барыня, я подумала вы не дышите.
 - Дышу, дышу, чего припёрлась?
 - А чего это вы на полу лежите?
 - Лежу, значит надо. Упражнение такое, понятно? Даже сам государь - император Александр Павлович благословенный - так упражнялся, характер тренировал. Да что я тебе рассказываю! Ты же поди и не знаешь кто такой Александр Павлович. Да бог с ним. Ты что, к завтраку меня звать явилась, так вот скажи батюшке, что к завтраку меня не будет и что я на него обижаюсь, за вчерашнее.
 Голос Дуни дрогнул. – Да нет, барыня, я не к завтраку. Ту это, тут стало быть, батюшка ваш…….
                ***
  Народу у спальни Викентия Львовича собралось столько, что в коридоре было не протолкнуться. Здесь были все, кто имел в Дубровицах хоть какие-то полномочия. Приложившись ухом к двери, замер в ожидании Яков Моисеевич. Нервно курили у окна Штефан и Кирилл с Аркадием, оставшиеся после застолья на ночёвку. Охали, всплёскивая руками няньки и лакеи. Бурчал поправляя свой белый колпак, непонятно для чего здесь находившийся главный повар. Аня прибежала к общему сборищу вместе с Натальей, которую она догнала у крыльца, но перепуганная Дунька ничего не могла толком объяснить, и только вся раскраснелась и хватала ртом воздух. Никто ничего не знал, но тут из спальни вышел доктор.
 - Немедля вон все из коридора. – Скомандовал он, скрестив на груди руки. – Больному нужен воздух. Останьтесь только родственники и приказчик.
 Коридор быстро начал пустеть. С доктором остались лишь Анет, Натали, Яков Моисеевич, Штефан, наотрез отказавшийся покидать хозяина и старшая над женской прислугой камер-фрау Эмма Витольдовна Диц, непонятно куда себя относящая к родственнице или к приказчице.
 - Что случилось, доктор? – Осмелилась спросить первой Аня.
 Да уж!!! – Доктор важничал и набивал себе цену. – Викентий Львович, сегодня ночью перенёс апоплексический удар, произошедший скорее всего от злоупотребления горячительными напитками. В результате сильный скачок давления и нарушение кровообращения мозга. Хорошо ещё, что меня ваш управляющий среди ночи с постели поднял, недуг на ранней стадии облегчить удалось, поражение организма остановлено.
 - Господи. – Вскрикнула Аня. – Но тут же взяла себя в руки, понимая, что охами и вздохами делу не поможешь.
 - Скажите, доктор, он поправится?
 - Полагаю, что да, шансы на поправку хорошие, но потребуется время, качественное лечение и уход, надлежащий уход.
 Последние слова доктор сказал с явным подтекстом на то, что пора обговорить суммы его гонораров.
 - Забота близких в этом случае не годится, слишком критической была ситуация этой ночью. Я рекомендую, для ухода за больным услуги двух сиделок, которые будут дежурить по очереди. Сам я закажу, по своим связям, надлежащие лекарства, и буду курировать Викентия Львовича по мере необходимости. Это, конечно, будет стоить немалых денег, но мне известно, что ваша семья в средствах не ограничена, так что полагаю……
 - Довольно. – Аня прервала демагогию доктора. – Вам заплатят сколько вы скажите.
 Вместе с детективом в девушке просыпался и управленец. – Яков Моисеевич, выделите из фондов поместья для доктора надлежащие суммы, я разрешаю вам.
 - Вы. – Хозяйка повернулась к Эмме Витольдовне. – Распорядитесь приготовить сиделкам комнаты, как можно ближе к спальне отца.
 - Вы. – Последним на раздаче оказался Штефан. – Поезжайте с доктором и привезите в поместье двух сиделок, самой высокой квалификации.
 Довольный деловой хваткой хозяйки, доктор вмешался в разговор. – Я напишу для сиделок записку и дам адрес. Пусть ваш надсмотрщик съездит один, а я, с вашего разрешения, останусь до вечера с больным. Это конечно, конечно………. -  Доктору тоже стало не ловко.
 - Будет подороже! – Уже не выдержав вмешалась Натали. -  Надеюсь, любезный, ваше усердие прямо пропорционально вашим гонорарам. – Сказала она так, что прибывший светила науки сразу понял степень своего нахальства и вспомнил, что Калидонский в округе один, а вот врачей предостаточно.
 - К нему можно? – Успокаивающе спросила Аня.
 - Не стоит, голубушка. – Заискивающи ответил доктор. – Пока не стоит. Присутствие родственников ему сейчас нежелательно. Он может разволноваться, перенервничать, а этого сейчас категорически нельзя допускать. Покой, покой и ещё раз покой. Я тотчас скажу вам, когда будет можно.
 Врач на цыпочках покрался обратно в спальню, а Аня и Натали направились на улицу.
 - Как к вам обращаться, любезный? – Крикнули девушки в догонку.
 - Семён Семёнович Цыцарский. – Ответил доктор уже почти скрывшись за дверьми спальни. – Медико-хирург, приказом от 1851 года. Проживаю в Зелёных Займищах, здесь неподалёку, в трёх верстах от Дубровиц. Повезло вам, однако, что я дома оказался. Не волнуйтесь, Викентий Львович в надёжных руках, поставим на ноги вашего папеньку.
 - Хапуга ненасытный. – Уже шёпотом раздражительно говорила Натали на лестнице. – Повезло нам, конечно, дома он был, вот удача. Да где ему ещё быть, ночью, как не дома.
 Анна вдруг остановилась. – Странно, сколько лет здесь живу, никогда не слышала про Зелёные Займищи.
                ***
 День начинался прескверно. Удар, случившийся с отцом, очень сильно разволновал Аню, но она не на секунду не забыла о деле, которое так донимало её ночью. Сходив за ключом, который она с вечера положила в свой письменный стол, юная сыщица сразу же направилась в комнату Вальдемара. Встретившись во дворе с рабочими, которые выносили леса из коридора, она прошмыгнула мимо них и через минуту уже отпирала дверь своих будущих апартаментов. Ключ почему-то долго ёрзал в скважине пока наконец замок не щёлкнул. Дверь отворилась. 
 - Какого чёрта! – Аня сразу поняла неладное. Окно, из которого Вальдемар так любил выпрыгивать прямо в седло, окно, которое она оставляла вчера вечером закрытым, чтобы побелка быстрее высохла, было распахнуто настежь. Взгляд девушки мгновенно бросился к журнальному столику, на котором должен был лежать дневник. Столик был пуст.
 - Какого чёрта. – Выругалась хозяйка ещё раз.
 Выскочив на улицу, она была в не себя от гнева. Догнав рабочих, Аня едва не бросилась на них с кулаками, но тут на глаза попался Лукин, и горячая рука досталась ему.
 - ААААА, вы то мне и нужны, Яков Моисеевич. А ну отвечайте немедленно, куда вы дели дневник Вальдемара?
 Лукин даже съёжился от страха и втянул голову в свои тощие, хлипкие плечи.
 - Господь с вами, Анна Викентьевна, о чём вы?
 - Как о чём!? – Громогласный голос сотрясал всё поместье. – Я о дневнике брата, про который вчера вечером шёл разговор.  О дневнике, который я оставила в комнате где белили стены. О дневнике с очень важными записями.
 - Не знаю я не о каком дневнике, наверное, вы сами его куда-нибудь засунули и забыли.
- Я забыла, да я своими собственными глазами его видела, перед тем как закрыть дверь вчера перед ужином. Это вы, или ваши рабочие стащили его ночью.
 - Как можно, барыня! – Голос Лукина прозвучал твёрже, управляющий стал защищаться. – Не знаю, что вы там потеряли, да только ни я, ни мои люди причастны к этому быть не могут. У нас и ключей-то от этой комнаты нету. Сами вспомните, ваш брат всегда их в кармане таскал, с ними он тогда и ускакал восвояси, а запасной ключ в единственном экземпляре, не верите так у папеньки своего спросите, когда он поправится. Один, один всего ключ оставался. Его я вам вчера и отдал.
 - А я и не говорю, что вор дневника в дверь вошёл. Окно в комнате нараспашку было, когда я дверь отперла, а ведь вы его сами вчера затворяли, чтобы побелка скорее высохла.
 Лукин даже осип от перепалки. – Затворял, ваша правда. Но возможно, я не запирал его, а прикрыл только, вот сквозняком его и распахнуло.
 - Каким сквозняком! – Анна наступала. – На улице благодать земная, ветра ни ночью, ни утром не было.
 - Да что же вы такое говорите, Анна Викентьевна!? Как же вы утверждать подобное можете, ведь ночью вы почивать изволили. Отдыхали вы, голубушка. И не известно вам, стало быть, был ночью ветер или нет.
 Во дворе собралось куча народа. Свидетелями перебранки стали дворовые, гайдуки и Натали, очевидно, привлечённая злостными криками. Анет окончательно потеряв самообладание, хотела ухватить горсть земли, чтобы запустить в Лукина, но вместо этого, лишь сжав кулаки, удостоила управляющего гневным взглядом и быстрым шагом направилась в комнату Вальдемара. Девушка была уверена, что дневник не пропал, а был именно похищен, но кто это сделал, выяснить только предстояло.
 Аня буквально упала в топчан и закопалась лицом в подушку. Мысли снова пустились в пляс. – Допельгангер, Допельгангер, подчёркнуто два раза. Окно Лукин и вправду мог только прикрыть. А может и нет, он сам сказал, что не помнит. Допустим, что не врёт управляющий, а если не он, тогда кто. Допельгангер, Допельгангер, через тире написано. Карбункул – Допельгангер. Допельгангер, Допельгангер. Так кто же всё-таки дневник взял? Получается любой, кто за столом мой разговор слышал, а кто его слышал, да все, наверное, и слышали. Секрета я из этого не делала, стало быть любой дневник взять мог. Так кто же взял, и главное, для чего?
 С улицы послышался непонятный деревянный скрежет. Аня вновь прервала расследование и подойдя к окну, выглянула во двор.
 Под окном стояла Натали и внимательно рассматривала землю под ногами. – Ты, дорогая племянница, если решила в сыщиков играть, то для начала научись себя в руках держать и деталям внимание уделяй побольше.
 - Чего?! – Негодующе уточнила Анет.
 - Чего, чего. – Натали даже покачала головой. – Вот, смотри, на окне из-за которого у вас с Яковом Моисеевичем спор зашёл, штапик оторван, а на раме вмятина свежая. Мне кажется, что окно на ночь всё же запирали, и кто-то его аккуратно поддел и высвободил створку из шпингалета. Полагаю, это не очень сложно выполнить и проделали это определённо, чтобы выкрасть дневник.
 - Звучит логично. – Протянула Аня внимательнее всматриваясь в повреждённую раму. – Но кто этот злоумышленник и зачем ему скрывать подробности записей брата? Мне кажется, это имеет отношение к его исчезновению.
 - Согласна. – Натали ловко закинула ногу на карниз, подтянулась на подоконнике и через пять секунд уже была в комнате. – И что ты думаешь делать дальше?
 Аня приблизилась в плотную к тётке и сказала ей на ухо. – Я думаю, мне надо ехать в город и нанести визит в полицейский участок. Сообщу им хотя бы то, что успела прочесть в дневнике до похищения. И про странности, творящиеся в Дубровицах расскажу тоже.
 Аня поморщилась. – Пойду перед этим ослом, Яковом Моисеевичем, извинюсь и попрошу его кабриолет наш прогулочный запрячь.
 - Сегодня ехать хочешь?
 - Сегодня, тётя, сегодня. Пока папенька болен, надо отправляться. А то, даст бог, поправится на днях и не отпустит. Сегодня ехать, пока им всем не до меня.
 Аня уже была в коридоре, когда Натали окрикнула её.
 - Погоди минутку, дорогая племянница, только плащ возьму и вместе поедем.
 - Зачем?
 - Затем. В кабриолете два места.
                Глава седьмая.
                Мы к вам по делу.
  Гладенький, крепенький Буцефал с лёгкостью бежал с кабриолетом по просёлочной дороге, в сторону Тульской заставы. Отличавшись от заскорузлых упряжных лошадей, которых в Дубровицах насчитывалось порядка двадцати пяти, он, совсем недавно переведённый из жеребят в упряжные, сейчас во всю показывал свою силу и удаль. Натали и Анет затребовали его у конюха без разрешения Викентия Львовича, воспользовавшись недугом отца и тем, что Яков Моисеевич в последние два дня до смерти стал бояться Аню. Так или иначе, но сегодня молодая хозяйка делала всё без разрешения и отправляясь в поездку, якобы к своей городской подруге, у которой папа тоже доктор, она приказала ничего не говорить отцу, если спросит, чтобы не волновать его излишними переживаниями. Натали в Дубровицах ничьи разрешения не требовались.
 Аня думала об отце. Страшно испугавшись за его жизнь, она чувствовала себя не в своей тарелке, когда в тот же день отправилась в город, но мысли её были верны. Как только отец встанет с кровати, расследования и поездки тут же прекратятся и тайна дневника останется нераскрытой.
 - Да не переживай ты так! – Одёрнула девушку тётя. – Ты же видела, как там сейчас все хлопочут. И Лукин, и Эмма Витольдовна, прямо-таки под дверьми дежурят. Врач всё время с ним, скоро сиделки прибудут, лекарства нужные. Всё делается, а вот у тебя второго такого шанса может и не будет. Ты хочешь помочь брату или как?
 - Конечно хочу, чего ты спрашиваешь?
 - Тогда давай по порядку, чего важного мы знаем и чем можем помочь в розыске.
 Аня достала из походной сумочки записную книжечку и карандашик, кабриолетом управляла Наташа.
 - Итак, первое. В комнате пропавшего, будем называть Вальдемара согласно регламента, чтобы сыщикам было проще, обнаружен дневник, который, вероятно, ранее был скрыт от постороннего внимания.
 - Второе. В дневнике содержались записи - между душегубом, убийцей, серийным маньяком, Карбункулом и странным словом Допельгангер имеется связь.
 - Третье. Таинственная особа Роксана, после визита которой и упоминания об этом Допельгангере, Вальдемар, собственно, и пропал.
 - И, наконец, четвёртое. При странных обстоятельствах дневник похищен, похищен из-под самого носа и это в тот момент, когда в Дубровицах уйма посторонних.
 Натали одобрительно кивнула. – Неплохо для начала. Сразу видно, что в семейной библиотеке куча детективов хранится.
 Анет улыбнулась. Ей вдруг стало очень легко в обществе Натали. – Я читала «Рассказы судебного следователя» и «Роман уголовной хроники».
 - Господин Ахшарумов, если не ошибаюсь?
 - Да. – Ещё больше оживилась Аня. – Николай Дмитриевич, обожаю его, особенно его последний детектив, «Концы в воду».
 - Мой любимый. – Ответила Наташа. – Полно опасностей и приключений, прям как у нас с тобой. Если бы не пропажа Володи и не болезнь твоего отца, да ещё и, конечно, гибель этих четырёх несчастных девушек, я была бы благодарна проведению, что в моей жизни случилось что-то увлекательное.
 Какое-то время девушки просто болтали, между тётей и племянницей зарождалась настоящая дружба, а опасности, о которых они так непринуждённо беседовали, их только ждали впереди.
 Дорожные столбы, отсчитывающие вёрсты до города, привели путешественниц прямо к городской заставе, где девушки оставили Буцефала на постой и пересев в фиакр, попросили кучера отвезти их в полицейский участок. Аня совершенно не подумала, что в поездке будут расходы, но у Натали денег было достаточно.
 - Что мы можем утверждать определённо?! – Рассуждала тётя. – О дневнике стало известно вечером, и на утро его украли. Я всё правильно говорю, ты уверена, что он лежал на столе, когда ты дверь запирала? 
 - Да, он точно был на месте.
 - Стало быть, вор стащил его после того, как ты во всеуслышание заявила о нём за столом вечером. Значит вор боялся, что записи будут обнародованы, а, может, полагал, что в дневнике есть ещё чего-то важное и опасное для него. И уж совсем очевидно, что это сделал тот, кто сидел с нами за столом. Получается, в Дубровицах был некто, имеющий отношение к убийце Карбункулу, а может даже и сам убийца.
 Этот вердикт заставил обеих пассажирок ойкнуть от страха.
 - Так и кто же был на вечере? – Аня снова принялась делать записи карандашом.
 - Твой отец, наш всемогущий и великий, Лукин Яков Моисеевич, инженер Валерад, Штефан и два этих бездельника Кирилл и Аркадий. Кто ещё?
 - Сейчас вспомню. – Анет зажмурила глаза. – Значит так, ещё Соболев Даниил Александрович, учитель наш и Скуратов Модест Петрович. Да ещё два гайдука, Нил и Агап. Ты да я, на этом всё. Всего двенадцать.
 - Всего двенадцать, всего двенадцать. – Размышляла Наташа. Самое время было отсеять двоих, троих подозреваемых, но тут в окошечке фиакра показалась физиономия кучера. – Всё, барышни, приехали, полицейский участок.
                ***
 Заместитель полицеймейстера уездной полиции, громадный крепкий мужчина, лет сорока пяти, с пышными усами и бакенбардами, уже пол часа разговаривал с Наташей и Аней в неказистой, неопределённой формы комнатке, в которой раньше хранился городской архив, а теперь было помещение для переговоров. В кабинетах шли допросы и опознания, камеры стояли переполненные, места в участке катастрофически не хватало.
 Унтер – офицер, представляющий из себя человека грубого и напористого, какие собственно и требовались для этой профессии, не привык к политесам и обхождениям, но всё же старался выбирать выражения при общении с дамами. Вызвав секретаря, он внимательно выслушал Наташу и Аню и приказал служащему подробно записать весь рассказ о пропаже дневника и таинственной Роксане, но, когда Анет стала предлагать свои гипотезы, только качал головой и разводил руками. 
 - Барышни, милые барышни, я глубоко сочувствую вашему горю относительно пропажи близкого человека, и всё же постарайтесь понять и нас. Не можем мы заниматься вашим делом больше, чем занимаемся им сейчас. Всё делается, поверьте мне, мы опросили его знакомых по гимназии, подняли его старые связи, даже посылали запрос в Москву, к вашим дальним родственникам, но не можем мы заставить каждого городового искать молодого человека, который пропал некоторое время тому назад, а быть может и не пропал вовсе, а в карты попросту проигрался и от стыда теперь носа домой не кажет. Поверьте, были и такие случаи в моей практике.
 - А как же похищенный дневник? – Вмешалась Аня.
 - Всё что вы рассказали нам сегодня, мы безусловно примем к сведению и приобщим к делу, но, по правде говоря, такая мелочь навряд ли будет иметь пользу. Поймите меня правильно, милые барышни, сейчас, когда в городе такой разгул преступности, дела о пропаже людей откладываются в долгий ящик. В Туле и окрестностях злобствует банда «Белый ферзь», задержаны более десятка дезертиров из Севастополя, наконец, как вы изволили справедливо заметить, серийный маньяк Карбункул ещё не схвачен, а до двадцать пятого всего три недели. Людей в распоряжении полиции с каждым днём всё меньше. Что мне прикажите делать, плюнуть на всё и идти искать вашего родственника. Да поймите вы, не далее, как три дня назад сам градоначальник Николай Никитич Добрынин, грозился снять меня с должности, если не исправлю положение в кратчайшие сроки, а я пока даже не представляю с какой стороны взяться. 
 Натали поняла, что напрасно теряет время и, взяв племянницу за руку, покинула кабинет. Протолкавшись через переполненные коридоры, они вышли на улицу, как вдруг во дворе их догнал секретарь, стенографировавший беседу.
 - Прошу прощения, милые дамы. – С ужимками начал он изъясняться. – Здесь вам никто не поможет, вы действительно нагрянули к нам в горячую пору.
- Большинство служащих этого заведения. – Секретарь кивнул на здание. – И дома то сегодня не ночевали. То в облаве участвуют, то улицы охраняют. Зашиваемся совсем, некогда, некогда вашего родственника искать.
 Секретарь заговорил совсем шёпотом. – Офицер уже, наверное, и протокол-то ваш выбросил, уж не обессудьте, служба такая скотская.
 - Что же делать? – Спросила Натали.
 - Есть, есть один человек, который, я полагаю, не откажет вам в помощи.
- Какой человек?
 Секретарь замялся. – Я мог бы вам его назвать, но я совсем не богатый человек, и если бы вы не отказались оплатить мои сведения,то я бы с радостью……
 Натали совершенно не знала, сколько платят осведомителям за такую информацию, а потому наугад достала из кармана первую попавшуюся ассигнацию и протянула её собеседнику. Ассигнация оказалась пятирублёвой, секретарь был доволен.
 - Полгода назад делом вашего родственника занимался другой человек, квартальный надзиратель, которого отправили в отставку, как не оправдавшего доверия начальства. Он сильно продвинулся в поисках, но чем-то не угодил градоначальнику и должности лишился. Милые дамы, самое интересное заключается в том, что в материалах дела нашлась запись, квартальный надзиратель и пропавший были знакомы, и даже состояли в приятельских отношениях.
 - И где найти этого человека? – Хотела спросить Аня, но секретарь уже и сам смекнул что за такую награду надо расстараться больше.
 - Его зовут Аркадий Францевич Толивер, он здесь неподалёку живёт. Если вам угодно навестить его непременно сегодня, я мигом поймаю вам экипаж и дам адрес.
 - Я в сию минуту, в сию минуту. – Лебезил служащий и Натали стало ясно, с вознаграждением она явно перестаралась.
 Через четверть часа экипаж с двумя милыми дамами уже прибыл к дому номер одиннадцать по Калужской улице и остановился у парадного входа. Эта часть города была явно спальной и потому на улицах практически не было народу. Расплатившись с кучером, Анет и Натали немного постояли у подъезда, соображая с чего собственно начнут разговор и как представятся, и после минутной заминки дёрнули колокольчик.
 - Чем могу быть полезен? – Дверь открыл пожилой седой мужчина среднего роста, с морщинистым лицом и маленькой, когда-то рыжей, а теперь практически пепельной бородкой. На вид ему было около шестидесяти лет, но всё же он был довольно поджарый или даже атлетичный. Поверх его домашних шаровар, на бёдра был намотан пуховый шарф, торс был совершенно голый.
 - Прошу прощения, мамзельки. – Мужчина раскланялся, видя смущение девушек и жестом пригласил их пройти. – Извиняюсь за свой смелый вид, я никак не мог подумать, что ко мне сегодня придут дамы, у моего камердинера отпуск и мне приходится делать всё самому, вот почему я встретил вас полуголый.
 Новый знакомый прошёл в гостиную и кивнул на пудовую, чугунную гирю, стоящую в центре комнаты. – Я просто занимался тяжестями, а дверь открыл в неглиже, потому что думал, пришёл молочник. Он, как вы понимаете, мужчина и при нём я могу заголяться.
 Пожилой атлет улыбнулся, а девушки просто расхохотались во весь голос. Обстановка сразу приобрела дружеский характер, нужных слов подбирать не требовалось, через десять минут вся компания уже, сидя за столом, пила чай. Мужчина был именно тем, кто им нужен, отставной квартальный надзиратель Аркадий Францевич Толивер.   
 Прихлёбывая чай с баранками, он с гордостью задирал нос, видя, как девушки восторгаются убранством его гостиной. По всем стенам, от пола до потолка, в комнате громоздились деревянные стеллажи, все сплошь уставленные книгами. Их было великое множество: старинные, потрёпанные, а также и совсем новые, они могли бы дать фору любой публичной библиотеке, украшая дом и подчёркивая статус владельца.   
 - Уважаемый Аркадий Францевич. – Девушки договорились, что разговор начтёт Наташа. – Мы беспокоим вас потому, что нам больше не к кому обратиться. Дело в том, что мы близкие люди Владимира Калидонского, молодого человека, который бесследно пропал примерно год назад.
 - Это его сестра, Аня. – Натали кивнула в сторону своей спутницы.
 - А я тётя. Меня зовут Натали.
 Аркадий Францевич помрачнел и, откинувшись в широком кожаном кресле, попросил разрешения покурить трубку. – Да, да, милые мамзельки, я вёл дело о пропаже Вальдемара, но вот уже как полгода отстранён и с позором отправлен в отставку. Моя пенсия настолько маленькая что на месте моего камердинера я давно бы уже уволился и нашёл место с более достойным жалованием. Но он, миляга, терпит меня, да ещё и какой услужливый. Впрочем, я отвлёкся.
 Аркадий Францевич в секунду стал серьёзен и сосредоточен, его дрожащий голос выровнялся. – С Вальдемаром мы познакомились за полгода до его исчезновения, он приезжал сюда со своим другом, этим двухметровым громилой, всё забывал, как его звали.
 - Самбор. – Поправила Аня. – Денщик, брат привёз его из Пруссии.
 - Денщик?! – Изумился Аркадий Францевич. – Нет, милые дамы, поверьте мне я повидал много денщиков на своём веку, и Самбор точно не один из них. Со слугами так не общаются.
 - Они приходили всегда вместе, вели себя друг с другом на равных, и, очевидно вы этого не знали, дело о пропаже первоначально заводилось на двоих, Вальдемара и Самбора.
Девушки растерянно переглянулись. – А зачем же они приезжали к вам в участок?
 - В участок! – Аркадий Францевич улыбнулся. – Нет, мамзельки, их визит всегда носил частный характер, и встречались мы здесь, в этой вот комнате.
 Опережая вопрос. – Зачем? – Бывший сыщик продолжил.
 - Однажды двое мужчин заявились ко мне и сообщили, что желают присоединится к розыску маньяка, убийцы Карбункула, на счету которого тогда уже было четыре жертвы. Помню, как сейчас: Анфиса Рогова, Настасья Луговская, Екатерина Пельт и Татьяна Кузнецова, на тот момент эта была последняя жертва, её убили в пятьдесят четвёртом. В ту пору, постольку-поскольку, делом Тульского душителя занимались все полицейские города.
 - Сначала я хотел выставить их восвояси, но Вальдемар настаивал на разговоре и вконец концов уговорил меня уделить им несколько минут. Так я приобрёл двух верных друзей и очень ценных помощников.
 Аркадий Францевич поправился. – Хотя почему двоих, в лице этих людей, в тех сведениях что они мне сообщили, в кипучей энергии, мне помогали все мои коллеги Прусской полиции.
 Анет снова вмешалась – Что-то я ничего не понимаю, мой брат ездил в Пруссию учиться науками, языкам, танцам, а не…………
 Девушка посмотрела на старого сыщика и осеклась, он саркастически улыбался, во весь рот.
 - Удивляюсь я вам, милые мамзельки. Как же долго можно сказкам верить. Ну не обижайтесь, обо всём по порядку, я в рассказ вашего братца тоже не сразу поверил.
                -  Первый рассказ Вальдемара. –
                10 марта. 1855 года. Пруссия. Франкфурт-на-майне.
 Величественный город медленно тонул во мраке. Накрывшись ночным одеялом, исчезло здание Франкфуртской фондовой биржи, исчезли, ещё днём шумевшие и гудящие ярмарки, погрузились в кромешную темноту банки мистера Ротшильда. Громадные гербовые часы, украшавшие фасад вокзала, пробили полночь. Земля древних франков ложилась спать.
 В городе, который являлся гордостью и наследием самого Карла Великого, в городе, что с восьмого до девятнадцатого века превратился в центр европейской культуры и образования, всегда спалось более сладко, нежели в других городах древних княжеств, но только не десятого марта.
 Уже три года мирные обыватели в эту ночь вздрагивали в ужасе от каждого шороха. Три года тайная полиция не знала покоя, как только приближалось десятое. Три года, негодуя от злости, король Фридрих Вильгельм требовал немедленных результатов.
 Начальник полиции Дартислав Мак Брайд прекрасно помнил, как всё это началось. Тогда, в 1852 году, когда он ещё служил старшим инспектором, прибыв на место убийства, его глазам предстало нечто дьявольское. Патрульные, бледные как простыня, не могли подобрать слов, чтобы описать обстановку, соседка, первая попавшая на место преступления упала в обморок, её мужа, который прибежал следом, после рвало целый час, картина была чудовищно-ужасной. 
 Молодая девушка лежала на кровати, на простынях, полностью пропитанных кровью. Обнажённое тело её выглядело так, словно она попала в лапы дикого зверя, который рвал молодую плоть когтями и зубами. Груди Бинди, так звали девушку, были прокушены, обе руки сломаны в запястьях, широко раскрытые глаза остолбеневши бросали в потолок свой последний взгляд. Трудно было судить, какое выражение лица запечатлела жертва: губы, щёки, нос, волосы, всё было обмазано кровью. Мёртвая и истерзанная, она застыла в гибельной агонии, её сердце остановилось примерно в полночь.
 Мистеру Мак Брайду понадобилось не менее полу часа, чтобы взять себя в руки и хладнокровно проанализировать случившееся.
 Кровавое пятно, окрестили тогда газетчики произошедшее десятого марта 1852 года на улице Дельберга. Борзописцы писали, что такое пятно оставляет кровавый след и непременно он скоро приведёт полицию к убийце. На поиски маньяка были брошены лучшие силы, но нелюдь как в воду канул.  Следствие полагало, что содеянное дело рук какого-нибудь залётного контрабандиста, которого не удаётся поймать потому, что он той же ночью просто отбыл из города с подходящим судном, но ровно через год, когда к дому Бинди скорбившие горожане несли траурные цветы, была обнаружена вторая жертва. 
 Новая смерть была не менее кровожадной, чем первая. Новая смерть говорила – никто никуда не уплыл, убийца в городе, убийца среди нас.
 - Да, Ваше Величество. – Уже двенадцатого марта оправдывался начальник полиции перед королём, который специально приехал во Франкфурт. – Снова молодая девушка. Да, также зверски убита. Да, подчерк идентичный. Да, ровно через год, день в день.
 Фридрих Вильгельм пробыл на Майне целую неделю. Давал указания, проводил инспекции, лично участвовал в совещаниях. Отбывая в Кёльн, он недвусмысленно заявил начальнику полиции, что если серийный убийца отметится и третьей жертвой, то во Франкфурте будет новый глава розыскного ведомства. 
 С отбытием монарха тайная полицию буквально начала рыть носом землю. Каждый осведомитель, каждый шпик, каждая собака днём и ночью разыскивали нелюдя, но в 1954 году, газеты снова взорвались кричащими заголовками. «Третья жертва Казимира». На этот раз редакторы подобрали маньяку имя. Казимир, что означало разрушитель мира, ужасал горожан новым злодеянием.
 Беды наваливались на Франкфурт с неугасаемой силой. Четырнадцатого марта от сердечного приступа, после визита к королю, скончался глава розыскного ведомства. Так мистер Мак Брайд стал начальником тайной полиции.
 Ещё в январе розыскное ведомство выработало стратегию действий. Предполагалось, что горожан через газеты оповестят о дополнительных мерах предосторожности, отменив отпуска и выходные, весь март на улицах будут дежурить патрули и отряды полиции, усиленные надёжными волонтёрами из горожан, заслуживших доверия. Штат филёров и осведомителей увеличат в два раза.  Каждая парадная, каждая дверь в городе десятого марта должна быть под присмотром.
 Весь февраль Мак Брайд не ночевал дома. Его кабинет работал круглые сутки, его заместители валились с ног от усталости, но предчувствие, что этого всё равно может оказаться недостаточно, не покидало опытного сыщика.
 В последних февральских числах на аудиенцию к нему записался один русский, числившийся в стране как студент и приближённый тёти самого короля. Звали его Владимир Калидонский. Мак Брайд, у которого и так голова пухла от лишней и, к сожалению, ненужной информации, хотел отделаться от посетителя, но всё же, подумав с полминуты, решил принять его ненадолго. За эти пол минуты, в последствии, Мак Брайд часто благодарил господа.
 Разговор русского и начальника полиции, который планировался на пять-десять минут, продлился до поздней ночи. Прекрасно ориентируясь в криминалистике и новых веяниях экспериментальной физиологии, которые русский постоянно перемешивал с философией и называл психологией, Владимир весьма заинтересовал сыщика и подал ему призрачную надежду, что именно этого до сих пор не хватало.
 Создавая профиль маньяка, определяя его привычки, повадки, и пытаясь влезть к зверю в голову, следующие несколько дней они проводили вместе почти всё освободившееся время. Владимир получил от Мак Брайда даже ряд полномочий и в помощь четверых волонтёров и полицейского. Эта бригада стала весьма полезной. Всё подмечая, всё вынюхивая она успевала повсюду, где могла быть полезная информация. Владимир будто был создан для такой работы.
 Девятого марта, когда часы на вокзальной площади показывали на полдень, Владимир, запыхавшийся, ворвался в кабинет Мак Брайда.
 - Дартислав!!! – Русский иногда называл так шефа, естественно в неофициальной обстановке. – Кажется есть!!!
 Владимир схватил со стола Мак Брайда графин с водой и высушил его наполовину, прямо из горлышка.
 - Послушай, что с нами случилось два часа назад. Шерстили мы с ребятами из моей команды утром по улице Густебальда, та что рядом с доками. Зашли в пару кабаков злачных, потолкались на площади и ничего. Ничегошеньки полезного. Мы уж было и уходить собрались, как вдруг слышим, один патрульный, из тех что на усиление из Бартена прислали, напарнику рассказывает. Мы подошли, представились, попросили рассказать с начала.
 Мак Брайд оживился и заёрзал на стуле. – Говори, Владимир, что вы выяснили?
 А вот что. Рассказал нам патрульный что видел он утром, на крыше пятого дома, того что прямо на самой набережной стоит, бригаду трубочистов. Забрались он по пожарной лестнице на крышу и принялись за дело. По дымоходам лазают, вытяжки чистят, трубы обмеряют, на первый взгляд, вроде бы всё как обычно, просто бригада за работой. Да только показалось ему странным, что их пятеро было. Пятеро понимаешь?
 - Пока нет. – Вопросительно ответил Мак Брайд.
 - Бригады трубочистов всегда из четырёх человек состоят. На это мало кто внимание обращает, и патрульный бы внимания этому не придал, да только у него брат трубочистом работает, вот он и приметил неточность. Приметил, присмотрелся, а пятый трубочист то и впрямь странный какой-то. Держится особнячком, трубы не чистит, через парапеты заглядывает, будто и не с бригадой он вовсе. А дальше ещё интереснее. Поднялся ветер и с головы того пятого цилиндр сдуло. Ну и что, я этого патрульного спрашиваю. А он мне объясняет. Оказывается, у трубочистов цилиндры эти не только как головные уборы служат. Там в трубе они снимают их и складывают внутрь инструмент разный, мелкий. Надфили, щёточки, карандашик разметочный. Цилиндры у них плотные, тяжёлые и сдуть их так легко никак не может. Вот патрульный и подумал, никакой это не трубочист, а утка ряженная. Когда трубочисты уходили, задерживать его он не стал, а вот напарнику рассказывал, когда мы его встретили.
 Шеф сжал губы и Владимир понял, что для полноценной версии этого мало.
 - Но это не всё. Залез я тогда на крышу, походил там, подумал, и тут меня как обухом по голове шарахнуло. Почему мы маньяка до сих пор никак поймать не могли. Мы его по улицам караулили, у дверей поджидали, а он тем временем в окна лазил. В доках дожидался, из тумана по крышам приходил и на верёвке в окно.
 - Подожди. – Прервал Владимира Мак Брайд. – Следствием установлено что к жертвам врывались с лестницы, дверь каждый раз была выломана снаружи.
 - Подумаешь, инсценировать выломанную дверь плёвое дело. Залез, напал на девушку, убил её, открыл дверь изнутри, повредил замок, раму, словно дверь снаружи сковырнули, и тем же путём через крышу обратно. Совершил злодейство и в туман, к докам, пока мы его на улице караулим. Посуди сам, если бы он обычным путём уходил, то за три года наверняка бы кому-нибудь на глаза попался. Я же к тебе не сразу прибежал, сначала проверил. Во всех трёх случаях, для проникновения удобная крыша, завеса тумана обычно в это время года стоит, и сторона здания всякий раз там, где почти фонарей нету. И последнее, наконец, в доме пять по улице Густебальда, на третьем этаже, где со стороны уличных фонарей тень от соседнего здания ложиться, живёт молодая одинокая девушка.   Слишком натянуто, ты скажешь, не может быть, чтобы такой нелепой случайности мы могли быть обязаны поимкой Казимира, а я тебе говорю, что это он, он, я чувствую и сегодня ночью он будет на Густебальда, голову даю на отсечение.
 Шанс поймать маньяка на такой призрачно-слабой гипотезе, предположении которое было легче воздуха, было почти невозможно. В городе где проживало около ста тысяч жителей, где каждый десятый дом утопал в полночь в тумане, где было бог знает сколько неосвещённых окон и вдруг поймать осторожнейшего, расчётливого садиста, о котором за три года практически ничего не удалось выяснить. 
 - Трубочисты, крыши, набережные. – Бубнил себе под нос Мак Брайд, прохаживаясь из угла в угол в своём кабинете. Время девятого марта неумолимо приближало вечер. Сотни полицейских бригад, усиленных волонтёрами, уже патрулировали улицы, самому шефу надлежало к двадцати ноль-ноль прибыть в оперативный штаб, куда будет стекаться вся информация, но шеф всё ещё был в управлении.
 - Трубочисты, крыши, набережные. – Повторял он как заклинание эти три слова, пытаясь найти в них особенный смысл, и только когда часы в его кабинете пробили восемь вечера вдруг решился.
 - Чёрт с ним. – Ругнулся он и почти бегом выскочил в приёмную где его ждал Калидонский.
 - Я еду с тобой на Густебальда, Владимир. Попробуем организовать засаду этому ублюдку. Одно условие, полицейских с собой не берём, все мои люди необходимы для патрулирования улиц. Отправляемся только ты, я и ещё трое из твоей команды, пара мужчин покрепче и одна девушка.
 События развивались стремительно быстро. Отдав приказ своему заместителю и свалив на него оперативный штаб, Мак Брайд вытащил из письменного стола пятизарядный дельвин и без объяснений уехал с бригадой волонтёров. Оставив экипаж за два квартала от дома, в котором организовывалась засада, все участники по одному проникли к месту сбора и распределились по квартире. К двадцати двум всё было готово.
 Молодая, красивая девушка пол часа кривлялась перед зеркалом и периодически показывалась в окне, чтобы привлечь внимание ротозеев на улице. Агнет была агентом полиции, этой ночью выполняющая роль подсадной утки. Её задачей было вести себя естественным поведением кокетки, чаще мелькать перед окнами и лечь спать без тридцати минут полночь. Именно в это время гасила свет настоящая хозяйка квартиры, которую ещё днём с полицейскими отправили в пансион под охрану.  Агнет отлично справлялась со своим амплуа, будучи молодой актрисой, ей не составляло труда соблазнительно порхать по комнатам в ночной рубашке и гарцевать в парике русых вьющихся волос.  Агнет была брюнеткой и это единственное, что отличало её от хозяйки, в остальном она была поразительно похожа, подходила по возрасту и росту.
 Свет погас точь-в-точь, как договаривались. Агнет лежала в кровати, но не спала. Сильно волнуясь она тяжело дышала, едва справляясь с тем, чтобы не выдать в себе человека, поджидающего опасность. Опасаясь, что в темноте она может попасть в своих, пистолет ей предусмотрительно не дали. Остальной отряд был во всеоружии. Владимир, с взведённым револьвером, лежал прямо под кроватью на которой притворялась спящей Агнет. Смельчак Бонсе прятался в прихожей. В шкафу расположился геркулес Самбор, именно у него два года назад Казимир убил родную сестру, и не удивительно, что брат сейчас был волонтёром.  Сам Мак Брайд прятался за портьерой.
 - Какая чушь! – Размышлял он. – Что я здесь делаю? Я должен сейчас быть там, в оперативном штабе, контролировать улицы, рыскать по подворотням, а не прятаться за занавесками. Этой ночью Казимир снова выйдет на охоту, я в этом не сомневаюсь. Он опять определил для себя жертву, а я торчу здесь и надеюсь, что он сам придёт ко мне в руки, потому что этому русскому не понравился трубочист с окраины.
 Вот уже как двадцать минут часы в гостиной пробили полночь, наступило десятое марта.
 - Агнет. – Донёсся из-под кровати голос Владимира. – Не дышите так глубоко, вы можете выдать нас, постарайтесь успокоиться.
 - Мой парик. – Шёпотом ответила девушка. – Я боюсь он сейчас свалиться. Я забыла его закрепить специальной аллонжной ленточкой, оставила её в коридоре, на банкетке. Я сейчас быстренько сбегаю за ней.
 - Стойте. – Голос из-под кровати стал очень настороженным. – Умоляю вас, Агнет, не с места.
 Актриса-сыщик замерла и вовсе перестала дышать.
 - Мак Брайд. – Пропищал Владимир. – Вы слышите?
 - Что, ничего не слышу.
 - Сосредоточьтесь. Стук какой-то, ели уловимый, похожий на шаги.
 - Это Самбор в шкафу копошится. 
 - Нет. – Владимир три раза стукнул кулаком по полу. – Это где-то над нами, на крыше. Кажется, это он. Я был прав, джентльмены.   
 - Мак Брайд тоже услышал уличный шорох, а потом легкий стеклянный толчок. – Готовность номер один, оружие к бою. – Скомандовал он и тоже трижды стукнул кулаком по деревянной раме.
 Стук отозвался в прихожей и из шкафа. Самбор и Бонсе были наготове. Стук означал, далее никакого постороннего звука.
 Мирно посапывая в кровати, фальшивая блондинка притворялась спящей. Бледный луч уличного фонаря, преломляющийся тенью соседнего здания, бросал внимание на мостовую, оставляя окно спальни в полумраке. Жители этих кварталов видели десятый сон, патрульные дежурили на центральных улицах. Секрет был организован самым тщательным образом, не спали четверо, не спал убийца.
 Мак Брайд, не сводя глаз, пристально смотрел в большое спаленное окно. Прошло десять минут с тех пор, как он слышал шаги на крыше и вот снова всё стихло.
 - Уж не почудилось ли мне. – Подумал сыщик, но вдруг стеклянный звук донёсся снова. Донёсся, но совсем не из того окна, которого ожидали.
 - Господи!!! – Опешил Дартислав, как на пожаре. Казимир прибыл, но прибыл к одному из двух окон которые выходили в узенький коридорчик, а не на кухню и не в спальню.
 Это происходило на самом деле. С улицы, держась за оконную раму, вися на металлическом тросе, прямо на него смотрел человек. Вернее, смотрел он просто в комнату, Мак Брайда за портьерой он не мог видеть, но взгляд его был устремлён именно в то место, где укрывался детектив. Дартислав не различал лица, но чувствовал на себе взор убийцы, чувствовал каждой клеткой своего тела.
 Некто действовал с необычайной лёгкостью, словно канатоходец в цирке, на высоте третьего этажа он болтался совершенно не боясь сорваться и разбиться о тротуар. Это можно было понять по его выверенным, спокойным движениям. Мак Брайду коридорное окно было видно очень неотчётливо, но он не смел сделать даже маленького движения, чтобы не обнаружить себя.
 - Только бы у остальных хватило выдержки и терпения.
 Мрак плотно держал обстановку в своих всеобъемлющих щупальцах, глаза различали лишь тёмные силуэты. Меж тем ночной визитёр достал из заплечной сумки меленькое приспособление, которое в минуту оказалось прикреплено к створу между рамой и оконным полотном. Четыре резких щелчка прозвучали с такой осторожной чёткостью что едва ли могли разбудить спящего человека, но вот окно подалось чуть вверх и затворный шпингалет беспомощно отварился. Створка распахнулась в коридор, совсем не повредив раму. Приспособление для вскрытия окон некто оставил на подоконнике. Очевидно, уходить он собирался тем же способом.
 Почти кошачья пластичность поражала Мак Брайда. Из своего укрытия он наблюдал как Казимир, а это был именно он, в этом сыщик теперь не сомневался, буквально перетёк с улицы в коридор и на цыпочках покрался к спальне. Сердце Дартислава колотилось громче чем ступал этот мерзавец. Мастерства и осторожности ему было не занимать. Сделав несколько шагов, Казимир лёг на пол и по ужиному прополз мимо второго коридорного окна. Можно было напасть на него в сию секунду пока он лежал, но шеф медлил.
 - Пусть зайдёт в спальню. – Бесновались мысли. – Тогда Бонсе отрежет ему путь от входной двери и окон в коридоре. Владимир из-под кровати наставит револьвер, а я и Самбор бросимся на него и наденем наручники. Вот, вот он уже поднимается, ещё пять, шесть шагов и всё будет кончено, закончится кошмар, не дававший спокойно спать этому городу уже три года.
 Казимир шагнул ещё и ещё, время тянулось невероятно медленно, но вот нелюдь остановился как вкопанный и устремил взгляд себе под ноги.
 - Что ты там углядел, ублюдок? – Мысли уже разрывали голову Дартислава. – Что ты там такого высмотрел? Давай иди к нам, ещё два, три шага.
 С необычайной остротой виски Мак Брайда обожгло профессиональное предчувствие, или даже чутьё. Сыщик ясно вспомнил, что на этом месте где сейчас стоял Казимир, у стены была придвинута маленькая банкетка, на которой, он отчётливо это помнил, Агнет оставила аллонжную ленточку для парика.
 - Нет, нет, не может быть. Он не может догадаться о засаде по такой мелочи. Подумаешь ленточка, различит ли разве мужчина, аллонжная она или нет.  Придаст ли значение какому-то лоскутку, да у любой женщины, в доме полно таких ленточек. Сейчас он пойдёт дальше, скорее всего он эту ленту даже не видит.
 - АААААА !!!!! – Разразило ночной воздух, в следующее мгновение. Крик был настолько зверин и мощен что отразился эхом, которое смешалось со звуком бьющегося стекла. Банкетка полетела в окно и высадила его вместе с рамой. В спальне замелькали тени. Из шкафа выскочил Самбор, из-под кровати лез Владимир, откинутый полог портьеры, скрыл лунный свет, дававший хоть какое-то освещение. В квартире стало совершенно темно.
 - Он в окно выпрыгнул. – Рявкнул Самбор. – Быстрее в погоню.
 В следующий миг хлопнула дверь в коридоре. -  Бонсе за ним побежал. – Орали сразу два голоса.
 Мак Брайд первым выскочил в коридор и, мельком глянув в разбитое окно, устремился к двери, как вдруг сильнейший удар холодного лезвия пропорол ему щёку и сшиб с ног. Оба глаза мгновенно залило кровью. Наступив прямо на Дартислава, некто направился в спальню. Ещё один всполох острого полотна резанул воздух через секунду.
 АААА!!! – Заорал Владимир и послышался звук падающего тела. – Он здесь, он не выпрыгнул. – Вопил Русский. – Он в спальне.
 НЕЕЕЕТ!!! – Вмешался визг до смерти перепуганной Агнет, и, наконец, громыхнули три глухих выстрела. Самбор преградил дорогу убийце практически прямо в кровати, где, закопавшись в одеяла и подушки дрожала девушка.
 Чёрный силуэт бросился обратно через коридор к двери, наступив в этот раз Мак Брайду прямо на голову. Что-то орал Владимир, прозвучал ещё один выстрел.
 На две, три секунды чёрный силуэт Казимира пропал из виду и вдруг у дверей послышался звук ударов и громыхание гулких шагов, это был Бонзе. Очевидно услышав пальбу, он понял, что его провели и в окно никто не выпрыгивал. Вернувшись в квартиру он как раз в дверях сцепился с убийцей. На сей раз верх брал агент полиции. Запыхавшийся Казимир лишь раз угодил кулаком в скользь по физиономии Бонзе, в то время как сам уже едва держался на ногах от зуботычин волонтёра. Дверь была надёжна перекрыта, из спальни на ощупь к дерущимся пробирался Самбор и тут снова раздался звук бьющегося стекла. На этот раз он выпрыгнул.
 Истекая кровью, Мак Брайд мотаясь от потери сил, поднялся и подбежал к окну. Казимир вовсе не разбился на смерть, как надеялся сыщик и даже не переломался. Приземлившись на мостовую, он словно пантера, атаковавшая с дерева, сгруппировался, сделал кувырок через плечо и вскочив на ноги бросился прочь от дома.
 Три выстрела дельвина громыхнули следом.
Мак Брайд рвал на себе волосы. Ругаясь всеми самыми грозными и непристойными ругательствами, сжимая окровавленную щёку, шеф кинулся к лестнице, и через три ступеньки, в полной темноте, колотясь о перила вывалился на улицу. Самбор и Владимир бежали следом, Бонзе чуть впереди.
 Проклятье, проклятье. – Клял себя неудачливый сыщик. Он бежал по ночной улице, даже не представляя в каком направлении преследовать убийцу, он просто бежал, куда смотрели его залитые кровью глаза. Тело ломило от боли, голова раскалывалось.
 - ААААА!!!! – Вдруг что-то перекинуло его с ног на голову и швырнуло на мостовую.
 - Что это?! - Почти в забытьи промолвил он, не понимая происходящего. Над ним стояли Самбор, Владимир и Бонзе, рядом валялся мёртвый Казимир.
                ***
 Анет и Натали сидели с раскрытыми ртами, когда Аркадий Францевич закончил свою историю.
 - Вот это да! – Опомнилась вдруг Аня. – Как так, у меня в голове не укладывается?
 - А вот так. - С усмешкой подытожил Толивер. – Убийца – Казимир сдюжил всё. Ловко орудовал ножом, едва не порешил бедную девушку, ушёл от четверых мужчин в квартире, спрыгнул с третьего этажа, а вот случайно сделанных на удачу выстрелов мистера Мак Брайда не учёл. Дартислав попал ему прямо в затылок. В потёмках, раненный, да с такого расстояния, человек попасть в цель может только наудачу, тем более, что начальник полиции Франкфурта не слыл отменным стрелком, а скорее наоборот. Удача, везение, если хотите, а я так считаю – «Сколько волку не воровать, рогатины не миновать», должно было проведение этого мерзавца рано или поздно настигнуть, вот и настигло.
 - А что же волонтёры? – Спросила Наташа.
 - Волонтёры то? – Толиверу решительно было приятно внимание двух милых дам. – Раны, полученные при задержании, были, по счастью, неопасные. Мак Брайд даже гордился своим шрамом на щеке и приукрашивал его всё новыми подробностями в рассказе о Казимире. Агнет, после событий десятого марта, стала почётным жителем Франкфурта, снискала славы на театральной сцене, разбогатела, но больше никогда не помогала полиции в подобных делах. Бонзе теперь кавалер ордена красного орла и служит в сыскном агентстве. Сам мистер Мак Брайд по сей день шеф полиции и удостоен многих наград королевства. Владимир и Самбор почти сразу вернулись в Россию и рассказали мне эту историю. 
 - Но и это ещё не всё. – Милый старичок поёрзал в кресле. – Через два месяца уже мне пришло письмо из Франкфурта. И от кого бы вы думали?
 - Не знаем, Аркадий Францевич. – Заинтригованно ответили девушки.
 - От самого мистера Мак Брайда. Вольдемар любезно свёл нас по переписке, и тот, в свою очередь, счёл нужным оповестить меня о подробностях окончания расследования. Мой Прусский коллега писал, что личность Казимира уже установлена и им оказался уважаемый и влиятельный человек. Звали его Категерд Лит. Тогда, десятого марта 1851 года, его с позором изгнали за взятки и злоупотреблением власти из первого класса палаты депутатов ландтага, так у них называется представительный орган законодательной власти королевства. Процессом разоблачения Лита руководила одна женщина, Джита Дадли, известная репортёрша и борец за права человека. Лита опозорили на всю округу, едва в тюрьму не посадили, только высокое положение в обществе спасло его тогда от решётки. Больше о нём никто ничего не слышал, но ровно через год, день в день, начался кровавый путь Казимира, и первой жертвой стала несчастная Джита. К сожалению, на странное совпадение десятого марта никто не обратил внимания, а когда появилась вторая и третья жертва, просто не сопоставили убийства с тем, что в 1851 году, в тот же самый день, палата депутатов избавилась от одного негодяя.
 - Мак Брайд писал, что делом Казимира заинтересовались учёные-теоретики института психиатрии Иоганна Рейля и даже провели аналогию раскрыв на примере Франкфуртского серийного убийцы научный термин Допельгангер.
 - Допельгангер. – Аня даже вскочила со стула. – Допельгангер, мы уже слышали это слово, умоляю вас расскажите, что оно значит.
- Что вы так растревожились, дитя моё. – Толивер сделал жест рукой, прося девушку вернуться на своё место.
- Допельгангер, это вроде болезни, или скорее, психического отклонения. Простите, я не силён в медицинских терминах, постараюсь объяснить на пальцах.
 - Случился у человека поворот крутой в жизни, ударила его судьба под дых хорошенечко, а он, вместо того, как все обычные люди, бороться с бедами, искать помощи у ближнего, обижается на весь свет белый. Появляются в нём патологические стремления удовлетворить извращённые желания. Желания, как правило, насильственного характера. Сила в нём восстаёт, сила злая, могучая, полностью пленяющая человека. Требует она себе жертвы, что-то вроде откупного подаяния. Естественно, всё это только плод воспалённого воображения, но человек, подверженный этому сдвигу, с орбиты и впрямь считает, что не он этого желает, а его второе я, двойник, Альтер эго. Немецкий писатель Жан Поль даже дал феномену имя.
 - Допельгангер. – Нерешительно произнесла Аня.
 - Да, именно так, Допельгангер. Жестокая часть личности, способная на любые зверства.
 - Какие? – Уточнила Наташа.
 - Как правило, убийства, и самым изощрённым, кровожадным способом. Категерд Лит орудовал в один и тот же день года, ставший отправной точкой серийных злодеяний, десятое марта. Тульский Карбункул избрал для себя двадцать пятое июля, вероятно также считая эту дату для себя чем-то особенным.
  - Так вы считаете, Аркадий Францевич, что случаи Тульского Карбункула и Франкфуртского Казимира схожи и всё это причина психической болезни Допельгангер?
 - Я в этом не сомневаюсь и Вальдемар тоже не сомневался. Поверьте, ошибки быть не может, слишком большой материал изучен, прежде чем мы бесповоротно пришли к этому выводу. Мак Брайд снабдил нас информацией, да и сам параллельно подучился. Ведь есть же не только Тульский Карбункул и Франкфуртский Казимир.  Были ещё Кливлиндский Фантом и Волк из Монреаля и это только те, про кого Мак Брайд сумел раскопать из научных статей, посвящённых этой флуктуации, а были и другие. Были, я уверен.
 Толивер понял, что жути для первого раза предостаточно. – Но я уже и так рассказал вам больше, чем надобно, а теперь хотелось бы послушать вас, милые девушки. Что вас привело ко мне и где вы слышали слово Допельгангер?
                ***
 Крепыш Буцефал весело бежал прочь от города. Натали и Анет не без иронии заметили, что домой он направлялся гораздо затейливей, нежели от дома.  И иноходь Буцефала была куда более вернее, и в дороге почти не трясло, и кабриолет, казалось, летел сам собой.
 Девушки были в приподнятом настроении. Очень многое всё ещё было не понятно, но и многое понемногу начало выясняться. Аркадий Францевич очень внимательно слушал рассказ о нахождении и похищении дневника Вальдемара и, неоднократно перебивая рассказчиц, вскакивал с места и вскрикивал. – Я с вами мамзели, я с вами. Мой опыт и ваша энергия, теперь – то мы его обязательно отыщем. Я уверен, Володя жив.
 Пробыли они в квартире Толивера часа четыре, и только когда день начал подходить к концу, девушки засобирались домой. Аркадий Францевич обещал отыскать в своей библиотеке записи о феномене Допельгангер, а также любопытные, по его мнению, полицейские очерки схожих дел о таинственных похищениях. Уверив молодых следопыток в том, что дело непременно сдвинется с мёртвой точки, Толивер простился с девушками, а те, в свою очередь, обещали быть у него на следующий день, рано утром.
 - Только бы с отцом ничего страшного. – Произнесла Аня, когда в дали просёлочной дороги показались Дубровицы. 

                Глава восьмая.
                Чёрный фиакр.
                3 июля 1856 года.
  Утро в Дубровицах предвещало удачный день и не менее удачную поездку. Ещё с вечера Семён Семёнович Цыцарский уверил девушек в том, что Викентий Львович перенёс удар в лёгкой степени и в скором времени пойдёт на поправку. Обе сиделки хлопотали вокруг больного, да и Лукин, очевидно, чтобы больше выслужиться, всё время был на подхвате. 
 Аню и Наташу просили повременить с визитом к больному, ещё хотя бы один день, и вот крепыш Буцефал снова нёс девушек навстречу тайнам расследования. Последние слова Аркадия Францевича о том, что пропавший жив и обязательно скоро отыщется, очень воодушевили сестру и тётю. Дорога увлекала их.
 Итак, что мы имеем? – Раскрыв записную книжечку, начала Аня.
 - Кого мы можем исключить из списка причастных к пропаже дневника и кого определим, как главного подозреваемого?
 Анет полистала записи. – Вот он, наш список двенадцати. Кого исключать будем?
 - Ну, в первую очередь, давай исключим тебя и меня. – Улыбнулась Наташа. – Согласись, весьма странно предполагать, что одна из нас выкрала близкого человека и теперь дурит второй голову, да ещё зачем-то помогает в расследовании.
- Логично. – Ответила племянница и вычеркнула двоих из списка.
- Твой отец также замешан быть не может. Вальдемара он любил, души в нём практически не чаял, да и вообще, похищать сына, зачем…?
 - Да нет, конечно, отец не причастен. Вспомни его за столом, он же был пьян до беспамятства. Сомневаюсь, что вообще понимал, о чём речь идёт.
 Вычёркивая отца Аня погрустнела. – Только бы поправился, только бы пронесла царица небесная.
 Натали унывать племяннице не позволила и по-отечески слегка пихнула её в бок. – Эй, а ну-ка нос выше! Что с этим кабаном косматым сделается, он ещё всех нас переживёт. Врач его на ноги быстро поставит, глядишь наперёд головой думать станет, пить бросит.
 Аня молча кивнула.
 Натали продолжила. – Осталось девять. Прежде чем вычёркивать дальше, нужно определится, с какой целью похитили Вальдемара. Для этого свяжем вместе две ситуации. Появление год назад на празднике таинственной Роксаны и кражу дневника два дня назад. Если мы допускаем что эти события связаны и дело рук одного человека, то возникает главный вопрос – зачем? Ответив на него и злоумышленника разоблачим, и брата твоего отыщем. Первое, что в этом направлении следует предпринять, так это расспросить твоего отца, как только будет можно, разумеется, что это за старая знакомая такая, на которую сослалась Роксана, когда приехала на пикник, что за письмо показала и, главное, куда она делась, когда твой брат ускакал с Самбором. Тут нам может быть полезно выяснить фамилию старой знакомой, возможно её тоже навестить придётся, опросить гайдуков, вдруг они чего приметили и надавить на нашего дорогого Викентия Львовича, возможно письмо, что эта странная особа предъявила, ещё сохранилось. 
 Аня обвела остальные имена математической скобкой и поставила жирный вопросительный знак. – Наиболее явные подозреваемые, на мой взгляд, эти два проходимца, Кирилл и Аркадий. Мне эта мысль сегодня ночью пришла. Что если они вот что задумали!
 Анет рассказывала с таким рвением, что тётке стало даже не по себе от мыслей, которые посещают её племянницу.
 - Их цель наше имение Дубровицы, которым они решают завладеть в ближайшее время. Для начала им надо избавиться от прямого наследника. Они заманивают Вальдемара в ловушку, похищают его, держат где-нибудь взаперти, а сами тем временем обхаживают папашу, чтобы он отдал вторую наследницу, свою дочь, то есть меня, за кого-нибудь из них замуж. Далее регулярными попойками доканывают папашу, один удар у него уже был, и дело в шляпе, они законные владельцы имения.
 - Версия интересная. – Одобрительно кивнула Наташа. – Но, тогда как ты объяснишь связь между Кириллом и Аркадием и убийцей Карбункулом. Это, во-первых. Во-вторых, не забывай, что я тоже имею право на часть поместья и дарить его кому-то из этих бездельников не собираюсь. Но это всё нюансы, если допустить, что ты права, то они могли предусмотреть и это. Пропал же один Калидонский, почему бы не пропасть и мне. Вполне возможно.
 Аня даже вздрогнула, но через секунду уже взяла себя в руки и снова что-то записывала.
 - Вторая версия. Начальник гайдуков Штефан в сговоре с Яковом Моисеевичем. Они задумали простое ограбление. У одного в руках вся охрана, другой, возможно знает секрет сейфа отца, где хранятся деньги.
 - А зачем им похищать дневник, в таком случае?
 - Не знаю. Но возможно и этому найдётся объяснение.
 Аня взяла разгон и её было трудно остановить. – Версия третья.
- Постой, постой. – Прервала её тётя. - Эдак мы закопаемся и запутаемся в твоих версиях. Давай сперва посоветуемся с Аркадием Францевичем и узнаем, что он нарыл в своей библиотеке о Допельгангерах, а после уже подытожим.
 Буцефал добрался до заставы менее чем за два часа, где девушки, как и в прошлый раз, оставили лошадку под заботы станционного смотрителя и пересев в городской экипаж направились к дому Толивера. Прогулка по улицам оказалась весьма приятной. Экипаж вёз девушек самыми красивыми местами города. Пегий жеребец привычно вышел на Старо-Дворянскую, пробежался вдоль зелёного сквера, потом пересёк Косую гору и Почтовую и, наконец, прибыл на Калужскую, к дому, в котором жил Толивер.
 Аркадий Францевич встречал Аню и Наташу на улице. Прохаживаясь у подъезда, он курил трубку и насвистывал.
 - А, мамзельки!!! – Бравировал он громогласно и радостно. – Жду, жду вас с нетерпением. Вы даже не представляете, какой материал я нашёл этой ночью в своей библиотеке, вы ахнете, как увидите, что мне удалось откопать. Отдаю вам должное, мамзельки, вы взяли верный след, брависсимо.
 Толивер ещё несколько минут пел дифирамбы юным прелестницам, а после попросил их сходить в магазин на соседней улице.
 - Милые барышни, казните меня, но у меня совершенно ничего нет к чаю. Нам сегодня предстоит солидно покумекать о важных вещах и свежие пирожные с индийским чаем были бы как нельзя кстати.
 Девушки покраснели от неловкости. Являться второй раз в дом к пожилому человеку и с пустыми руками было верх невоспитанности. Аня уточнила где находиться кондитерская лавка и потянув тётку за рукав кинула Аркадию Францевичу.
 - Мы скоро, ставьте чайник господин квартальный надзиратель, ждите нас с добычей.
 Девушке было необыкновенно приятно общаться с этим почтенным дедушкой. Ей казалось, что она знает его уже очень давно, и с самого детства дружила с ним и всегда могла довериться.  Анет почти в припрыжку поскакала по улице и только через несколько шагов обернулась посмотреть, где её спутница.
 Натали так и стояла у парадной. Лицо её было настороженным и очень озабоченным.
 - Что с тобой? – Спросила племянница, вернувшись к дому.
 - Странное чувство. Сейчас от соседнего дома отъехал чёрный фиакр, бьюсь об заклад, что он следил за нами от самой заставы. Да, да, он преследует нас, и вчера я тоже его видела, только не придала этому значения. 
 Аня успокаивающе погладила Натали по плечу. – Что ты, душа моя, тебе показалось, сколько этих фиакров в городе?
 - В том то и дело. Все они коричневые, полаченные, с Тульским гербом по бортам, а этот чёрный, без номеров и знаков, и кучер в плаще с капюшоном. Жара на улице, а он так задрапировался, странно всё это.
 - Да брось ты, какая слежка?! Что мы шпионки, агенты секретные!? Ты просто слишком много читаешь детективов.
 - Возможно, возможно. – Задумчиво проговорила Натали и ещё раз посмотрела в сторону, где совсем недавно стоял Чёрный фиакр.
 Поход до кондитерской занял минут десять и в два раза больше на поиски нужной выпечки. Анет и Натали непременно хотелось угодить Аркадию Францевичу и готовы были скупить всю лавку лишь бы он был доволен. Через двадцать минут в кульках у юных детективов лежали и: булочки с сахарной пудрой и мармеладные треугольнички и даже три пирожных с кремом, за которые пришлось переплатить почти в два раза.
 Четыре брикета индийского чая завершили содержимое кулька, когда воздух вдруг наполнился запахом гари и удушливого чада. Девушки озабоченно переглянулись и уставились на хозяйку лавки, которая тоже почувствовала дымный запах.
 - У вас что-то подгорает, на кухне. – Обратилась Натали к кондитерше.
 - Нет, нет. – Заволновалась та глядя в окно. – Это не на кухне, это с улицы. Господи, вы только посмотрите!
 Оставив кульки на прилавке, девушки выскочили на улицу, едва не сорвав с петель входную вывеску с нарисованными бубликами и конфетами.
 - Мамочки!!! – Вырвалось у Ани.
 Из-за домов, со стороны Калужского проспекта поднимался громадный столб чёрного дыма. Лица мгновенно обдало ещё более сильной порцией тёплого смога, тянувшегося по улице. Местные зеваки повыскакивали из соседних парадных и мелкими группами потянулись в сторону катастрофы, а ещё через минуту воздух разорвал оглушающий топот и чей-то крик. Конный обоз пожарной охраны появился из-за угла, буквально через мгновение.
 - В сторону, в сторону. – Орал брандмейстер, сидевший спереди обоза, рядом с кучером. Пыхтя и отплёвываясь серая, тройка неслась по каменным мостовым, таща в упряжи громадную бочку с водой. Попятам вторая тройка везла бригаду огнеборцев. Команда неслась к месту пожара.
 Сердца девушек сжались при одной мысли, что случилось несчастье. Не говоря ни слова друг другу, Натали и Анет устремились обратно, к дому Толивера. Сначала они быстро шли, после бежали, а когда стало очевидно, откуда валит дым, пустились во всю прыть.
 - Господи!!! – Теперь и Натали потеряла самообладание.
 Пожар бушевал прямо в квартире Аркадия Францевича. Языки пламени вырывались из окон, прямо на глазах сжирая оконные рамы, колотя стёкла и обдавая всё вокруг липким, удушливым покрывалом.
 Улица, не смотря на невыносимое обилие углекислого газа, быстро наполнялась и вскоре стала напоминать разорённый муравейник. Люди кричали, толкались, бегали и вскоре толпа оказалась заблокирована в живых тисках между напиравшими сзади и десятком городовых, теснивших ораву, чтобы дать бригаде пожарных место для работы.
 Огнеборцы действовали быстро. Около дюжины смельчаков рассредоточились вдоль дома, и дело закипело. Одни помогали городовым, другие разматывали шланги, брандмейстер с несколькими офицерами прилаживали лестницу, два огромных силача начали качать помпу ручного насоса.  Прошло не более минуты, когда струя воды с силой ударила в окно второго этажа. Шипящий звук даже заложил уши, сбив пламя, рвущееся на улицу, но внутри пожар и не думал сдаваться. Давя чёрные валы дыма, квартира Толивера извергала пугающие, непонятные звуки, тошнотворный смрад и пепел, оседающий над толкучкой растерявшегося люда.
 Мелькали пожарные каски, орали городовые, женщины падали в обморок. Ужас, царивший на Калужской улице, крепко держал в своих клешнях одержимую массу.
 Натали и Анет буквально внесли в самый эпицентр давки. Пытаясь найти в свалке Аркадия Францевича, они звали его, искали среди взволнованных лиц, но в общем беспорядке и гомоне только получили пару раз по физиономии и, в конечном счёте, разлучились и потеряли друг друга в толпе.
 Из плена Натали выбралась первой. Протолкавшись к соседнему дому, она, едва не сплющенная в лепёшку, добралась до свободного места, где едва не налетела на какую-то старушку, которая без сил сидела на тротуаре.
 - Ой, простите, я вас не заметила.
 - Ничего, деточка. – Улыбнулась старая женщина. – Мне так сильно досталось в этом столпотворении, что даже если бы вы на меня упали, это были бы пустяки по сравнению с предыдущей экзекуцией.
 - Какой ужас творится. – Дрожащим голосом произнесла Наташа, помогая женщине подняться.
 - Да, сколько лет здесь живу, а такого не припомню.
 Натали кольнуло внутри. – Вы что из этого дома?
 - Из этого деточка, из этого.
 - Тогда, может быть, вы знаете человека, проживающего в квартире где, случился пожар.
 - Аркадия Францевича, конечно, знала, сосед мой был. – Старушка вздохнула. – Сколько лет с ним приятельствовали.
 Натали проняла дрожь. – Почему был, возможно он спасся и сейчас где-нибудь среди толпы, скоро отыщется.
 Старушка всхлипнула. – Нет деточка, не отыщется. Посмотри туда.
 Натали посмотрела в сторону, где ненасытное пламя уничтожало библиотеку Толивера, и среди прочего, заметила очертание фигуры, нарисованной углём прямо под окнами квартиры Аркадия Францевича. Не было никаких сомнений, это был белый ферзь.
 Старушка уже плакала. – Знак банды местной. Второй год всю Тулу в страхе держат, а ферзь этот белый, знак масти их бандитской, чтобы больше боялись. Аркадий мне как-то рассказывал, что они всё время его оставляют, для форса блатного. Сосед мой, он же до отставки квартальным надзирателем был, поймал многих из ферзей этих проклятых, вот, видимо, они счёты с ним свести решили. В толпе я слышала, что выстрел был, а потом уже пожар начался.
  Натали, в ужасе закрыла лицо руками, но сразу вспомнила, что Ани нет с ней рядом и сейчас она, возможно, в беде. Раскисать было нельзя. Девушка взяла себя в руки и убедившись, что старушка твёрдо стоит на ногах, собиралась снова ринуться в толпу, чтобы отыскать племянницу.
 Старушка потянула Натали за рукав. – Поможете мне найти полицейского? Вероятно, надо сообщить о том, что мне известно.
 Натали смутилась. – Мадам, простите меня, я не смогу быть вам полезна. Где-то там, в этой страшной давке, осталась моя племянница, ей, наверное, требуется помощь, я должна отыскать её.
 Девушка начала судорожно бросать свой взгляд в разные стороны, в надежде, что Аня сумела выбраться и сейчас ищет её. Вырывая из толпы незнакомые лица, она чувствовала, как ей начинает завладевать отчаяние. Из давки вываливались мужчины в порванной одежде, с разбитыми лицами, женщины, которых вытаскивали без чувств, старики, едва державшиеся на ногах. Что случилось с Аней было неизвестно.
 Ещё раз оглядевшись, Натали поглубже вдохнула и почти бросилась в толчею, как вдруг обомлела, обернувшись к располагавшемуся за ней переулку.  Буквально в десяти, пятнадцати шагах от неё стоял чёрный фиакр, тот самый фиакр, что преследовал детективов с того самого момента, как они впервые появились в городе.
 Как громадный чёрный гроб, фиакр громоздился в переулке, запряжённый таким же, как и сам экипаж воронёным жеребцом. Окна плотно скрывали чёрные занавески, кучера не было.
 Теперь уже Натали не сомневалась, фиакр здесь по её душу. Он следил за ними вчера, сегодня утром, а, может быть, и стал виновников постигшего Калужскую улицу несчастья.
 Словно заворожённая Натали сделала несколько шагов к переулку, потом ещё шаг и ещё, пока, словно в трансовом, астральном танце не оказалась прямо перед окном фиакра. Осторожно потянув за уголок занавески, она повела её в сторону, но вдруг изнутри полог резко одёрнулся и в лицо девушки уставилось дуло револьвера. Соседка Аркадия Францевича, бедная старушка, снова плюхнулась на тротуар, когда грянул выстрел. Откуда не возьмись,
 кучер в плаще с капюшоном вскочил в козлы и чёрный фиакр понёсся прочь. Зеваки кричали пуще прежнего. Наташа недвижимая лежала на мостовой.

                Глава девятая.
                Союзник.
 Бледная и зарёванная, Аня сидела на маленькой кушеточке в аптекарской, которая располагалась по Калужской улице, недалеко от места пожара. Здесь также стоял запах гари, не такой резкий, как на площади, но всё же довольно чувствительный. Всех пострадавших в давке, а их насчитывалось около десяти человек, городовые доставляли сюда. Несколько женщин с синяками и шишками, двое мужчин и даже один пожарный, угоревший во время штурма квартиры Толивера. Старушку, что так участливо старалась помочь полицейским и невольно стала свидетелем покушения, увезли в больницу с сердечным приступом. День, так хорошо начинавшийся, превращался в одно большое несчастье.
 Ещё никогда такая сильная жестокость не касалась молодой девушки.  Она пережила исчезновение брата, сносила попойки отца и дерзость соседей, но не разу в жизни с ней не происходило то, что свершилось этим роковым утром. Револьверный выстрел так и стоял в ушах потрясённой Ани.
 - Чёртовы отродья! – Занавеска в аптекарском кабинете отдёрнулась и в приёмную вышла Наташа. Голова её была забинтована, рука стянута тугим жгутом.
 - Поверить не могу, что дошло до такого!
 - Ты о чём? – Всхлипнула Аня.
 - Об убийстве, конечно. Бедный Аркадий Францевич, он погиб, как настоящий мужчина, герой, остававшийся верен своему долгу.
 - Ты думаешь, его убийство связано с нашим делом?
 - Уверена в этом. Посуди сама, мог ли чёрный фиакр, следивший за нами, оказаться на площади случайно, именно в тот день и час, когда произошло убийство. Нет, я больше чем уверенна, Толивера достали те, кто похитил Вальдемара. Очевидцы на площади говорили, сначала в квартире грянул выстрел, а уж потом начался пожар. Жаль старика, он так хотел помочь нам, и вдруг такое несчастье.
 Аня снова заревела во весь голос и одна женщина, также с забинтованной рукой и примочкой на разбитом лбу, хотела утешить девушку, но Натали резко оборвала панихиду.
 - Ну уж нет. – Бросив несколько монет на аптекарский столик, тётка быстро поблагодарила хозяйку и, схватив племянницу за руку, чуть не силой выволокла её на улицу. Аня попыталась посмотреть в сторону, где догорало пожарище, но Натали потащила её в другую сторону.
 - Прочь отсюда, мы ничего уже не исправим и не поможем. Толивер мёртв, библиотека сгорела и то, о чём он так неистово хотел нам сообщить, сгинуло в пожаре. Здесь больше нечего делать. Наши противники ведут в счёте, оставаться в городе опасно.
 Через полчаса Натали и Анет пешком добрались до заставы и, расположившись в придорожном трактире, который в будний день практически пустовал, подводили итоги. На душе скреблись обезумевшие кошки, но холодный рассудок всё же брал верх над паникой и скорбью. Траур в ускоряющийся ритм расследования никак не вписывался.
 - Итак! – Натали начала первая. – Само по себе убийство Аркадия Францевича уже многое объясняет. Первое – становиться очевидно, наш противник окапался в Дубровицах. Он знал, что мы приедем в город, выяснил адрес Толивера, и, если бы мы не отправились в магазин за булочками, трупов в квартире могло бы быть больше. Второе – почти наверняка, исполнители убийства банда белый ферзь. Я читала про их злодеяния в газетах. Всё сходится. Газетчики пишут и про чёрный фиакр, имеющийся у банды и про револьверы Адамса.
 - Какие револьверы? – Уточнила Аня.
 - Револьверы Адамса. Я их не с чем не спутаю. Хоть и видела его из фиакра пару секунд, не больше, но убеждена, что это был именно он, именно из него в меня сегодня стреляли. В магазине такой не купишь, подобные стволы — это исключительно трофей. Состоит на вооружение Английских офицеров.
Аня не понимала. – Так откуда тогда у банды белый ферзь эти револьверы. Где Тульские душегубы и где Английские офицеры.
 Натали нравился деловой подход племянницы. – Элементарно. В Крымской компании под Балаклавой, Английские офицеры погибали сотнями, естественно оружие становилось трофейным. На войне я видела у многих наших солдат такие револьверы. И это только одно сражение, а были ещё и Альминское, и Инкерманское, и мелких стычек между нашими и Англичанами сколько было. Поверь, револьвер на фронте достать было делом нехитрым.
 - Откуда ты знаешь? – Уточнила племянница.
 - У меня у самой таких два, медсёстры тоже на вооружении. Вот почему я не сомневаюсь. Газеты писали, что в банде белый ферзь много солдат-дезертиров с Крымской компании. Я же говорю, всё сходится. Наш враг связан с белой ферзём. Карбункул связан с бандитами.
 Аня белела на глазах. Лицо Натали напротив приобретало пунцовый оттенок.
 - И наконец, третье. Если эти мерзавцы пошли на убийство, поджог и покушение, значит мы роем в верном направлении. Мы подбираемся к разгадке серийных убийств и похищению Вальдемара всё ближе.
 Натали задумалась и хранила молчание две, три минуты.
 - Единственное, что мне пока не ясно, как они не попали в меня. От того места, где я стояла и до стрелявшего три-четыре шага. Промахнуться, по меньшей мере, не естественно.
- Ты говорила, стреляли из фиакра. Вокруг была толчея, экипаж могли просто толкнуть в момент выстрела.
 - Возможно, возможно. Жаль, что мой предательский обморок случился так не кстати. Была бы я в сознании, возможно, разглядела стрелявшего.
 - Или схлопотала следующую пулю. Обморок спас тебя. Стрелок думает, что ты убита и это нам на руку. 
                ***
 Было далеко за полдень, когда юные сыщицы отправились в обратный путь. Общим мнением было решено не подавать виду о том, что случилось в городе. Натали на станции купили широкую шляпу, чтобы скрыть перебинтованную голову и манто, маскирующее раненную руку. Скорбь по погибшему Толиверу также переносилась до лучших времён. Нельзя было унывать и уж тем более, пасовать перед опасностями. Бросить расследование сейчас означало, что Аркадий Францевич погиб напрасно, означало, что Вальдемар никогда не отыщется. 
  Меж тем кончилась макадамская дорога и началась грунтовая. Город остался позади и по обочине замелькали поля, озёра и перелески. Буцефал уверенно бежал уже по знакомой ему дороге, но на развилке перед лесом, за которым располагались Дубровицы, Натали неожиданно свернула в право и припустила чуть шибче.
 - Нам же налево надо. – Спросила Анет.
 - У нас ещё есть часа четыре, пока нас не хватятся дома. Надо заехать в одно место, хочу тебя кое с кем познакомить.
 Видно было, что Натали что-то задумала. – В пяти верстах отсюда стоит деревня Бурлюкино, там живёт мой друг, очень хороший человек и настоящий мужчина. Я хочу попросить его помочь нам, в память о старой дружбе. После сегодняшнего потрясения телохранитель нам просто необходим, и поверь мне, этот человек подходит как нельзя лучше.
 Кто он? – Аня улыбнулась и взяла тётю за руку.
 - Человек, с которым меня свела вместе война. Крымская трагедия, в которой дружба проверялась не просто словами, а поступками. Настоящими поступками. Фронтовая верность — это вообще отдельное понятие, но об этом я расскажу тебе как ни будь в другой раз.
 - Его зовут Дмитрий Стеблов – Алданский. Мичман черноморского флота, с красавца фрегата «Сизополь». Я видела этот корабль один раз, одиннадцатого сентября 1854 года, когда его и ещё семь кораблей затопили в бухте Севастополя.
 - Затопили? – Робко переспросила Аня.
 - Да. Затопили. Для преграды Англо – Французской эскадры. Блокирование Севастопольской бухты и береговые батареи сделали вход в Севастополь неприступным. Это была вынужденная мера. В тот день все моряки, не важно офицеры или простые матросы, все они плакали, хороня свои корабли. Плакали, а потом пошли занимать места у оборонительных бастионов. Так пушки, снятые с судов и моряки, ставшие артиллеристами, явились последней надеждой Александровской бухты.   
 Натали замолчала о чём-то задумавшись, но племянница сдержаться не могла.
 - А потом?
 - Потом. Потом война была. Долгие одиннадцать месяцев обороны. Смерть, боль, тяготы и лишения. Штурмы и бомбардировки врага и, наконец, трагический финал. Сдача города противнику в августе пятьдесят пятого. Тогда матросы тоже плакали, плакали те, кто остался в живых. Взрывались погреба с порохом, горели оставшиеся военные суда, не оставив врагу ничего, мы покидали город.
 - А этот мужчина, он что, ухаживал за тобой, там, в Севастополе?
 - Ухаживают это здесь, в мирной жизни: на балах, вечерах и конных прогулках. Там отношения между мужчиной и женщиной приобретали другой характер. Страсть, а быть может даже и любовь, воспламенялись там так яростно и быстро, что многие даже не замечали, как человек находящийся с тобой рядом, становился самым близким и дорогим на свете. Любой день для каждого мог стать последним.
 - Так и с тобой было, тётя?
Натали улыбнулась. – Не совсем, душа моя. Дмитрий весьма неуправляемый человек, человеческие чувства для него были сложным понятием. Самый безрассудный храбрец второго бастиона, он имел кипучую натуру и очень буйный нрав. Нас влекло друг к другу с самого первого раза, как мы встретились. В первый же день он объяснился мне в любви, проводил рядом со мной любую свободную минуту, дрался с каждым кто, по его мнению, проявлял неуважение в мою сторону.
 Голос Наташи стал ласковым и трепетным. Аня буквально заслушалась.
 - В мой лазарет Дмитрий попадал регулярно. Всего его исполосовало, как кобеля в драке. Мало по малу я начала привыкать к его характеру и отвечать на его обхаживания. Весь бастион уже считал нас парой, хотя между нами ничего и не было. Бог знает к чему это привело бы, но один раз его ранило весьма серьёзно, он потерял глаз. Вместе с обозом раненых Дмитрия вывезли из города, а я осталась в блокаде. Так мы на какое –то время потерялись и вот, через год, нашлись совсем рядом, можно сказать по соседству.  Как инвалида, его отправили в отставку, назначили достойную компенсацию, дали надел земли, но Дмитрий не смог смириться с тем, что он теперь инвалид и начал пить. Мы встретились в Туле совершенно случайно, кинулись друг к другу, обрадовались, а через час он уже сделал мне предложение. Его неутомимая энергия и бутылка бенедиктина, сидевшая в нём, сыграли с ним злую шутку. Может он и любил меня по-настоящему, но я ответила отказом, сказав, что в таком состоянии замуж не зовут. Дмитрий вспылил, наговорил много лишнего, руками размахивал, а я ему по мордам пару раз влепила, и не пощёчин, а как водиться, кулаком. В общем мы с ним очень сложно расстались. Он вскочил на коня и умчался прочь.
 - А ты?
 - Что я. Спросила у задорожного, где проживает этот чудак, даже не зная тогда зачем. Узнала про деревню Бурлюкино и больше мы с ним не виделись.  Горевала о нём, конечно, вечерами дождливыми, но так уж сложилось тогда. Коса на камень находит, искры сами собой высекаются.
Было видно, что Натали многое не договаривает и, не желая выглядеть неловко, опускает личные подробности. Анет слегка задевали подобные обстоятельства. Ей казалось, что, побывав в такой жёсткой передряге, как сегодня утром, тётя могла бы доверять ей больше, но укорять её не решилась. Главное сейчас было обзавестись телохранителем.
                ***
 Деревня Бурлюкино показалась через пять минут. Маленькое, но очень уютное селение утопало в зелени огородов, садов и отцветавших кустах сирени. Рубленные домики, тянувшиеся по обеим сторонам улицы, сменялись амбарами, амбары сараями, сараи конюшнями, коровниками, и опять домиками. То там, то сям тюкали топоры, завывали пилы. Работящее и зажиточное население неспешно строилось, улучшая свой быт и благосостояние.
 Девушкам повезло. Первый встречный на вопрос – где проживает Стеблов – Алданский – согласился помочь и, забравшись на приступок экипажа, принялся показывать дорогу.
 В разговоре выяснилось, что участливый мужичок дядя Дмитрия, и вообще Бурлюкино практически всё сплошь заселено родственниками и друзьями.
 - А зачем вам Димка? – Разболтался попутчик.
  Натали карты раскрывать не стала. – Да так, навестить его хотим, мы с ним давние приятели.
 - Приятели — это хорошо. Может хоть вы его образумите, а то совсем с ним никакого сладу. С утра уже с половиной деревни перессорился.
 - А что случилось? – Полюбопытствовала Аня.
 - Сами сейчас увидите. – Вежливо парировал мужичок. – Вот его дом, проходите, он в сарае, наверное. Если что, кричите громче, по соседству ещё один его дядя живёт, прибежит, выручит, коли надобность будет, а меня увольте, вчера только с ним дрался.
 Аня и Наташа прошли в калитку. Обойдя, очевидно, только недавно поставленную избу, девушки насквозь пробрались через маленькую кузню и на заднем дворе нашли сарай.
 Ворота настежь были открыты, в воздухе капитально завис запах самогона.
 Некогда легендарный мичман черноморского флота, герой крымской войны и любимец командиров был очень привлекательным мужчиной. На вид ему было лет тридцать. Крепкого телосложения с уверенным волевым лицом, про него можно было сказать, что он по-мужски красив и интересен. Даже тугая повязка, прикрывавшая потерянный глаз, его совершенно не портила, а скорее добавляла мужества и шарма. 
 Но увы, перед девушками он предстал во всём безобразии пьяной натуры. Стеблов – Алданский спал в копне свежего сена. Нахлобученная на бок бескозырка и матросская рубаха, вот собственно и всё что было на нём из одежды. Могучий стан был кое-как заключён в армейские трусы, брюк и сапог рядом не наблюдалось. Недельная щетина выдавала в его дневном распорядке полнейший раздрай и хаос. Рядом с ним мирно лежали два барашка – мериноса, которые, словно домашние котики согревали хозяина своим теплом и приятно похрапывали ему на ухо.
 - Бастион в ружьё!!! – Крикнула Натали так, словно поднимает гарнизон во время тревоги. 
 Инстинкты закоренелого вояки сработали на «отлично». Дмитрий вскочил и вытянулся во фрунт за две секунды и только потом открыл глаза и увидел, кто перед ним на самом деле. Барашки – мериносы рванули врассыпную, по сараю пронеслось гулкое эхо.

 - Ну здравствуй, Дмитрий Александрович. – Сказала Наташа.
 - Батюшки, забодай меня пьяный боцман, кого я вижу!!! – Кривая, хмельная ухмылка дала понять, разговор навряд ли заладиться.
 - Наталья Дмитриевна, вот счастья то привалило, чем обязан такому снисхождению?
Тон хозяина, с первой минуты нагнетая обстановку, готовил к ссоре.
  Натали сверкнула очами. - По делу я приехала. За помощью к тебе обратиться. Как к другу, если ты ещё помнишь об этом.
 - За помощью! Бом брамсель мне во все дышла. – Дмитрий демонстративно повернулся спиной к гостям и прошёл к бочке с холодной водой, где плавал деревянный ковшик.
 - Ну надо же, госпожа Азарова вспомнила обо мне, помощь ей моя понадобилась. А пока нужды не было, так и не нужен был.
 Натали сжала кулаки. – Да как ты смеешь, наглец. Напомнить тебе, как мы расстались, каких слов ты мне наговорил, когда я предложение твоё отвергла, скотина пьяная?! Я-то думала ты сожалеешь о случившемся, переживаешь, прощения попросить хочешь, а ты и не думал за ум браться.
 - За что же браться то, бизань мачту мне под фуфайку. Ум ты мне во время нашей последней встречи весь отбила. Ударила меня, при всех унизила.
 - При всех! Как же, как же, помню этих всех, забулдыг, собутыльников. Ни дать, ни взять, высшее общество, точь-в-точь ассамблея верховная.  Мало я тебе тогда дала, ещё бы надобно. Ничего, я вижу, не понял.
 - Поди пойми вас, Наталья Дмитриевна. Куда уж нам до вас, элита из Дубровиц. На балах и светских раутах с мичманом одноглазым стыдно поди в обществе появиться, а вот для дельца щекотливого сразу понадобился.
 Натали поняла, что Дмитрий также наводил о ней справки и, быть может, даже приезжал в Дубровицы, но не решался извиниться и уезжал восвояси. Тон Натали стал более мягче, но пьяный мужчина понял его, как издёвку.
 - Отвергла, оскорбила, в дом ко мне явилась унижать. Чего ещё тебе от меня нужно, шпангоут мне в задницу.
 - Мерзавец, хоть бы постеснялся молодой девушки, видишь же, я не одна приехала.
 Дмитрий откинул ковш, окунулся головой в бочку и первый раз посмотрел на Аню.
 Аня сделала лёгкий кивок, не зная, как реагировать в подобной ситуации.
 Натали продолжила. – Нам угрожает опасность, нас сегодня чуть не убили, мы за помощью к тебе приехали, а ты……. Забыл какие клятвы давал, как в верности до гроба мне ручался. Неужели одна обида глупая перечеркнула всё?! Я ехала в Бурлюкино к другу своему закадычному, к герою войны, к человеку, с которым нас чувства связывали, а нашла идиота и пьяницу. Жаль, что барашки разбежались, подходящая для тебя компания.
 Натали взяла Аню за руку и направилась прочь. У выхода, не поворачиваясь к хозяину она остановилась. – Завтра в полдень мы остановимся на городской заставе, будь там со своими револьверами, или прощай навсегда.
 Выйдя за калитку, девушки встретили всё того же мужичка, что показывал им дорогу. Дядя Дмитрия гладил Буцефала и кормил его яблоками.
 - Быстро же вы, что тоже поругались, не мудрено. Он со вчерашнего ещё не просыхал, всю ночь барагозил, по деревне шатался, орал на всю округу, то в атаку нас поднимал, то Наташу какую – то не мог дозваться. Последние мозги пропил.
 Девушки задержались на пол минуты и сочувственно покивали.
 - Брат мой, Сашка, хорошее наследство ему оставил. – Продолжил мужичок. – Уж как мы всей деревней радовались, когда Димка живой с войны вернулся. Теперь думали одной семьёй заживём. Избу ему справили, кузню, баранов этих чёртовых ему купили, думали делом, его стоящим увлечь, а его только на два дня и хватает. Повозится в кузне денёк-другой, баранов подстрижёт и опять в запой недели на две.
 Ответить было нечего. Натали и Аня ещё повздыхали в компании мужичка с минуту, поразводили руками и, попрощавшись, направили экипаж к дому.
 Дмитрий валялся в копне соломы, один из мериносов осмелился вернутся и, уткнувшись в бок хозяина, развалился рядом. Они лежали вдвоём, барашек сладко похрапывал, в глазах бывшего мичмана стояли слёзы. Мужчина закусил ворот рубашки и зажмурился, память погрузила его сознание на брустверы второго бастиона.
                ***
 Июньская ночь разразилась страшным грохотом. Извергались шести фунтовые пушки и мортиры. Сотрясал землю чугунный стражник, самая большая и грозная пушка на бастионе. Французская дивизия генерала Мейрана пошла на штурм.  Батарея Малахова кургана дралась на пределе человеческих возможностей. Севастополь пылал в огне.
 Под штуцерным и картечным огнём врагу уже удалось прорваться ко рву бастиона, сердца защитников колотились, как барабанная дробь перед смертельным номером в цирке. Впереди ждал самый страшный и кровожадный оскал этой войны. Вот-вот должен был начаться штыковой бой.
 - Суздальский шестьдесят второй, мать вашу. – Орал капитан-лейтенант Ершов. – Чтобы молодцами у меня, стоять до последнего.
 Его крик поддержало непонятное. – ААААААА!!!! – Вырвавшееся из сотен охрипших, оголтелых глоток.
 - Сейчас они появятся на стене, главное удерживайте левый фланг, на правом нас Якутский сорок второй прикроет. Штыки примкнуть! Приготовились! Вперед, братцы!
 Крик Ершова снова поглотило солдатское – ААААА!!! – Передовые шеренги бросились на врага, который уже показался на стенах бастиона. 
 Ужасающий, металлический звон сабель и штыков тотчас перекрыл грохот выстрелов. Повсюду раздавались вопли раненых, грубая, матерная брань, воздух напитался запахом крови.
 - Тесните их, тесните.  Огонь по брустверу, огонь. К Французам резервы подходят.
 Под ночным покровом, в блеске луны, острое железо переливалось так, что казалось небо сейчас загорится. Среди серых армейских шинелей стали различимы чёрные бушлаты моряков, которые, оставив батарею, также кинулись на неприятеля. И словно порхая на смертельном пиру Люцифера, между дерущимися замелькали белые косынки медсестёр.
 Рухнул замертво один солдат, рухнул другой. Словно подкошенные колосья, валились они недвижимыми трупами, пронзённые штыком или зарубленные саблей. Но вот повалился один, в чёрном бушлате, и заорал благим матом.
 - Куда тебя? – Быстро выпалила подскочившая к мичману молодая девушка с заплечной сумкой.
 - В плечо.
 Сестричка подхватила раненого под руки и потащила из боя.
 - А ну, брысь отсюда, глупая. Тебя же убьют, нельзя здесь. – Огрызнулся упавший.
 - Тебя спросить забыла, куда мне можно, а куда нет.
  Совсем рядом разорвался снаряд, но медсестра даже не дрогнула. Не остановившись ни на секунду, она тянула его за шиворот к блиндажам, и матрос прекрасно понял, прогнать её не получится.
 - Раз, раз. – Рывками тащила девушка стонавшего бузотёра. В один момент она дёрнула его чуть сильнее и схватившись за плечо, моряк заорал во весь голос.
 - Что, очень больно? – Испугалась медсестра и взгляды их встретились.
 Молодой мичман так и обомлел. Штыковая резня и раскаты снарядов перестали существовать на мгновение. Позже Дмитрий не раз говорил сам себе. – Это была любовь с первого взгляда.
 - Как зовут тебя, спасительница.
 - Нашёл время. – Прикрикнула медичка, хотя и успела на долю секунды улыбнуться кавалеру.
 - И всё же!
 - После матрос, после.
 - Ну уж нет, спасительница. Или ты мне назовёшь своё имя, или я с места не сдвинусь, в землю вцеплюсь и не дамся.
 - Помогай мне. Отталкивайся ногами, герой, плечо с дырой. Наташа меня зовут.
               
Глава десятая.
Пощупаем.
                4 июля 1956 года.
 Ночь после страшного пожара в квартире Аркадия Францевича прошла очень беспокойно. Вернувшись в Дубровицы под вечер, Анет заперлась в комнате брата и не выходила даже к ужину. Ей всё время казалось, что за ней следят, что коварные бандиты белого ферзя и маньяк Карбункул сейчас ворвутся к ней и расправятся прежде, чем она успеет позвать на помощь. С пистолетом под подушкой девушка продрожала до полуночи, но, когда сон взял верх над юным созданием, стало ещё хуже.
 Кошмары были, как на подбор. Из дымки морфея выплывали образы близких и врагов. Метался в огненном плену Аркадий Францевич, смеялись гайдуки, в бесовском хороводе вокруг неё кружили: Кирилл, Аркадий, Валерад со Штефаном и ещё какие-то силуэты, неразборчиво, то утопая, то опять появляясь в тумане сновидений.
 В холодном поту Аня проснулась, когда настенные часы пробили два ночи. Укутавшись в махровый плед, в одной ночной рубашке она босиком, беззвучно, словно кошка, прокралась на улицу и, пробежав через двор и въездную аллею, через минуту стояла у избушки Наташи.
 Предчувствия не обманули Аню, тётя не спала.
 Сидя за столом, при свете огарка свечи Натали склонилась над листочками, которые девушки записывали в дороге и которые так или иначе должны были натолкнуть детективов на правильный путь. На придвинутом к столу, велюровом пуфике, также лежал пистолет.
 Лёгкий стук Ани в окно всполошил Наташу. Опрокинув стол, через мгновение она уже стояла у окна и ствол пятизарядного Адамса смотрел племяннице прямо в лоб.
 - Ты что здесь делаешь? – Спросила шёпотом тётя. – Я же могла выстрелить, глупая!
 - Мне страшно одной.
 - Мне тоже. – Пожала плечами Натали. -  Признаться, я сама десять минут назад думала идти к тебе, но, справедливо полагая, что ты спишь, не решилась.
 - А я решилась. – Улыбнулась Аня и не дожидаясь, пока ей откроют дверь, ловко подтянулась на подоконнике и влезла в окно. 
 Девушки окружили стол и склонились над листочками с записями, но вместе им было не так страшно и уже через пол часа обе уткнулись в крышку, подложив ладони вместо подушки, и мирно посапывали, забыв про опасность и врагов. 
                ***
 Утро, наконец – то началось с хорошей вести. Эмма Витольдовна бегала по двору и всем рассказывала, что хозяину гораздо лучше, не забывая уточнить, при том, что она дежурила у его постели всю ночь, и именно она, без сомнений, своими заботами поправила положение.
 Дворовые ликовали, Яков Моисеевич светился от счастья, Ане разрешили навестить отца.
 Врач Семён Семёнович инструктировал молодую хозяйку. – Викентий Львович хоть и пошёл на поправку, но по-прежнему находится в зоне риска и его здоровье пока крайне нестабильно. Уж мне вы можете верить, я всё-таки медик – хирург приказом от 1951 года и имею представление о его состоянии, не то что ваша глупая камер фрау, которая только мешает. Настоятельно вам рекомендую, уберите её от больного. Она суетиться, причитает, нагнетает вокруг себя, а вашему батюшке нельзя волноваться. Уберите! Уберите её!!! А то я за себя не ручаюсь. А сейчас идите к отцу, но только ненадолго и умоляю вас, никакой волнующей информации.
 Калидонский лежал на кровати в домашнем чепчике и с марлевой повязкой на лбу. К удивлению дочери, он вовсе не похудел и не осунулся, вот только лицо его было очень бледное. На прикроватном столике стояла масса пузырьков, ампул и коробочек с порошками. В воздухе пахло лекарствами и приторным штыном белил.
 - Дочка. – Дрожащим голосом позвал Аню Калидонский.
- Видишь, как бывает, раньше горы свернуть мог, всё по плечу было, и в один момент раз и подкосила жизнь папку твоего.
 - Водка тебя подкосила, а не жизнь. – Едва не сказала Анет, но по счастью только подумала.
 - Мой Володенька, я его так любил, мне его так не хватает. – Пролил первую слезу Викентий Львович.
 - Вот и искал бы его, вместе с нами, вместо того чтобы лопать целыми днями. – Мысли в юной головке продолжали бунтовать.
 - Папа. – Аня нашла в себе силы к состраданию. – Дорогой мой, врач запретил тебе волноваться. Давай я просто подержу тебя за руку и расскажу о чём ни будь приятном.
 Дочь придвинула стул, села совсем рядом и начала выдумывать. Ей не было никакого дела до хлопот в Дубровицах, но разговаривать о чём-то было надо.
 - Плотник из города наконец-то приехал, бильярдный стол твой ремонтирует, так старается, уж больно тебе угодить хочет. Как поправишься, найдёшь свой стол совсем новым. Плотник его и чешуёй прошёлся и лаком покрыл, загляденье, а не стол получился.
 Калидонский сжал девичью ладошку крепче и улыбнулся, Анет продолжала.
 - У гончих твоих прибавление ожидается. В сентябре новый помёт сразу у трёх сук. Я же помню, как ты любишь этих шельмецов мордастеньких.  А как их Вальдемар любил!
 Аня остереглась что затронула волнующую тему, но улыбка медленно расплывалась на физиономии отца и дочь поняла, что совсем в неведении отца держать нельзя.
 - Знаешь папа, а у меня такое предчувствие, что наш Володя скоро вернётся. Да, вернётся, и всё будет как прежде. Расцветут наши Дубровицы с новым благоуханием. Снова будут славиться на всю округу. Заколосятся поля, зазеленеют луга, задымят трубы мануфактуры.
 От собственных речей девушке тоже взгрустнулось и украдкой всхлипнув, она глубоко вздохнула.
 В нос сразу ударил резкий неприятный запах. – Чем здесь так отвратительно разит?
- Не знаю дочка, наверное, лекарствами.
 За спиной скрипнула дверь и в комнату просунулась голова Семёна Семёновича. – Анна Викентьевна, голубушка, на сегодня достаточно. Присутствие близких само по себе очень волнительно в таких обстоятельствах. Прошу вас, на сегодня достаточно. Навестите папеньку завтра. Завтра, завтра…….
 Аня поцеловала отца в щёку и послушно направилась к выходу. В дверях она ещё раз взглянула на больного.
 - Я в порядке дочка, я в порядке.
                ***
 Страшные опасения за жизнь отца постепенно стали отпускать девушку. Относительно бодрый вид близкого человека и уверения доктора успокоили Аню и сразу вернули её в реалии расследования.
 На улице уже стоял экипаж, запряжённый красавцем Буцефалом, Натали прохаживалась рядом.
 - Рада, что мой брат поправляется. Эмма Витольдовна мне уже всё рассказала. Я уж к нему не пойду, а то как бы ему второй удар не нагрянул. Мы с ним, ты знаешь, не самые закадычные друзья. Да и времени мало.
 Натали также, как и племянница, была очень увлечена следствием. Не смотря на опасность, глаза её горели, голос был твёрдым и решительным.
 - К полудню нам надо быть в городе. Револьверы я взяла, позавтракаем на заставе.
 - Ты что же думаешь, твой друг туда приедет?
 - Насколько я его знаю, уверена, что приедет. Скорее всего, он уже там.
- Как бы Аркадий Францевич отцу не проболтался, что мы вот уже который день уезжаем, в неизвестном направлении.
 - Пусть только попробует. Я его уже с утра обработала. Ему сейчас под будущую хозяйку копать не выгодно. Будет молчать как миленький, ещё и прикроет, если надо.
- Если, конечно……….
Последние слова застряли во рту девушки.
 Аня закончила за неё. – Если, конечно, он не Карбункул.
                ***
 Силач Буцефал снова оказался на высоте. Через два с небольшим часа он доставил экипаж к Тульской заставе и был необычайно горд, что снова угодил двум красавицам и даже не запыхался.
 - Ждут вас, барышни, ждут. – Отрапортовал знакомый привратник, принимая под уздцы лошадку. – Уже как часа три молодой господин вас дожидается, в трактире заказал отдельный номер.
 Натали, довольная своей проницательностью улыбнулась племяннице и подмигнула.
 Полупустой трактир, чисто убранный, бликовал солнечными зайчиками и вкусно пах свежей выпечкой и хлебным квасом. За окном гудели шмели, визжали разбаловавшиеся мальчишки. Всё это навевало ощущение абсолютного счастья, если бы не дело, которое заставило устроить здесь штаб квартиру. 
 Как только девушки появились на пороге, к ним вышел молодой мужчина с повязкой на одном глазу. Аня сначала не узнала вчерашнего знакомца, а когда, наконец, поняла, что это он самый, крайне растерялась. Статный, подтянутый, гладко выбритый, в чистом выглаженном костюме, этот человек ещё вчера валялся в стогу сена в компании двух баранов и слова вымолвить не мог без брани, и вдруг такое преображение.
 Видно было, что Натали тоже весьма удивилась. Мужчина прервал неловкость.
 - Честь имею рекомендовать себя, мичман черноморского флота, его императорского величества, Дмитрий Александрович Стеблов-Алданский, к вашим услугам. – Наклонился он к Ане и поцеловал ей руку.
 - Анет. – Слегка покраснев присела девушка.
 Дмитрий перевёл взгляд на Наташу. – Здравствуй. – Без церемоний произнёс он. Племяннице стало очевидно, этих двоих многое связывает.
                ***
 Уже третий час за портьерами трактирного номера кипела жаркая дискуссия. Несколько раз туда с подносом прибегал половой, после чего ему не очень вежливо объяснили, что он мешает и выставили прочь. За завтраком обсуждались тайны и интриги, так волновавшие округу.  Натали заказала бокал Мадеры и большое красное яблоко. Анет пила чай с пряниками. Дмитрий жадно отхлёбывал холодный квас, видимо, вчерашнее похмелье ещё бродило по черноморскому офицеру. На этот раз компания сразу нашла общий язык.
 Дмитрия посветили буквально во всё. И в пропажу Вальдемара и похищение дневника, трагическую гибель Толивера и наконец в выстрел на Калужской улице.
 Внимательно изучая листочки с записями, он периодически вскакивал с места и, тыкая пальцем в того или другого подозреваемого, из списка двенадцати, приговаривал. – Пощупаем, пощупаем, этого мы тоже пощупаем. Всех проверим. Теперь наша очередь ход делать.
 - Калидонский, Кирилл, Аркадий, учитель Даниил Алексеевич Соболев, сосед Скуратов Модест Петрович, инженер Рёдер, начальник гайдуков Штефан, Лукин – управляющий, надсмотрщики Нил и Агап и вы две, юные авантюристки. Всего двенадцать. Точно больше за столом никого не было, в тот вечер?
 - Точно, хором ответили тётя и племянница.
 - Хорошо. Исключая отца и вас, остаётся девять. Не так уж много. Шансы хорошие, но времени мало. Вам угрожает опасность, и я настаиваю, чтобы вы обе пока переехали ко мне в Бурлюкино.
 - Нет, это исключено. – Наотрез отказалась Аня. – Я не оставлю папеньку в таком состоянии. Его нельзя волновать и вдруг, вообразите себе, единственная дочь переезжает на другой адрес, да ещё и к мужчине, которого знает только два дня. Это решительно невозможно.
 Дмитрий перевёл взгляд на Наташу.
 - А я племянницу одну не брошу. – Оборвала та ненужный вопрос мичмана.
 - Понятно! В вашем упрямстве сомневаться не приходиться. Тогда действовать потребуется быстро и решительно. Необходимо опередить противника.
 - Самыми тёмными лошадками мне кажутся две этих парочки. Я имею в виду Кирилла с Аркадием и Нила с Агапом. Во-первых, потому что вдвоём в тёмных делишках действовать гораздо легче. Напарник и на стрёме постоит и прикроет в случае чего. А во-вторых, и у приятелей вашего брата и у гайдуков-охранников сразу на лицо мотив преступления. Игра с нами ведётся искусная, и время, как я подмечал ранее, работает не на нас.
 - Каков план действий? – Переходя от патетики к конкретике перенаправила разговор Наташа.
 - Да, действовать нужно уже сегодня. – Поддержал Дмитрий.
 - Вам надо постараться выяснить фамилии Кирилла и Аркадия. А ещё лучше, где они проживают в Туле. Об этом может знать ваш отец, Аня и управляющий. Разузнать это требуется как бы невзначай, не вызывая подозрений, иначе мы сыграем на руку нашим врагам и подвергнемся ещё большей опасности.
 - Второе, необходим план Дубровиц, со всеми флигелями, аллеями, заграждениями и главное постами гайдуков.
 - Зачем? – Встревожилась Аня.
 - Затем, что сегодня ночью я намерен проникнуть к вам в имение и проследить за охраной. Послушать разговоры, запомнить лица, в идеале, конечно, покопаться в личных вещах гайдуков. Вдруг у кого из них дневничок Вольдемара под подушкой обнаружится, или ещё чего интересное, что нас на след наведёт. Полагаю, гайдуки живут в отдельном флигеле?
 - Да, для них отдельный дом построен. Но как вы собираетесь туда проникнуть, если вся усадьба под охраной?
 - Вся, да не вся. – Поспешил успокоить девушек Дмитрий. – Как я понял, ночью гайдуки несут посты у барских хором. Охраняют хозяина, вас, кабинеты, склады, амбары, и максимум двое, трое дрыхнут без задних ног. Кому придёт в голову, что диверсант захочет проникнуть в имение не за ценностями или к хозяевам, а в дом, где живёт сама охрана. Нет, нет, мои дорогие, как раз этот-то дом и не охраняется, и даже не запирается, потому что сменный караула должен беспрепятственно пройти в свои казармы, разбудить напарника, отправить его на пост, а самому завалиться дрыхнуть. Простая психология, охраняется всё, кроме резиденции гайдуков, а мне-то туда и нужно. 
 - Не нравиться мне всё это. – Остановила диверсанта Натали. – Дались тебе эти гайдуки, чтобы к ним в самое логово лезть. Охрана народ серьёзный, в случае чего и оружие применить могут. В злоумышленников приказ стрелять на поражение.
 - Зачем дались гайдуки, говоришь! Дались, ещё как дались. Сами посудите. Сопоставьте два факта. Почему банду белый ферзь до сих пор поймать не могут. Городовые, околоточные, приставы, власти местные, все с ног сбились, а поймать не могут. А не потому ли, что искать бандитов надо не в городе, а здесь. Что, если белый ферзь это и есть ваши гайдуки. Полиция весь город на уши ставит, каждый угол обнюхивает, а они тем временем у вас в Дубровицах отсиживаются. Вот мол мы, гайдуки простые, за порядком в усадьбе присматриваем, нас Викентий Львович нанял, раз на вас, господа полицейские, никакой надёжи. Идеальная ширма, разве нет? А главарь у них Штефан. Через Калидонского он и о делах в городе всё знает, и о поставках крупных, и о купцах зажиточных. Удобно, ничего не скажешь, подпоил старика, тот по простоте душевной и болтает, не подозревая, кому. 
 - Да ты сам себя-то послушай! – Натали бушевала. – Надзор уголовный ферзя этого уже год ловит и на след выйти не может, а ты за три часа уже во всём разобрался, и место дислокации вычислил и главаря наколол. Не широко ли замахнулся, господин мичман?!
 - Широко, не широко, а эту версию надо проверить в первую очередь. Довольно припираться, подумайте лучше, чем вы мне помочь можете. Покумекайте, где пройти легче, где затаиться, где лестницу через ограду перекинуть. Вопрос решённый, этой ночью визит вашим охранничкам делать буду.
 Трактирные диспуты кипели ещё часа три и переполошили всю заставу. Несколько раз вести себя потише просил половой, и только когда пришёл сам хозяин трактира и настоял на порядке, двоим девушкам и мичману пришлось выматываться. Подробности уже обсуждали по дороге домой. Пегий Эльдерим, верхом на котором приехал Дмитрий, смирно бежал рядом с Буцефалом, в отличие от хозяев, лошади сразу поладили, но девушки и мичман ещё долго шумели и спорили, благо в поле их никто не слышал. Только на развилке Бурлюкино – Дубровицы сыщикам удалось прийти к согласию, если считать согласием желание девушек помочь лихому мичману во всём, лишь бы он не влип в историю. Отговаривать его идти ночью на гайдуков было бесполезно.
 Домой Наташа с Аней прибыли уже к вечеру. Справившись о здоровье Викентия Львовича, девушки ещё раз обговорили план ночных действий и принялись к подготовке. Прежде всего, им надлежало найти на чердаке старый телескоп, которым года два уже никто не пользовался. После стащить в кладовой верёвочную лестницу, которую применяли дворовые для починки крыш и масляную рапсовую лампу. Дмитрию уже был известен более-менее безопасный путь ко флигелю гайдуков и время смены постов в имении, оставалось только помочь ему внутри усадьбы. Время икс, как Дмитрий сам назвал час проникновения, назначили на два ночи.
 На закате девушки демонстративно вытащили с чердака старый телескоп и потащили его в тисовую аллею, где по мнению Ани охрана почти не бывала, а ограда была максимально скрыта от глаз и далеко от псарни. Собак следовало опасаться больше всего, с десяток взрослых, хорошо натасканных меделянов часто спускали ночью прочесать территорию, но последний раз это делали только вчера и с большой вероятностью этой ночью собаки должны были остаться на псарне. Слежка, по мнению девушек, была налажена превосходно, всё предвещало удачу. 
 Телескоп был нужен для отвода глаз, чтобы объяснить поздний визит барынь в тисовую алею, которые якобы вздумали увлечься астрономией. Верёвочную лестницу и лампу закутали в плед и всё это потащили к месту дислокации, но Штефан, как назло попавшийся по дороге, настоял, что обязан послать с ними человека для охраны. С большим трудом Наташе удалось отвлечь гайдука, и у Ани было несколько минут чтобы перебросить лестницу через ограду, закрепить её с внутренней стороны и прикопать там же лампу. Тень от деревьев и ночная темень надёжно скрывали следы будущей диверсии, оставалось только надеяться, что Дмитрий найдёт концы лестницы снаружи.  После Натали и Анет делали вид, что наблюдают за звёздами, на совсем не подходящей для этого площадке, чем, вероятно, вызвали подозрение гайдука, и через сорок минут направились к флигелям, полагая, что организация прошла на отлично.
 - Скоро полночь. – Вздохнула Анна, глядя на настенные часы в избушке тёти.
 - Я больше не могу копаться в этих листочках. – Цыкнула она, отбросив записи в сторону. – Карбункул, допельгангер, Толивер, Мак Брайд, список двенадцати, я скоро с ума сойду от всех этих подробностей. Думаю только об этом, даже отца вечером не навестила.
 - Натали подошла сзади и положила руки на плечи племянницы. – С отцом твоим всё в порядке, сама слышала доктора, папа будет как новенький. А что до того что ты с ума сходишь, так это глупости, ты просто устала очень. Денёк выдался утомительный, нам надо ложиться спать.
 - А как же Дмитрий?
 - В два ночи мы проснёмся и будем ждать его здесь, как договорились.
 - Мы проспим.
 - Поставим будильник. – Натали поставила на стол свечу, железную миску, и вытащила из секретера банку с гвоздями и кусок бечёвки.
 - Смотри, меня этому на фронте научили. Свеча прогорит до нужного места ровно через два часа, мы закрепим там эту верёвку, а в противовес на неё подвесим металлический гвоздь. Когда свеча прогорит до отметки, груз освободится и грохнет в металлическую посудину. Мы проснёмся, средство испытанное, поверь, сигнал, что надо. 
  Аня поцеловала тётю и начала готовится ко сну. – Ты думаешь мы разоблачим его?
  - Кого?
  - Карбункула, разумеется. Мы уже потеряли одного друга, теперь рискуем другим. Вдруг всё это напрасно!?
 - Благородная цель никогда не бывает напрасной. Серийный убийца разгуливает на свободе, белый ферзь держит в страхе целый город и, значит, мы должны пытаться остановить их. Дневник Вальдемара не спроста попал тебе в руки, проведение, сама судьба, если хочешь, указывает нам дорогу, и, значит, мы должны бороться.
 - Но Дмитрий, он так рискует.
 - Когда – то риск был его вторым именем. – Улыбнулась Наташа. – Диверсии, разведка были обычным делом прошедшей войны. Однажды на четвёртый бастион, который получил название мачтовый, из-за флагштоков на стенах, перешли два перебежчика. Они сообщили нашему командованию, что на этом участке противник начал инженерные работы. Разведка давно отмечала странное оживление у четвёртого бастиона, но никто предположить не мог, что дело настолько серьёзно.  Рекогносцировка позволила бы противнику обложить нашу крепость, разместить у нас под носом огневые точки, подавить артиллерию бастионов. Эту катастрофу готовил для нас капитан Шмитц, один из самых коварных и талантливых инженеров французских агрессоров. Наш командующий, адмирал Нахимов принял незамедлительное решение, слишком многое было поставлено на карту. Шмитца оставлять в живых было нельзя. По всем бастионам отобрали десять самых отчаянных и безрассудных смельчаков, которые должны были проникнуть в расположение врага и нейтрализовать инженера. Шансы спастись после выполнения такого задания казались настолько мизерные, что путь отхода почти даже не обсуждался. У каждого смельчака взамен надежды был револьвер с последним патроном для личных целей. Сдаваться в плен запрещалось категорически.
 - Я помню, как вся крепость провожала этот обречённый десяток. Они ушли в ночь, мгновенно слившись своими чёрными бушлатами с беспросветной мглой. Их лица не выражали никаких эмоций, они уже себя похоронили, похоронили, как только получили приказ. Я знаю, несколько девушек из общины сестёр милосердия той ночью даже поставили свечки за упокой десяти погибшим, но на утро один из них вернулся. Вернулся и сообщил, что боевая задача выполнена. Угадай, кто это был?!
 -  Дмитрий?
 - Да, наш Димка. В тот день его прозвали Иммортель, что на французском означает бессмертный.
 - Какой ужас. – Вздрогнула Аня. – А что инженер?
 - Шмитц что ли?
 - Ага.
 - Утверждать не стану, но знаю, что рекогносцировка противника свернулась на следующий же день. У нашего Димки шило в заднице, он и не из таких передряг выбирался, всё будет хорошо, давай спать.
                ***
 Вопреки ожиданиям о новых беспокойных сновидениях, Аня почти сразу уснула и так крепко провалилась, что сны в её памяти совершенно не задерживались. Топчан в избе тёти был удивительно удобным, а рогожка, которой укрылась Аня, совсем не кололась, не смотря на свой огрубевший и затёртый вид. Нервное напряжение измотало девушек, они спали основательно и беспробудно. Холодная луна, уже слегка подтаявшая с одного краешка, блуждала по небу, то прячась, то вновь появляясь за облаками. Еле слышно посвистывал в полях ветер, округа мирно спала в своей летней и упоительной неге. 
 Стук в дверь раздался, когда зарево рассвета потихоньку пробивалось над горизонтом. Растерявшиеся девушки зажгли лампу и испуганно смотрели друг на друга. Сигнальный гвоздь уже давно валялся в миске.
 - Проспали. - Шёпотом пропищала Наташа, торопливо одеваясь.
 - Свечка, противовес, тоже мне, морской пехотинец. – Ругала себя она, приводя внешность в порядок.
 Стук тем временем повторился чуть громче.
 - Это, наверное, Димка! – Подала голос племянница.
 Девушки переволновались до трясучки. Кое-как одевшись, они подбежали к двери, и даже не спросив – кто там? – отворили засовы.
 Увиденное на пороге едва не заставило закричать Аню и Наташу, но холодный утренний воздух обдал их прежде, и звуки застряли в горле.
 В дверях стоял Штефан. Насупившийся, раздражённый командир гайдуков сверкал злющими глазами и дышал, как взбесившийся бык на выгоне. Надвинутая на лоб шапка добавляла свирепости, руки, упёртые в боки, почему-то сразу сделали его схожим с пузатым самоваром, который вот-вот вскипит или, чего доброго, взорвётся.
 - Прошу прощения за ранний визит, барышни, но мне необходимо, чтобы вы прямо сейчас отправились со мной. Это не займёт много времени.
 Тётя с племянницей быстро обулись и послушно пошли за Штефаном. Уже в дороге девушек охватил страх и недоумение, как они, вместо того чтобы захлопнуть дверь, позвать на помощь, треснуть Штефана кочергой, стоящей за печкой, отправились ночью в неизвестном направлении с одним из самых главных подозреваемых. Неестественная покорность стирала все стереотипы осторожности, и всё же девушки шли след в след за незваным гостем, даже не прихватив с собой пистолеты.
 - Куда мы идём, глупые?! – Глядя в спину командиру гайдуков спешно думала Наташа. – Он идёт первый и совсем один. Мы могли бы напасть на него сзади или просто убежать.
 - Я заходил сначала в ваши покои, Анна Викентьевна. – Начал Штефан - Потом искал вас в комнате брата, признаюсь, страшно перепугался, уже не знал, что подумать, хорошо девка дворовая, Дунька, подсказала, что вы уже третью ночь у тёти обретаетесь.
 - А зачем вы меня искали?
 - Не вас одну, Наталью Дмитриевну тоже. Тут одно недоразумение случилось и разобраться в нём требуется немедленно и без лишних глаз. Чем меньше людей будут в курсе, тем лучше.
 Натали немного осмелела. – Без посторонних глаз, значит. Что вы такое говорите, милейший? Потрудитесь объяснится, куда вы нас ведёте и что, собственно, происходит?!
 - Идём мы, барышни, в наш охотничий домик, что для трофеев барина построили. Тот самый домик, который у пруда стоит. Здесь совсем рядом, ещё минута и на месте будем.
 - Охотничий домик, как же. -  Снова встрепенулись мысли Наташи. – Лучше места и не придумаешь. Если нас там убивать станут, то во флигелях даже никто не услышит, как мы орать будем.
 - А случилось вот что. – Продолжил Штефан. – Оставили вы вчера в тисовой алее телескоп.
 - Вот чёрт!!! – Выругалась Натали уже вслух.
Начальник гайдуков немного замялся и через секунду продолжил. – Так вот. Оставили вы вчера в алее свой телескоп, а к полуночи ветер поднялся, мы беспокоились. Вдруг упадёт телескоп, вещь дорогая, хрупкая. И линзы могут разбиться, и труба оптическая. Пошли Нил с Агапом за ним………….
 Компания прошла через подворье, обошла пруд и стояла перед охотничьим домиком.
 - Пошли значит Нил с Агапом за телескопом, а тут вот. – Штефан потянул ручку двери и пригласил девушек внутрь.
- ААА!!!! Вот они, эти две дурочки. – В центре охотничьего зала, среди шкур медведей и волков, привязанный к стулу сидел Дмитрий Стеблов – Алданский. Его единственный глаз был подбит, чёрный бушлат морского офицера порван.
 - Явились, финтифлюшки, абордажный крюк мне…. – Алданский не решился договорить фразу, но вместо неё выпалил другие ругательства.
 - Ради бога, сыщицы вы хреновы, скажите ему. – Дмитрий головой боднул в сторону Штефана. – Что вы меня знаете и проник я в имение по-вашему ведому.
 - Что?! – Недоумевали Наташа с Аней.
 - Не воздыхайте, на сей раз обойдёмся без полундры. Я им всё рассказал.
 - Рассказал!!! – Возмущались на перебой тётя с племянницей.
 - Да, рассказал! А вы что же хотели, чтобы меня эти дураломы всю ночь мордовали?!
 Штефан, до этого беспристрастно взирая за происходящим, не выдержал и, подойдя к Дмитрию, отвесил ему смачный подзатыльник. – Ты выбирай выражения, а то пока твои благородные намерения здесь никто не подтвердил.
 Алданский, едва сдержавшийся от очередного ругательства, скрипнул зубами и кинул раздражительный взгляд в сторону девушек. – Ну и долго вы ещё Ваньку валять будете?!
 Штефан опять пнул Дмитрия в бок и также вопросительно посмотрел на Наташу и Аню.
 - Барышни, этот хам утверждает, что здесь по вашему заданию, так ли это?
 Отнекиваться было глупо. – Да. – Кивнула Аня. – Это наш друг, мы его попросили пробраться сюда ночью.
 - Прикажите развязать? -  Галантно поклонился Штефан.
 - Будьте так любезны, освободите этого диверсанта. – Присоединилась Натали.
 Штефан сделал жест своим людям и два громилы принялись ослабевать узлы верёвки.
 - Дуры, дуры набитые. – Раскричался Дмитрий, когда последняя пута слетела с его плеч. – Ладно я лопухнулся, но вы-то, вы!!! Вы что не знали, что ваша охрана всегда в поместье и почти никогда не отлучается!
 - Знали. – Утвердительно кивнули девушки.
 - А то, что в дни, когда Карбункул творил злодеяния, этот, как его, Штефан. – Дмитрий снова ткнул пальцем в начальника. – Он в эти ночи под вашей дверью лично дежурил, Анна Викентьевна, вы что, не знали!
 - Знала. – Уже более виновата пикнула хозяйка.
 - Так какого хрена вы этого не разъяснили мне, когда мы с вами встречались на заставе? Какого чёрта, спрашивается, вы сами не додумались, что если гайдуки Дубровицкие всё время при деле, а старший чуть ли не спать вас каждую ночь укладывает, то не могут они тем же временем в городе разбоем заниматься и девушек кровожадно душить. Я-то дурак думал, что они вахтой у вас служат, разъезжают из Дубровиц в город, как им вздумается, а по факту что, служба неотлучная.
 Наташа и Аня только хлопали глазами. Им и самим было невдомёк, как мимо них прошли такие очевидные вещи.
 Охотничий домик ходил ходуном.
 - А если бы они стрелять начали, или собак спустили? – Носился взад-вперёд по комнате Алданский.
 - Но ты говори, да не заговаривайся. – Вмешался Штефан. - Барин болеет, барышни спят, и ты думаешь, мы бы посмели стрельбой да собаками всю округу переполошить. Такого супчика, как ты, мы и без шороха прищучить можем.
 - Чего, да если бы не телескоп этот дурацкий, вы бы меня и не заметили.
 - Мы не заметили!!! – Мужчины перешли на откровенный бас. – Да ты бы и шагу по имению не сделал без нашего ведома.
 - Чего!!!
 Стены комнаты ещё сотрясались какое-то время, но Натали положила конец разборкам.
 - А ну, тихо. – Скомандовала она. – Давайте по порядку. Я так понимаю, вы здесь успели побеседовать до нашего прихода.
 - Ну а как же. – Отрапортовал Штефан. – Иначе откуда бы мы узнали, что надо вас для опознания пригласить.
 - А для чего свою невиновность диверсанту доказывали?
 Штефан потупился. – Так, когда стало возможно, что диверсант не бандюга а агент ваш, барышни, мы предположили, что обговорить всё надо, зачем нам с будущей хозяйкой ссориться. Неясная ситуация была, вот мы и объяснились с ним. Даже вас ночью побеспокоить осмелились.
 - Всё правильно. – Успокоила командира Аня. – Мы перед вами извиниться должны, такая диверсия из – за нас случилась.
 - Да что вы, барыня. Мы ничего, мы понимаем. – Штефан перемялся с ноги на ногу и расплылся в улыбке. – Лично у нас этот Карбункул у самих в печёнках сидит. И братец ваш весьма приятен в общении был, мы тоже обеспокоены его исчезновением. С удовольствием бы помогли в расследовании, но ведь нам действительно из имения отлучаться не дозволительно. Когда вы здесь, в Дубровицах, за безопасность свою будьте покойны.
 - Конечно, Штефан. – Властно всплеснула руками Аня. – Настоятельно прошу, о произошедшем никому ни слова.
 Гайдуки выстроились в ряд и поклонились. – Конечно, барыня.
                ***
 В избушку Натали троица шла, когда на забор подворья уже взлетел красавец петух и заорал во всё горло.
 Аня от неожиданности вздрогнула и, отшатнувшись, наступила тёте на ногу.
 - Да что ж такое, не везёт, так не везёт. Сумасшедшая ночь просто.
 Дмитрий, который шёл последним, прибавил шаг и догнав девушек взял их за руки.
 - Отчего же сумасшедшая. Прекрасная ночь. Во-первых, у нас появились, в некотором роде, сторонники. Помогать нам гайдуки, конечно, не станут, но во всяком случае, вас теперь не страшно оставлять дома.
 - А, во-вторых. – Алданский улыбнулся. – Можете вычёркивать троих из вашего списка.
                Глава одиннадцатая.
                Опять по списку.
                Дубровицы.  8 июля 1956 года.
 - Соболев Даниил Александрович – учитель.
 - Скуратов Модест Петрович – сосед.
 - Рёдер Валерад – инженер, строитель.
 - Лукин Яков Моисеевич – управляющий.
 - Кирилл и Аркадий – друзья Вольдемара.
 Натали сидела на крылечке охотничьего домика и с упоением щурилась от солнечных зайчиков, играющих на голубой глади пруда. После того, как местная охрана невольно стала поверенной в детективных делах троицы, штаб квартиру было решено перенести сюда. Дмитрий Стеблов – Алданский, искусно играя роль жениха Наташи, теперь каждый день приезжал в Дубровицы с официальным визитом, а поскольку принимать его в избушке служило дурным тоном, то для переговоров приспособили домик трофеев.
 - Соболев, Скуратов, Яков, Валерад. – Крутила Наташа в голове, накидывая новые версии.
 Аня уже как два дня немного отстранилась от расследования. С постели поднялся отец и теперь большую часть свободного времени заботливая дочь посвящала ему. Сейчас они гуляли по лужайке с другой стороны пруда и махали Наташе, отвечавшей им улыбкой и воздушными поцелуями. Калидонский буквально был укутан заботой и вниманием. Аня держала его под локоть и рассказывала разные смешные истории из школьной жизни. Чуть в стороне прогуливалась, готовая молниеносно прийти на помощь, камер-фрау Эмма Витольдовна, доктор Семён Семёнович взирал на всё это со скамеечки беседки. Медленно, топчась со скоростью, в час по чайной ложке, ещё очень слабого, но уже порозовевшего Викентия Львовича, теперь так прогуливали каждый день.
 Дела как будто бы налаживались. Хозяин поправлялся и вёл себя прилично. Пить ему запрещалось категорически. Финансы пока оставались в запустении, но управляющему уже разрешили взять внушительные суммы из фондов и наладить суконное производство. Лукин был на седьмом небе от счастья. Показывая рвение и готовность к большим делам, он день и ночь занимался хозяйством, лишь бы вернуть дому Калидонских былую славу и величие. Жизнь снова улыбалась этому месту, вот только невидимый враг оставался где-то рядом, и судьба Вальдемара была всё ещё неизвестна.
 Натали ждала Дмитрия. Он должен был приехать ещё утром или к обеду, в крайнем случае. Вот уже несколько дней он следил за следующими, по степени подозрительности, из списка, Кириллом Быховским и Аркадием Лейнером. Именно такие фамилии были у молодых бездельников, которые раньше так докучали дому Калидонских, а теперь не казали и носа. Этот момент так же показался странным Дмитрию и уже второй день он пропадал в городе, следя за подозреваемыми. Фамилии и адреса бездельников ему любезно предоставил Штефан, у которого оказывается имелись записи про всех, кто приезжал в Дубровицы, пусть даже на несколько минут. Всех, кроме таинственной Роксаны. Той самой Роксаны, после визита которой пропал Вальдемар.
 - Роксана, Роксана. – Шептала себе под нос Натали. – На вечере, когда исчез дневник, тебя, мерзавка, конечно, не было, но к пропаже Володи ты непременно имеешь отношение. Ещё пару дней и Викентий совсем поправиться, надо будет выяснить, от какой это старой знакомой Роксана приезжала тогда в гости. Ещё и года не прошло, он должен вспомнить.
 Стук копыт отвлёк Натали от размышлений и вернул в реалии восьмого июля. Верхом на Эльдериме в главные ворота въехал мичман Дмитрий и сразу направился к охотничьему домику.  Подбоченясь, он отвесил армейский поклон Штефану и гайдукам, попавшимся по дороге, и уже спрыгнув с седла, у самого домика, издалека почтительно поклонился Калидонскому. Они ещё не были представлены друг другу, но хозяин тоже приветствовал гостя от сердца махнув рукой в верх, как делали римские патриции.
 Только после этого Дмитрий, чуть не в припрыжку, подскочил к Наташе и поцеловал ей руку. Глаза его горели, румянец играл на щеках. Было видно, расследование занимает его, но главная причина визитов вовсе не в этом. Всё его естество кричало в эту минуту: он скучал, он спешил, он хотел видеть Наташу.
 - Ты запыхался, друг мой. – По Шекспировски приветствовала его девушка и улыбнулась.
 Алданский действительно тяжело дышал и слова из него вылетали урывками. – Есть, есть кое-что интересное. У нас вновь появился главный подозреваемый, обо всём по порядку, где Аня?
 - Вон она, уже мчится к нам. – Хихикнула тётя.
 Анет передавала отца в заботливые руки Эммы Витольдовны и что-то объясняя ей на бегу, уже летела к домику.
 Совет по расследованию начался через минуту. Девушки сидели за столом и ворошились в своих бумажках. Стеблов – Алданский расхаживал по комнате, за дверью на улице вход караулил Эльдерим.
 - Итак. – Многозначительно изрёк Дмитрий. – До этого дня наше расследование двигалось на предположениях, эмоциях и амбициях. Все мы знаем к чему это привело. Во время пожара погиб ваш друг, Аркадий Францевич, в Наташу стреляли, Аню побили и уже даже мне успело прилететь по зубам от вашей охраны. Список подозреваемых это, конечно, сократило, но дальше так рисковать нельзя.
 - Что ты предлагаешь? – Спросила Аня. Уже вся троица давно перешла на «ты» и общаться стало гораздо легче.
 - Предлагаю внести в это дело больше здравого смысла и профессионализма.
 Мичман подошёл к столу, сгрёб все записи девушек и уже собирался порвать их, но поймав на себе недоумевающий взгляд Наташи просто сложил их в стопку и пристроил скраю.
 - Полагаю, мы напрасно думали, что наш враг, Карбункул или главарь банды «Белый ферзь», подобрались так близко. В Дубровицах их сейчас нет, а может даже никогда и не было. Они имеют здесь своего информатора. Твой брат, Аня, а твой племянник, Натали, как вы уже выяснили от Толивера, за границей вовсе не учился танцам, этикету и бадминтону. Вальдемар во Франкфурте сотрудничал с полицией и сообща они даже ухлопали серийного убийцу Казимира, этого, как его?
 - Категерда Лита. – Помогла Аня.
 - Да, точно, Категерд Лит. Безусловно, твой братец в этом поднаторел. В Россию он вернулся охотиться за новым маньяком, Карбункулом, и в тандеме с Аркадием Францевичем, полагаю, подобрался к нему вплотную, но Карбункул опередил Вальдемара.
 Дмитрий сделал маленькую паузу и позволил девушкам повздыхать пару секунд перед тем как продолжить.
 - Наши враги внедрили в Дубровицы шпиона, и тот подготовил похищение Вольдемара.  Заранее зная про праздник, и что в доме будет много гостей, он сообщил об этом свите Карбункула, как мы думаем, банде «Белый ферзь» и те засылают в назначенный день в поместье девицу Роксану, якобы дочь старой знакомой твоего батюшки, Аня. На самом деле Роксана — это подсадная утка в умело сплетённом заговоре. Она производит хорошее впечатление, подмазывается ко всем вам, подкидывает Вальдемару разговор про Допельгангера, который якобы слышала в городе, и Володя попадается на удочку. По горячим следам он хочет напасть на путь убийцы, мчится выяснять обстоятельства, и больше его никто не видел. Вашего Володю перехватывают по дороге.
 - Главный охотник нейтрализован, но тут шпион допускает ошибку. В коварные планы никак не вписывается дневник пропавшего, важные разоблачающие записи, которыми завладевает Аня.
 Дмитрий перестал бегать по комнате и сел за стол с девушками.
 - Дневник был выкраден, как только про него заявили на дне рождения Володи, стало быть, шпион всё ещё оставался в Дубровицах. Ему повезло, дневник ещё не был изучен и нам неизвестно его содержание, но всё же ход логических мыслей приводит вас к Толиверу, который соглашается помочь, поднимает старые дела, ворошит картотеку, и имеет сообщить что-то очень важное, но….
 - Мы снова опоздали. – Всхлипнула Аня, вспомнив доброе лицо Аркадия Францевича. – Толивер погибает, так и не успев сообщить нам эту информацию.
 Компания опять затихла. Каждому было в чём повиниться в этом деле, каждому было в чём себя укорить.
 Траур прервал Эльдерим, которому стало интересно, куда подевался хозяин и он, аккуратно толкнув ставни, просунул в окно свою огромную морду.
 - Нос вешать не время. – Буркнул Дмитрий. – Подведём итоги. Шпион Карбункула ещё в Дубровицах, возникает вопрос - зачем? Зачем ему здесь оставаться, если охотника - Владимира похитили, дневник исчез, Толивер убит и все следы оборваны?
 - Не знаем. – Хором ответили девушки.
 - Ах, не знаете, тогда я вам отвечу. Единственное объяснение, для чего шпиону ещё нужно оставаться в Дубровицах, это то, что ещё не все дела Карбункула закончены с этим местом. Не забывайте, что скоро двадцать пятое июля.
 Девушки поёжились и переглянулись.
 - Ты хочешь сказать……….
 - Я хочу сказать, что Карбункул готовит месть охотнику. Страшную карательную акцию. В назначенный день убийца доберётся до одной из вас, здесь, в Дубровицах, пока полиция его в городе ищет. Белый ферзь уничтожит имение и жителей, а когда месть охотнику будет преподнесена во всех красках и подробностях, бандиты избавятся и от самого охотника, сейчас он, думаю, ещё жив, и заточён в плену, в какой-нибудь дыре Тульских трущоб.
 - Тебе бы книжки писать. – Попробовала разрядить обстановку Наташа, но сама вдруг ясно представила только что описанную картину и последние звуки застряли у неё в горле. Аня вообще потерялась в пространстве. Комната плыла перед глазами, руки тряслись, сердце выпрыгивало.
  - Эка тебя заносит, друг мой. – Решилась всё же спорить Наташа. – Шпионы, месть, карательные акции. В конце концов, с Карбункулом нас связывает только странная запись дневника. Может, все наши несчастья к нему вообще отношения не имеют.
 Дмитрий стукнул кулаком по столу. – Посмотрим, что ты скажешь двадцать пятого июля, когда Дубровицы заполыхают в пожаре, на улице будут валяться трупы, а Карбункул навалится на тебя или Аню и станет рвать на вас одежду!
 Наташа вскочила с места. – Ты полегче с выражениями, не в казарме! Выбирай слова при благородных дамах!
 - Простите, мадам! – Уже практически кричал Алданский. – Приберегу вас для маньяка, во всё вашем блеске и великолепии. Пусть у Карбункула будет хорошее настроение, когда он своими лапами тебя……………….
 - Ах ты, крыса корабельная, да как ты смеешь!!! – Перебивала мичмана Натали. – Да я тебя…………….
 Наташа уже сжала свои кулачки, чтобы отвесить пару оплеух распоясавшемуся ухажёру, но тут в перепалку встряла Аня.
 Она буквально пропихнулась между ними, оттолкнув в сторону стол и поймав занесённую для удара Наташину руку.
 - Стойте, стойте!!! Чего вы разошлись оба. Мы здесь собрались для благородной цели, мы брата моего ищем, маньяка остановить пытаемся, банду разоблачить, а вы друг на друга накинулись. Ваши ссоры делу не помогают, а наоборот.
 - Версии, даже ошибочные, медленно, но верно, наводят нас на правильный путь, отсекая тех, кто не замешан в деле, сужая круг подозреваемых. Карбункул похитил Вальдемара или нет, мы всё равно будем его искать. Случиться налёт на Дубровицы или не случится, меры мы примем.
 Натали сделала глубокий вздох и взяла себя в руки. Пододвинув обратно стол, она собрала упавшие записи и, вернувшись на своё место, лёгким кивком дала понять, что согласна с племянницей. – Итак, я перебила тебя. Прошу продолжай, господин мичман.
 Дмитрий, ещё не совсем остывший после перепалки с Наташей, брал себя в руки гораздо дольше. Метнувшись несколько раз по комнате, он выставил из окна любопытного Эльдерима, затворил ставни, оправил сюртук и только после этого вернул самообладание.
 - Перехожу к главному.  После гайдуков и Штефана, в нашем списке подозреваемых стояли, как вы должно быть помните, Кирилл и Аркадий. Эти прощелыги, которые ошивались последнее время в поместье, а сейчас и носа не кажут. История о том, что они водили дружбу с Владимиром, вам сразу показалась неправдоподобной, поэтому последние два дня я вёл за ними слежку в городе.  Зная фамилии, найти их было не трудно. И дальше самое интересное.
 Забыв о недавней ссоре, Наташа, Аня и Дмитрий снова сели за стол, и в полголоса продолжили.
 - Начну с того что Кирилл через неделю уезжает в Швейцарию изучать естественные науки и его можно смело удалять из списка. А вот Аркадий оказался такой тёмной лошадкой, что и пробу ставить негде.
 - Во-первых, с твоим братом, Аня, он был едва знаком. В городе учился на курс младше и другом его никогда не был.
 - Второе. Вот уже три дня он занимается тем, что наносит визиты купцам, производственникам и негоциантам, с которыми когда–то имел дело Викентий Львович. Цель этих визитов мне не известна, я опасался, что выдам себя.
 - И, наконец, третье. Вечера этот субъект проводит в таких злачных местах, в такой сомнительной компании, что даже у меня волосы дыбом встали. Вчера, к примеру, в кабаке «чёрный принц» весь вечер пьянствовал. А слава об этом принце такая, что простой обыватель туда и ногу не сунет. Одни бандюги собираются. 
 - В общем, кажется, нащупали мы нашего шпиона. Теперь ошибки быть не может. Сами посудите, посторонний человек интересуется деловыми связями Калидонского и потом сливает всю информацию преступному элементу.  Мне думается, он и про расположение вашей усадьбы бандитам всё выложил. И про барский флигель с сейфом и про посты гайдуком и про возможные пути отхода. Неспроста всё это, неспроста. Сейчас не подсуетимся, ждите гостей к двадцать пятому.
 - И как же мы должны подсуетится? – Спросила Наташа.
 - Выкрасть его. – Решительно рубанул Дмитрий.
 - Как выкрасть? – Ойкнула Аня.
 - Очень просто, выкрасть Аркадия и устроить ему допрос с пристрастием. – Голос Дмитрия стал властным и решительным. – Они же выкрали Владимира, вот и мы воспользуемся их методами. До сих пор мы были на шаг позади нашего противника. Надо хорошенечко ускорится, чтобы оказаться впереди.
 - Да нет, это немыслимо. Как и куда ты собираешься выкрасть взрослого мужчину?
 Алданский даже засмеялся. – Сложностей тут нет абсолютно. Вчера Аркадий ушёл из кабака уже за полночь. Еле тёплый. Темень была такая, хоть глаз выколи. Справиться с пьяным хлюпиком в таких обстоятельствах проще некуда. Оглушить его по башке, чем-нибудь не очень твёрдым, чтобы не до смерти. А дальше в мешок, на Эльдерима, лошадь вывезет двоих, и очухается наш супчик уже в Бурлюкино, в моём сарае, связанный, с кляпом во рту. Его даже никто не хватится в городе. Подумают загулял где-то птенчик.
 Девушки пытались вставить хоть слово, но Дмитрия несло так, что словесный поток был не прерываем.
 - Допрос с пристрастием вообще отдельная тема. Бить мы шпиона не будем, возможно он нам понадобится целенький и невредимый, поэтому расколем мы его так.
 Мичман достал из-за пазухи потрёпанную книгу и раскрыв её на середине, утвердительно хлопнул ладонью по столу. 
 - Вот. – Победно изрёк он и начал читать в слух. – Издавна, для проникновения в подробности чужих тайн и мистерий, разные страны и цивилизации применяли телесные и психологические пытки. Так на войне становились известны стратегические секреты врага, при дворе древних королей разоблачались заговоры и интриги, хитрые преступники сознавались в содеянном.
 - Но что было делать, когда под пытками требовалось не навредить хранителю тайны. Долгое время мудрецы разных континентов ломали голову, как развязать язык несговорчивому упрямцу, не лишив его при этом пальцев, ушей или глаз.
 - Ответ на это был задокументирован итальянским врачом Ипполитом де Марсилисом в конце пятнадцатого - начале шестнадцатого века. По одной из версий он сам придумал этот метод.  Человека, хранящего тайну, не били, не душили и не морили голодом. Его просто истязали каплями воды. На первый взгляд это может показаться странным и безвредным, но на самом деле это один из самых действенных видов психологической пытки. Жертву связывали чтобы ограничить ей движение, после чего медленно и непрерывно капали ей на лоб каплю воды, с одинаковой частотой времени. Через несколько часов хранитель тайны начинал испытывать жуткую психологическую боль, в следствии нервного напряжения. Монотонность в ожидании следующей капли надламывала волю. Результат долго ждать не приходилось. Измученный, разбитый человек готов был выдать любое таинство.
 - Ты с ума сошёл? – Наконец –то вставила Наташа. – Это же подсудное дело. Сейчас не времена Испанской инквизиции, чтобы людей пытать.
 - Я так и думал, что ты противиться будешь! – Снова вскочил с места Дмитрий.
 - Ты вечно не довольна всем.
 Страсти разгорелись с новой силою. Наташа тоже вскочила и упёрлась в стол руками.
 - Не всем я недовольна. – Кричала она. – Я не довольна твоими методами. На одних догадках ты готов решиться на похищение и даже пытки. Это же надо до такого додуматься, уже и способ придумал. Как там в твоей книжке написано – жуткая психологическая боль, ещё и нам предлагаешь в этом участвовать!?
 Разъярённая пара стала напоминать двух соперничающих обезьян-ревунов, которые пытаются переорать друг друга. На удачу перед домиком никого не оказалось и Наташу с Дмитрием никто кроме Ани и Эльдерима не слышал. Племянница демонстративно закрыла уши руками, верный конь предпочёл отойти на безопасное расстояние.
 - Да если бы не мои методы, вы бы так и не продвинулись в расследовании. Одного покойника на своей совести уже имеете и всё осторожничаете. Сейчас каждый день дорог, сколько можно сопли-то размазывать!?
 Напоминание о погибшем Аркадии Францевиче немного охладило конфликт и на пару секунд все затихли. Алданский вернулся за стол и продолжил более спокойным тоном.
 - Можно подумать, я для себя одного стараюсь. Общее дело делаем, а что касается того, что я вас в неприятности втравить хочу, так я не собирался. Один бы дело провернул. Ваше присутствие потребовалось бы только во время допроса. Вдруг я чего спросить не догадаюсь.
 Девушки понимали, что зерно истины в словах мичмана безусловно есть. Время работало не в интересах расследования, а близкий человек, возможно, ждал их помощи, но действовать так радикально всё же было верхом безрассудства.
 - Дмитрий, давай вернёмся к разговору чуть позже, а пока ты ещё последишь за этим Аркадием. Возможно, откроются новые обстоятельства.
  Мичман старался для дела, в котором девушки попросили помощи. Он рисковал ради них, и это не у кого не вызывало сомнений. Метод кнута в переговорах был перебором. Натали с большим усилием натянула улыбку и посмотрела на Дмитрия, желая успокоить, но, когда поймала его бегающий взгляд, сразу лишилась всех ласковых эмоций.
 - Ах ты, недоумок!!! – Наташа схватилась за голову. – Ты что его уже похитил!?
                ***
 Два часа спустя красавчик Буцефал скакал с экипажем в сторону Бурлюкино. Полуденное солнце накрывало поля и луга своими ласковыми, тёплыми лучами. Лёгкий ветер, носившийся где-то вдалеке, вздымал дорожную пыль вперемешку с травой и клевером.
 На этом дружелюбные моменты заканчивались. Словно две грозовые тучи, Аня и Наташа сидели на экипажных пуфиках, скрестив руки на груди и бросая молнии из глаз в сторону Дмитрия, гарцующего на Эльдериме следом. Гнев девушек был необъятен, особенно у Ани. С большим трудом ей удалось отпроситься из имения под дурацким предлогом навестить подругу, про которую она раньше не рассказывала и сейчас, чувствуя себя полной дурой, молодая хозяйка готова была рвать и метать всё, что подвернётся под руку.
 - Как, как можно было пойти на такой необдуманный шаг, не посоветовавшись с нами! – Повторяла Аня в который раз, впиваясь ногтями в бархатную обивку сиденья.
 - Поверить не могу, что мы едем в это Бурлюкино и там будем допрашивать Аркадия. – Закипала следом Наташа.
 Мичман Дмитрий напротив весь блистал от удовольствия. Ему удалось уговорить тётю с племянницей принять участие в его авантюре, и абсолютно уверенный в правоте действий, сейчас он, спесивый и решительный, светился, как начищенный медный пятак.
 - Не извольте сомневаться, дамочки. – С издёвкой приговаривал он. – Вы просто побудете пару часиков у меня в гостях, пока я занимаюсь этим супчиком. Может, подскажите моментец какой острый, на чём мы сможем подловить арестанта. Он вас даже в лицо не увидит, устроим допрос вслепую.
 - Я сейчас чем-нибудь запущу в него, честное слово. – Прыснула Аня. – Превратил наше расследование в какую-то вендетту Сицилийскую, ещё и бахвалится.
 Алданский на минуту стал серьёзным. – Да поймите вы, нельзя было медлить, уж больно удобный случай подвернулся. А что, если бы он слежку за собой почувствовал или, ещё хуже, нанёс удар первым. Ваш Вольдемар неизвестно где, возможно, ему опасность смертельная угрожает, а вы каблучки запачкать боитесь.
 - Да кто боится! – Громыхнула Наташа. – Как ты не разумеешь, нельзя прибегать к таким категоричным мерам, не будучи уверенным на все сто процентов.
 Дмитрий подскакал почти в плотную к экипажу и грациозно вздёрнул голову с чувственным восторгом турнирного рыцаря. – Я уверен на сто процентов, о дама моего сердца.
 Терпение Натали кончилось. Встав с места она обеими руками схватилась за подушку пуфика, на которой сидела и с размаху обрушила её на голову мичмана-похитителя.  Алданский принял удар с честью.
 - Карамба, полундра, свистать всех на верх. Через час или два, когда я расколю этого хлюпика-Аркадия, вы, душа моя, принесёте мне извинения.
 Мужчина пришпорил своего коня и понёсся вперёд, навстречу ветру. – Право руля, Бурлюкино на горизонте.
                ***
  Сарай, где содержался Аркадий, при желании мог бы вместить человек сто, не меньше. Это было просторное помещение, разделённое на две части и разгороженное бревенчатой стеной с массивными дубовыми воротами. Внутри пахло свежим сеном и луговыми цветами. Та часть, где держали пленника, окон не имела, другая напоминала больше террасу, нежели сарай. Дощатый пол был устлан сеном, крыша громоздилась на стоевых балках, стен не было. Уже знакомые два барана – мериноса валялись на проходе и снова храпели, как маленькие паровозы, набирающие мощность в паровые котлы.
 - Вы оставайтесь здесь. – Шёпотом сказал Дмитрий. – А я пойду к Аркадию и потолкую. Вам будет всё слышно, но видеть вас он не должен, поэтому к воротам не подходите. Я приковал его цепью с кандалом за руку, к стропилине, так что он не выскочит.
 - Он что, не связан!? – Вскинула брови Наташа. – И даже рот кляпом не заткнут?!
 - Нет, зачем, цепи вполне достаточно.
 - А если он на помощь звал, пока ты за нами, в Дубровицы ездил? Если твои соседи его слышали?
 Дмитрий ухмыльнулся. – Нет, он голос не подавал. Я сказал ему что за стеной охрана и ему несдобровать, если он шуметь будет.
 - Я думала, ты его в беспамятстве сюда привёз.
 - Так и есть, без сознания. Но когда я уезжал, он уже очухался, пришлось его припугнуть, для праформы.
 - Значит, он тебя видел!?
 - Подумаешь, великое дело. Это он вас в лицо знает, а я для него человек посторонний, видел он меня или нет, разница не большая. Расколем его, про Вальдемара всё выясним, про Карбункула, про Ферзя белого.
 К разговору присоединилась Аня. – А потом, что потом ты с ним сделаешь?
 - Да успокойтесь вы обе. – Возмутился мичман. – Не собираюсь я его убивать. Ну посидит ещё пару денёчков в сарае, а когда подельничков его на чистую воду выведем, так тут же его в полицейский участок и передадим.
 Дмитрий сделал успокаивающий жест рукой и, подойдя к воротам, откинул в сторону кованную верею.
                *** 
 Не успел массивный крюк звякнуть по заклёпкам, как левую воротину с бешенной силой шарахнули изнутри. Дубовая дверь отлетела на петлях в сторону и ударила Алданского, который как раз нагнулся послушать что происходит за стеной, прямо в лоб. Дмитрий отлетел на несколько шагов и упал навзничь.
 Лица Ани и Наташи стали белее мрамора. В растерянности они замерли на месте и смотрели на ворота. Глухой звук раздавшийся через мгновение впечатал их в столб сарая. Правая дверь, ударом ноги, тоже отлетела.
 В проходе стоял мужчина, весь красный от злости и сопящий как бык на корриде. Руки его сжимали толстенную чугунную цепь, перерезанную на длину в половину человеческого роста. Мужчина раскачивал её перед собой и по-видимому намеревался использовать как оружие. Это был Аркадий.
 В ярости и гневе его трудно было узнать, но очевидно и сам он ещё не признал девушек. Лязгнув зубами, от плеча замахнувшись цепью, он медленно пошёл на Аню и Наташу. Пять, шесть шагов оставалось до того, как ржавые звенья цепи размозжили бы череп сначала одной, а через секунду другой, но на удачу, перепуганные бараны-мериносы ломанулись прочь от опасности врассыпную и один буквально тараном въехал в телегу, стоящую под крышей сарая. Девушки неожиданно пришли в себя и стали, не глядя, срывать с гвоздей, вбитых в столб, всё что на них было навешано. В Аркадия полетело какое-то тряпьё, плетённая корзина, кадушка, но всё это практически не задержало нападающего, пока кто-то из двоицы не запустил в него острый как бритва серп, воткнутый рядом с гвоздями.
 Железный месяц угодил Аркадию в лицо и даже надорвал щёку. С криком он упал на одно колено и схватился за окровавленное место.
 - Ах вы, твари!!! – Раздалось в жутком шуршании, словно это изверг не человек, а какая-то громадная змея или дракон.
 - ААААА!!!! – Завопил узник через секунду и, взмыв с колена, кинулся к девушкам с занесённой над головой цепью. Надо было бежать, но ноги обеих словно вросли в землю. Обороняться было нечем и две дурочки, в сковывающем исступлении, просто застыли на месте и смотрели на Аркадия широко раскрытыми глазами.
 - АААААА!!!! – Снова разнеслось по сараю и Наташе показалось, что удар цепью уже пришёлся по кому-то из них, но картина перед глазами крикнула об обратном. Это вообще вопил не Аркадий. Мичман Дмитрий, очухавшийся, как только смог, заорал, что было мочи0 и рванулся в броске под ноги хищному зверю. Необычный приём сшиб его с ног и опрокинул прямо на Дмитрия. Дерущиеся захрипели от напряжения, а через мгновение, вцепившись друг в друга уже катались по полу.  Спасение сразу встряхнуло девушек, и они метнулись по сараю ища что-нибудь твёрдое и тяжёлое, чтобы помочь Алданскому. Массивный рубанок, об который споткнулась Аня, пришёлся кстати. Аркадий оказался чуть сильнее и крепче в драке. Он был сверху и уже несколько раз ударил Дмитрия затылком об пол, когда за его спиной выросла фигура молодой девушки и со всей силы трахнула Аркадия по макушке. Сознания его это не лишило, но ослабив хватку он застонал от боли и отвалился на бок зажмурив глаза. Когда глаза открылись вновь в лицо уже нёсся чёрный каблук морского ботинка.
                ***
 - А теперь спокойно, господин шпион. Поговорим спокойно, без эксцессов, побегов и гладиаторских боёв.

 Аркадий сидел на стуле, крепко привязанный к спинке. Его разбитое лицо бережно протирала влажной салфеткой Аня, которая хоть и боялась подходить близко, всё же осмелилась и обработала раны. Дмитрий сидел рядом на другом стуле, за спиной его стояла Наташа. Даже бараны, которым удалось убежать не дальше забора, вернулись обратно, и улеглись у телеги. Все были в сборе.  Сарайный допрос попробовали начать сначала.
 - Твоя фамилия Лейнер. – Решил пойти с козырей Дмитрий. – Зовут Аркадий Иванович. Вот уже несколько дней мы следим за тобой, и кое-что выяснили о твоих тайных делишках.
  - Каких делишках!? – С издёвкой в голосе произнёс Аркадий.
 По его виду вовсе не было очевидно, что он растерян или напуган. Он был зол и разочарован, что не взял верх в драке, но он совершенно не был напуган. Теперь он уже признал Аню и Наташу и даже с почтением раскланялся обеим.
 - Прежде всего хочу принести свои извинения вам, милые дамы. Крайне неловко, что пытался вас убить. Я не узнал вас поначалу, думал вы простые бандитки. Безмерно рад, что эти милые бараны явились препятствием вашей кончине. Но не вы, сударь. – Аркадий зыркнул на Дмитрия. – Да, да, не вы. Если бы не предательский удар в спину, шиш бы вы меня одолели.
 Дмитрий склонил голову в почтении. Он действительно не ожидал такой прыти и ловкости от похищенного.
 - Соглашусь, силы тебе не занимать, но мы тебя сюда затащили не для соревнований в злословии.
 - А для чего, позвольте вас спросить, господа диверсанты?
Дмитрий придвинулся ближе. – Мы хотим знать всё о твоей связи с бандой Белый Ферзь и убийцей Карбункулом. Ты расскажешь нам о их планах, а также всё, что знаешь о похищении Вальдемара.
 Театральная мина Аркадия предстала во всей красе возмущения. – Я слышал, дорогие Анна Викентьевна и Наталья Дмитриевна, что после исчезновения Володи у вас не все дома, но чтобы настолько! С чего вы взяли, что я связан с кем-то из вышеперечисленных. Вы что, совсем рехнулись!
 Дмитрий уже хотел разразиться на громоподобный крик, но Натали положила ему руку на плечо и тихо сказала. – Не надо, давай я попробую.
 Алданский был вне себя, но всё же послушался. Нехотя уступив стул, он отошёл к телеге и, заложив руки за спину, отвернулся.
 - У нас были основания так подумать. – Спокойным голосом начала Наташа. – Согласись, не странно ли то, что два молодых человека, якобы друзья Вольдемара, о которых мы, кстати, раньше никогда не слышали, приезжают в гости чуть ли не каждый день, а до этого не разу не показывались.  Не настораживает ли то, что именно с вашим присутствием в имении пропадает дневник с очень важными записями. И наконец о том, что вы шпион, нас навёл факт о ваших визитах к партнёрам Викентия Львовича, и о неблагонамеренных знакомствах в кабаке «Чёрный принц».
 Лейнер истерично захихикал. – Надеюсь эти бредни не все вы придумали, милые дамы. Надеюсь хоть немного оставили вашему церберу. – Аркадий посмотрел в сторону Алданского. – Я, кстати, до сих пор не знаю его имени.
 - Дмитрий Стеблов – Алданский, к твоему сведению. – Прорычал одноглазый мужчина и, покинув свой пост, подскочил к Аркадию. - Мичман черноморского флота, его императорского величества. Удовлетворён?! Не смей увиливать, нам многое известно и уж поверь, у нас найдутся методы развязать твой язык.
 - Да!!! – Не менее повышенным тоном выпалил Аркадий. – Может тогда развяжешь меня, раз такой смелый.
 На этот раз между ругающимися втиснулась Аня.  – Прекратите немедленно! Позволь нам, Дмитрий, вести допрос, раз уж затащил в этот сарай чёртов. А вы, любезный Аркадий, если имеете алиби, потрудитесь его предоставить. В перепалке мы не придём к истине.
 Какое – то время все молчали. Алданский опять ушёл к телеге, Натали что-то спешно искала в записях, Ане ничего не оставалось, как опять смочить салфетку и подойти к Лейнеру.
 - Вы очень чуткая и добрая девушка. – Вздохнул пленный. – Мне бы встретить вас при других обстоятельствах, но уж, видно, не судьба.
 - Извольте. – Сказал он так, чтобы все слышали. – Я сумею оправдать своё, может не очень честное, но всё же не бандитское имя. С Вальдемаром я действительно был едва знаком, но в нашем студенческом кругу все знали, что у его отца много денег. Мы с Кириллом тогда заканчивали Александровское и за взятку нас уже практически послали учиться за границу, в Швейцарию. Мы были на седьмом небе от счастья, получив такую возможность. Были готовы на всё для нашей цели, и тут стали появляться первые подводные камни. Наши дворянские сословия не были столь высоки, как, например, у Калидонских, государство давало нам поручительство, назначало надзор, но предоставляло только часть необходимых на учение денег. У близких средств больше не было, кругленькую сумму наши отцы потратили на взятку и вот теперь, в шаге от достижения мечты, всё срывалось. Плату удалось отсрочить, поезду перенесли на год, нам оставалось только искать богатого участливого друга, который мог бы взять на себя траты по обучению. Тут-то мы и узнали, что в Дубровицах пропал Владимир Калидонский. План мы с Кириллом придумали буквально за минуту, на воплощение ещё оставалось достаточно времени. Обсудив за пару дней все детали, мы начали действовать.
 - Вы хотели, на правах друзей сына, выклянчить деньги у Калидонского!? – Всплеснула руками Наташа.
 - Да. Но он так много пил, что либо забывал на утро о нашем разговоре, когда соглашался помочь, либо просто отказывал. В тот вечер, когда вы, Аня, потеряли какой-то там дневник, он вообще допился до такой степени, что сказал - даст денег, если мы его с собой возьмём, и что он обязательно дослужиться в Швейцарии до назначения мэром Цюриха. Шансы застать его в адекватном состоянии на следующий день ещё были, но Викентия Львовича утром шарахнул удар, и надежда рухнула. Нас к нему даже не пускали.
 - Как же ты объяснишь свои визиты к партнёрам Викентия Львовича? – Уточнила Наташа.
 - Очень просто. Всё одно к одному. Кирилл, недолго думая, нашёл какого-то богатого делягу, что имел дело с вашей семьёй в прошлом. Сослался на Калидонского и выклянчил деньги, но только для себя. Мне оставалось делать тоже самое. Несколько дней я наносил визиты бывшим партнёрам вашего папеньки, Анна Викентьевна, но после пропажи сына характер Калидонского так испортился, что ни друзей, ни партнёров, ни просто хороших знакомых у него практически не осталось.
 Аркадий поймал на себе взгляд Дмитрия и подытожил. – Что же касается кабака, где меня выследили, то поглядел бы я на вас, как бы вы не запили от обиды, что ваша мечта проплывает мимо. А учитывая трагичность положения, пить было всё равно где, пусть даже и в чёрном принце. Чем страшнее, тем быстрей забываешься.
 - Врёшь ты всё. – Снова заголосил Дмитрий. – Я тебя выведу на чистую воду.
 Мичман уже хотел ударить пленника, но тут из-за забора, привлечённый криками, раздался мужской голос соседа.
 - Димка, у тебя всё в порядке?
 - Бунтарь присмирел немного и, подойдя к забору, заговорил ласковым голосом. – Здорово Васька, всё хорошо, это я так, книжку одну интересную вслух читаю.
 - Книжку! – Полюбопытствовал Василий. – Какую книжку?
 - Гамлет. – Не стушевавшись ответил Мичман.
 - Интересная?
 - Ничего.
 - Про кого?
 - Про принца одного заграничного.
 - А про любовь там есть?
 - Есть немного.
 - Дашь почитать, когда сам закончишь?
 - Дам, напомни через недельку.
 - Слушай, а………………
 - Васька, абордажный крюк тебе в дышло! – Прервал соседа Алданский. – Быстрей дочитаю, быстрее тебе отдам, не отвлекай меня, пожалуйста, весь настрой сбиваешь.
 Ладно, ладно. – Послышалось вместе с шагами с той стороны забора и Дмитрий вернулся в сарай.
 Аркадий лыбился до ушей. – А я сейчас как заору, вся округа сбежится.
 - Не успеешь. – Рыкнул Дмитрий и достал нож из-за пояса.
 Лейнер снова засмеялся. – Не пугай, матросик, я нынче с утра похищенный. Не убьёшь ты меня, пороху не хватит.
 - Это почему?
 - А потому что сам уже понимаешь, не причём я. Не при делах и про ваши проблемы не знаю и знать не хочу, своих навалом. Хотя мои проблемы, возможно, мы сейчас порешаем. Вы же не хотите, чтобы я, когда меня отпустите, в полицию на вас заявил, за похищение и нанесение тяжких телесных.
 Дмитрий закипал на глазах – Грот-брамсель тебе на воротник, крыса сухопутная, ты нас ещё шантажировать смеешь!
 Лейнер уже не хихикал, а смеялся. – А как же. Я сижу связанный, голодный, раненый, в этом жутком месте. Мне очень страшно и тяжело. Я уж молчу, как дома сейчас волнуются. Где же их сыночка, голубчик ненаглядный, голубь сизокрылый, запропастился. Естественно за все эти недоразумения вам придётся заплатить. Как я уже говорил, часть суммы на моё обучение за границей ассигнует государство, вам на троих требуется найти совсем не значительную сумму. Сообща вы справитесь.
 Дмитрий опять замахнулся, но удержался. Лейнер продолжил.
 - О чём бишь это я. Ах да. Сообща вы справитесь. Анна Викентьевна исключительно богатая невеста, Наталья Дмитриевна наверняка имеет сбережения, да и у этого бешенного морячка, я полагаю, что-то за душой припрятано. Господи, я только сейчас начинаю понимать, как мне повезло. Фортуна мне улыбнулась, когда один дурак и две дурочки заподозрили меня в чём-то и решили похитить.
 - Складно рассказываешь. – Неуверенно произнёс мичман. – Да только это всё слова. А по факту ты ничего не доказал нам, и подозрения мы с тебя не снимаем.
 - Ах, вам доказательства нужны, извольте. Да будет вам известно, господа простофили, что любой российский гражданин перед отъездом за границу обязан подать в газету заявление о своём намерении. Должен напечататься и дать три публикации, через равные промежутки времени. Эта мера необходима для защиты прав кредиторов, которые таким образом вычисляют должников, желающих скрыться за границей. Да, да, три публикации в газете и только потом тебе выдают заграничный паспорт.
 - Вот вам и доказательства. – Аркадий сделал усилие и привязанный, прямо на стуле пропрыгал несколько шагов. – Давайте сделаем так, милые дамы. Мы посидим здесь какое-то время, а цербер ваш пусть за недельной газеткой съездит. Там, на странице номер четыре пропечатано что ваш покорный слуга, Аркадий Пантелеймонович Лейнер отбывает, теперь не без вашего участия, разумеется, в славный город Берн, на обучение естественным наукам.
 Тон Аркадия стал просто издевательским. – Эй, мичман его императорского величества, сделай одолжение, смотайся за газеткой, а Анна Викентьевна и Наталья Дмитриевна пока по финансам своим прикинут.
 Алданский снова собрался ругаться, но Натали взяла его за руку. – Не пыли, хуже сделаешь. Съезди, пожалуйста, за газетой, есть где купить её по близости.
 - Да. Недалеко почтовая станция, обернусь за пол часа.
 - Будь добр, обернись, кажется, мы опять промахнулись.
 Ласковое лицо Наташи мгновенно остудило мичмана. Засунув нагайку за пояс, он участливо кивнул и погладил её ладошку.
 - Последнее. – Спросил он Аркадия, не отводя глаз от Наташи. – Пока полностью не оправдан, расскажи, как ты сумел освободиться от кандалов?
 - Элементарно, господин диверсант. Я перепилил цепь пружиной от своих карманных часов. Незаменимая вещь при побегах, очень острая и необычайно прочная. Я про этот способ в одной книге прочёл, «Алая буква», Натаниэля Гортона – рекомендую, очень увлекательное чтиво. Кстати часы, я ведь их испортил, когда цепь доставал, тоже возместить придётся.
 - Вот спрут ненасытный, и надо же было на такого нарваться.
                ***
  Через десять минут, как ускакал Дмитрий, обстановка в сарае стала совсем дружелюбной. Аркадий, хоть и был ещё связанный, но уже не ёрничал и не ругался. Девушки его совсем не боялись и практически удалили из списка. Оставалось только разойтись без претензий.
 - Послушай, Аркадий Пантелеймонович. – Начала Аня. - А где гарантия что после того как мы тебе заплатим, ты всё равно не заявишь на нас.
 - А зачем мне это надо! Зачем мне сориться с Калидонскими!? Ваш отец, ещё чего доброго сорвёт мой отъезд, там и так всё неблагополучно с документами. Нет, за моё молчание можете быть покойны, лучше деньги, деньги ищите.
 - Деньги есть. У меня имеется мамино ожерелье, оно из золота с рубинами и большим алмазом. Мама никогда не носила его, говорила, что оно несчастливое, она вообще драгоценности не любила. Даже хотела ожерелье выбросить, чтобы оно мне не досталось, но не успела, умерла от чахотки. Я с тех пор эту драгоценность в руки не брала, лежит ожерелье мёртвым грузом в шкатулке. Я знаю, оно очень дорогое и в ломбардах за него отвалят, не поскупятся, тебе Аркадий Пантелеймонович с лихвой хватит.
 - Вот это уже разговор. – Расцвёл Лейнер. – Признаю, вы вовсе не дурочка, Анна Викентьевна. Действительно, зачем на вашей прелестной шейке носить несчастливое ожерелье. Тем более мама ваша строго наказывала. Светлая мысль, пусть это богатство благородной цели послужит. Ученье свет, а не учение тьма. – Александр Суворов, обожаю его пословицы.
 - Значит, договорились. – Утвердительно произнесла Аня.
 - Договорились. Я на слово верю вам, вы мне. За ожерельем я приеду на днях в Дубровицы. А через восемь дней отбываю в Берн, и вы про меня больше не услышите. По рукам?
 - По рукам.
 - Кстати. – Лейнер поёрзал на стуле. – Не знаю, кого вы там ищите, каких шпионов разоблачаете, не знаю и знать не хочу. Но раз уж разговор зашёл, присмотритесь к Скуратову Модесту Петровичу, соседу вашему, вот уж кто мутный тип. Я про него давно ещё слышал, тёмные делишки за ним и недоимки, и махинации. Я, когда на дне рождения Вальдемара его увидел, глазам не поверил. Что, думаю, такой человек, как Скуратов, в вашем доме делает.  Присмотритесь к нему, от всей души советую. Бесплатно.
 В палисаднике послышались шаги и в сарай вошёл Дмитрий.
  - Отпускаем. –

                Глава двенадцатая.
                Новая ниточка.
                10 июля 1856 года. Загороди Тулы.
 Кровавый след медленно расплывался по штукатурке. Аня ещё пыталась устоять на ногах, но уткнувшись лбом в грубую, шершавую стену, плавно поползла вниз. Ноги её не слушались, в глазах бликовали разноцветные пятна. Последние силы позволили ей сесть на колени, но через секунду они покинули Анет, и разбитая девушка завалилась на бок.
 - Только попробуй, гадина, ещё раз сунуть нос в наши дела, я тебя сразу на финорез надену. Папу позвать не успеешь, поняла, тварь!
 Тело дрожало от слабости, в висках пульсировала кровь, глаза сами собой закрывались, но Аня при помощи воли и самообладания пыталась сохранять ясность мышления.
 - Голос был женский, но ударила она меня очень сильно, простая женщина такой силой не обладает, амазонка какая – то.
 В ушах раздался звон, и противная тошнота овладела сознанием. Простонав от боли, девушка опёрлась на локоть и, скользящей в крови ладонью, слегка приотворила веко.
 Свет брызнул в глаз и стукнул нестерпимой болью в затылок, но помимо звёздочек и бликов, Ане удалось разглядеть одну подробность момента - удаляющуюся женскую фигуру. Она шла быстро, не оглядываясь, вся в белом, как привидение в погребальном саване.
 - Обернись, амазонка, обернись! Посмотри на свою работу. Взгляни, как я в соплях и крови валяюсь, поверженная тобою. Радуйся, ликуй, только повернись. Покажи своё лицо.
 Фигура в белом скрылась за углом так и не обернувшись. Ладонь, удерживающая веко, скользнула по липкому лбу и снова в темноте заплясали жёлтые и красные зайчики.
 - Не повернулась, думаешь, скрыла свою личину, напрасно. Я узнала твой голос. Роксана, это ведь была ты.
 Звон в ушах сменился пронзительным скрежетанием. В последние секунды звуки, картинки и мысли смешались в одно бесформенное облако.
 - Наташа, она здесь, скорее сюда. – Раздалось над ухом, пока дурманящее забытье совсем не провалило Аню в пропасть забвения.
                ***
                Дубровицы.                Десятью часами ранее.
 Через главные ворота, гордо восседая в двуколке, Кирилл и Аркадий убирались восвояси. С самого утра вдвоём они прибыли за маминым ожерельем и, взглянув на него всего один раз, быстро закрыли футляр и больше не решались исследовать драгоценность в присутствии Ани и Наташи. Трёх секунд хватило понять, что вещь особо ценная, и недавно похищенный Аркадий не стоит даже половины тех денег, что можно получить за такую прелесть. 
 - Жалко? – Дмитрий положил руку на плечо Ани, когда двуколка скрылась за поворотом.
 - Совершенно нет. – Ответила Анет, и сама удивилась своему вердикту. – Мне почему – то совсем не дорога эта вещь, как память о маме. Она не любила его, я уже рассказывала. Не любила и почти никогда не одевала. Оно дорогое, конечно, и весьма тонко исполнено, но всегда отталкивало меня, словно дурное наследие или вещь, заключающая в себе негативную энергию. Я даже рада, что избавилась от него таким способом. Быть может, Аркадий вместе с естественными науками за границей научится ещё и порядочности, тогда получится что драгоценность пошла на благое дело. Покойная маменька, я уверена, там, на небесах, одобряет мой поступок.
 - Когда она умерла? – Глубоко вздохнул Дмитрий. 
 - Мне тогда было тринадцать. Я гостила у своей двоюродной бабушки под Москвой. У её семейства чудесная летняя дача в Сергиевом – Посаде. Там любили собираться все кузины и кузены, все дальние и не дальние наши родственники. Это была старая традиция, начавшаяся ещё при прабабке. Я озорно и весело проводила там время, но, когда пришла пора возвращаться домой, из Дубровиц пришло письмо, в котором просили оставить меня в гостях ещё на месяц, потому что мама заболела и не хотела, чтобы я видела её чахлой и слабой. В письме сказывалось, что недуг не опасен и максимум через пять недель мама сама приедет за мной и увезёт обратно домой. Этот месяц тянулся долго. Подружки разъехались, мне было скучно, я тосковала по родным, дому и каждый день ждала маму. Но мама не приехала. В начале августа приехал отец и сообщил ужасную новость. Мама умерла.
 - От чего?
 - От чахотки. Это очень ужасное и очень мучительное состояние. Родители не хотели, чтобы я всё это видела. Мама боролась с недугом как тигрица, стойко и отважно, но болезнь всё же победила. Мамы не стало тридцатого июля. Похороны прошли без меня. Мама наказывала отцу, чтобы я помнила её живой и здоровой, она не желала остаться в памяти дочери высохшим цветком. Так и вышло, мёртвой я её не видела, узнала обо всём позже.
 - Чего позже? – Спросила только что подошедшая Наташа.
 - Позже вспомним и посмеёмся над двумя дураками Кириллом и Аркадием. Надеюсь, их за границей научат уму разуму.
 - Нас бы кто научил. – Встрял Алданский. – Вторая версия, и снова мимо. Так пойдёт дальше, никаких ожерелий не напасёмся.
 Три детектива прошли в сад и, устроившись в беседке, какое–то время сидели молча. Опрометчивых решений было вынесено предостаточно, пора было найти хотя бы одно стоящее.
 - Посыпать голову пеплом не будем. – Начала Наташа. – Круг подозреваемых мы всё же сузили. У нас осталось четыре кандидата. Управляющий Лукин, инженер Валерад Рёдер, сосед Модест Петрович Скуратов и учитель Соболев Даниил Александрович. Не так уж много для нашей охоты, вероятность точного попадания неуклонно растёт.
 - Пожалуй. – Почесал затылок Дмитрий. – За кем теперь следить будем?
 - Пока не за кем. Предлагаю временно изменить тактику.  Нужную информацию нам может дать та самая, старая знакомая Викентия Львовича, подруга его молодых лет, от которой с письмом приехала таинственная Роксана. Дочурка с того света, чтоб ей пусто было, шпионка, после визита которой пропал Вальдемар.
- Мысль хорошая. – Стукнула кулачком по подоконнику беседки Аня. – Только что, если эта старая знакомая ни про какую Роксану слыхом не слыхивала и у неё вообще нет дочери. Злоумышленники могли воспользоваться доверчивостью почтенной дамы, написать от её имени письмо моему отцу и заслать шпионку Роксану в Дубровицы без всякого на то ведома папиной подруги.
 - Скорей всего, так и есть. – Согласилась Натали. – Но как-то наши враги о ней узнали, стало быть, были у неё, о чём – то разговаривали, как-то представились, может, оставили обратные адреса. Эту ниточку следует проверить.
 - Но как мы узнаем где живёт эта старая знакомая?
  Натали похлопала племянницу по плечу. – А вот и твой выход. Управляющий говорил, что Роксана приезжала в Дубровицы с рекомендательным письмом, а в письме обычно указывают имя писавшего, а может быть, и обратный адрес, на случай ответной весточки. На вряд ли твой отец его выбросил. Скорее всего, оно лежит в его секретере для корреспонденции. Ты туда, Анечка, вхожа, охранники тебя боятся, так что труда покопаться в папиных письмах у тебя не составит. Дерзай, отважным сопутствует удача.
  Аня поморщилась. – Быть может, отца попросить найти письмо.
 - А, ну да!!! – Съязвила Наташа. – Он спросит зачем, давай ему всё расскажем. Расскажем, как в меня стреляли, на тебя нападали, про похищение расскажем, про то как ожерельем откупались. Да он после этого тебя на три замка закроет и не выпустит никуда.  Что я, братца своего не знаю, стоит только проболтаться ему и прощай навсегда наше расследование.
 Перепалку закончил Дмитрий. – Папу вмешивать не будем, ему же нельзя волноваться, забыли. Единственный выход, секретное проникновение, действуйте агент Аня.
                ***
 Громила Теодорос галантно открыл дверь кабинета Калидонского для Ани. Гайдук был настолько любезен, очевидно, Штефан инструктировал своих людей по поводу молодой хозяйки, что даже предложил девушке свои услуги в качестве секретаря. Девушка коротко поблагодарила телохранителя и объяснив ему, что просто хочет посидеть в папином кресле, отослала его.
 Времени было совсем мало. Вот уже два дня, как отец, после осмотра врача и завтрака, тоже навещал свой кабинет и сидел здесь иногда до самого вечера. Аня вскрыла все полки и секретеры, но раскладывать корреспонденцию не стала, на случай, если придётся всё быстро убирать, когда придёт папа.  Аня перебирала стопку, за стопкой, то и дело выбегая на балкон высматривая не идёт ли отец. Бесспорно, это усложняло задачу.
 К счастью, деловые письма, которые Анет сегодня не интересовали, лежали отдельно от остальной переписки. Их было гораздо больше, и они занимали весь секретер и письменный стол. Внимание секретного агента пало на лакированное, чёрное бюро, с маленькими ящичками, их было около десятка, но письма в них лежали по датам и было их не более двадцати в каждой ячейке. В предпоследней Анет нашла пятьдесят пятый год и принялась ворошить конверты.
 - Не то, не то, опять не то. Письмо от купца Апалашина, письмо маркёра Достальда, от попечительского совета, не то, не то.
 - Стоп. – Вспыхнули глазки Ани, когда в ящике оставался последний конверт.
 - Двадцать третья июля, пятьдесят пятого года. Посёлок Петелено, поместье Клычковых.  От Ларисы Марковны Клычковой. – Аня заскакала по комнате. – Удача, наконец-то удача.
 Девушка спрятала конверт в нагрудный кармашек, тщательно убрала следы обыска, а потом ещё какое-то время сидела в кресле, чтобы не вызвать подозрений Теодороса. Только когда настенные часы пробили десять, Аня решила, что можно идти, но тут дверь в кабинет отворилась и в комнату вошёл Викентий Львович.
 - Аня! Что ты здесь делаешь? – Ласково, но не без удивления спросил Калидонский. 
- Доброе утро папа. Ничего особенного, просто хотела посидеть в твоём кресле.
 - Как это мило, твоя мама тоже любила приходить сюда, посидеть в кресле.
 Ане моментально взгрустнулось при мысли о матери, и она решила переменить тему.
 - Как завтрак, отец?
 - Разве это завтрак. – Викентий сетовал, усаживаясь в своё кресло. – Этот врач, Семён Семёнович, настоящий деспот. Во всём меня ограничивает. На завтрак кашка, без соли. На обед куриный бульончик, про ужин я и вспоминать не хочу, выпечка без малейшего намёка на сладкое. Всё такое постное и безвкусное. Этот Цыцарский определённо решил меня доконать.
 - Не говори глупостей, папа. Врач о тебе заботится и ограничивает тебя только в том, что тебе вредно.
 - Да он мне шагу ступить не даёт без своих нравоучений. Человек здоров, как бык, а его, словно ребёнка маленького, опекают. Вот и сегодня с обеда постельный режим мне назначил.
 Аня топнула ножкой. – Это ты-то здоров, как бык? Чепуха несусветная. Только-только поднялся, и уже в быки себя записал. Я настоятельно тебя прошу, папа, да что там прошу, я тебе просто приказываю выполнять все наставления Семёна Семёновича ещё, как минимум, месяц.
 - Да я просто. – Начал Калидонский, но был сейчас же прерван.
 - Цыц. Ничего не желаю слышать. Разрешаю тебе побездельничать до обеда в своём кабинете, а после куриного бульончика непременно спать. Мы любим тебя, папа, и будем заботится о тебе даже через силу.
 После этих слов дочь и отец расплылись в улыбках и обнялись. Калидонскому очень понравилось новое амплуа Ани, спорить не хотелось, тем более, что слушаться такую умницу дочь было одно удовольствие.
 - Обещаешь мне, что исполнишь указания доктора? – Сказала Анет уже в дверях.
 - Обещаю. – Всхлипнул Викентий Львович и даже пустил счастливую слезу.
 - Вот так, смотри у меня. – Хихикнула девушка. – А то тоже мне, бык – носом шмыг.
                *** 
 - Этот конверт тебе показала Роксана, когда приезжала в Дубровицы год назад?
 Дмитрий, Наташа и Аня обступили начальника гайдуков, тыча ему в нос письмо, которое Анет стащила в кабинете.
 - Да, это. – Штефан внимательно изучал конверт. - Барышня предъявила его при въезде и я пропустил её к Викентию Львовичу.
 - Ты письмо читал?
 - Не то что бы. Внимание уделил только конверту. Роксана раскрыла письмо, но я особо не заморачивался.
 Дмитрий взял Штефана за запястье. – Подожди, ты же нам говорил, что в своём талмуде отмечаешь всех, кто посещает поместье. Почему же ты её не отметил?
 - Чёрт её знает, сам в толк не возьму. Как в тумане всё случилось, я даже сейчас всех подробностей вспомнить не могу. Письма я не касался, она мне его из своих рук показывала.
 - Но адрес и фамилию ты же видел?
 - Видел. А почему не записал, не разумею.
 - Странно. – Вмешалась Наташа. – Зачем на конверте вообще писать обратный адрес, если письмо не отсылали, а передавали Калидонскому из рук в руки.
 - Так это как раз понятно. – Изрёк Штефан. – Без конверта с адресом и фамилией я, пожалуй, и не пропустил бы, мало ли какие проходимцы здесь с записками наведываются.
 - Логично. – Утвердил Дмитрий. – Конверт для подстраховки, вероятно, очень этой Роксане надо было двадцать третьего к вам на праздник пробраться. Давайте уже содержание изучим.
 Аня развернула чистенький белый конверт и достав депешу принялась читать в слух.
   - Дорогой Викентий.
   - Пишет тебе подруга дней твоих молодых и весёлых, Лариса.
Спишу уведомить что я жива, здорова, чего также желаю тебе и твоему дорогому семейству. Часто вспоминаю я наши свидания и не без умиления просыпаются в моей памяти те дни, когда ещё совсем молодыми и глупыми предавались двое влюблённых кутежам и беспечной праздности. Ах, как же мне было хорошо тогда рядом с тобой, какой трепет я испытывала, как желаю вернуть всё это, хотя бы на мгновение. Лишь сейчас, на склоне своего жизненного пути, я понимаю, насколько ты был мне тогда дорог, насколько был мне преданным и верным другом.
 На этом праве позволь обратиться к тебе с деликатной просьбой. В преддверье двадцать пятого июля, когда ужасный Карбункул, несомненно, готовиться к своим жестоким злодеяниям, прошу принять у себя в гостях, на несколько дней, мою дочь Роксану. Такие юные девы, как она, являются объектом влечения мужчин, и, к сожалению, не всегда достойных. Она образованна, красива, обходительна и безусловно находится в зоне риска в те страшные часы, которые уже четвёртый год повергают в ужас наш город. Полагаю, что ты, Викентий, как человек обеспеченный капиталами, не откажешь мне в этой маленькой просьбе и примешь у себя мою голубку, пока всё не кончится. Сказывают, твоё имение - настоящая крепость, так почему бы мне этим не воспользоваться, по старой памяти. Оставлять дочь в Туле я опасаюсь, к тому же убеждена, что общество Роксаны тебе и твоим детям тоже будет приятно.
 За сим не смею более докучать и заранее благодарна.
   - Подруга дней твоих весёлых, Лариса Марковна Клычкова.
   - 23 июля 1855 года. Посёлок Петелено. Поместье Клычковых.
   - Постскриптум. – Пиши, не пропадай.
                ***
 - Петелено, Петелено. – Уже пятнадцать минут седой, лысоватый старичок водил пальцем по строчкам домовой книги, пытаясь найти нужный адрес.
 - Клычковы, Клычковы. – Причмокивал он, отхлёбывая из стакана чай с лимоном, чем бесил своих посетителей ещё больше.
 Дмитрий Алданский уже начал жалеть, что по прибытию в Тулу адрес Клычковых он решил искать через первое отделение конторы адресов. Времени было катастрофически мало, в путь детективы отправились только к полудню, когда Аня лично отвела Викентия Львовича отдыхать, и тем самым сняла все запреты на соискательства. Вся троица надеялась, что дело пойдёт веселее, но государственное справочное бюро, носившее название контора адресов, словно нарочно тянуло резину. Сначала служащий пропадал в архиве, после искал нужный бланк, наконец, отправился заваривать себе чай и вот уже пятнадцать минут не мог разобраться в регистрационной книге.
 - Надо было в полицейский участок обратиться. – Шипел себе под нос Дмитрий. – Они бы всяко быстрей адрес нам предоставили.
 - Нет, вы только посмотрите на этого архивариуса, он просто издевается, он же сейчас заснёт над этими своими книжками.
 Словно в ответку на шипение Дмитрия, старичок почесал укладистую бородку и прокряхтел. -  Надо ещё чайку заварить, не простое дело вы мне придумали, не простое.
 Дмитрий уже был готов взорваться, но Наташа вдруг догадалась в чём, собственно, дело и, остановив мичмана, тихонько подкралась к служащему.
 - Милейший. – Прошептала она ему на ухо. - Мы очень спешим, не согласитесь ли вы работать чуть расторопнее, наше дело не терпит промедлений.
 Через секунду синяя пятирублёвая ассигнация, заметная только Наташе и архивариусу, проехала по рабочему столу служащего и укрылась под пыльной папкой «дела вторичной важности».
 - Ах, Петелено. – Вдруг громко выкрикнул старичок. - Это же пригород, чего же я, дурья башка, его в городских-то книгах ищу.
 - Петелено, Петелено. - Почти в припрыжку подскочил он к дубовому шкафу и начал вытаскивать пронумерованные папки. После подмазона служащего словно подменили, он даже помолодел лет на десять. С ловкостью шулера он перелистывал страницы домовых книг и уже через три минуты победоносно изрёк. – Петелено, нашёл. – Но после вчитался в метрику и произнёс более сдержано. – Ого, ничего себе.
                ***
 - Ого, ничего себе. – Повторили хором Аня, Наташа и Дмитрий, когда через четыре с небольшим часа всё же отыскали посёлок Петелено.
 - Вы только посмотрите, жуть какая.
 Петелено представляло собой небольшой посёлок с пятью-шестью домиками, едва умещающимися на крошечных участках. Едва ли можно было назвать такие участки поместьями, скорее это напоминало феодальные наделы для самых низших слоёв иерархической лестницы. Посёлок утопал в лесу, не прибранном и мрачном, но жуть Петелена заключалась в не в этом. Посреди всех домиков, кривляющихся тропинок и корявых деревьев, почти в могильной тишине возвышались толстенные, жёлтые стены, в два, два с половиной человеческих роста, высотой. Они громоздились над землёй как гигантские прессы, готовые раздавить в лепёшку все домики, все деревья, всех жителей. Стены тянулись замысловатой, ломанной формой через посёлок и, вероятно, скрывали за своими преградами что – то важное или секретное. Но было очень тихо. Не слышен был гул работающих машин или водных турбин, за стенами не располагался завод или фабрика, даже разговоров не было слышно. Создавалось впечатление что за стенами кладбище.
 Детективы направились вдоль стены, в надежде встретить прохожих и выяснить, где живёт Лариса Марковна, но посёлок словно вымер. Местность была настолько неприветлива, что даже Эльдерим, который остался на въезде вместе с Буцефалом, нервничал, козлил на месте и его пришлось привязать, хоть раньше Дмитрий его никогда не привязывал.
 Прошло минут десять, когда тропинка, которая направляла следопытов, вывела их к широким чёрным воротам. Табличка, водружавшаяся на них, кое-что прояснила.
 - Долгауз. Тихий час, не беспокоить. – Прочёл Дмитрий. – Теперь понятно почему это место такое странное.
 - Что такое Долгауз? – Спросила Аня.
 - Клиника для душевно больных. Сумасшедший дом, одним словом.
 - Да, странное место, чтобы здесь поселиться. – Добавила Наташа.
 - Не думаю, что Долгауз возник здесь раньше посёлка. Посмотрите на стены, совсем новые, ни одного скола в штукатурке, ни одного кирпичика полинявшего. А теперь на домики посмотрите. Еле дышат, все обветшали, да скривились, не иначе, прошлый век.
 - Возьмите хоть этот. – Дмитрий указал на двухэтажное строение, стоявшее шагах в пятидесяти от ворот. – Лет восемьдесят ему, не меньше, видите, как фундамент в землю врос, того гляди провалится.
 Натали сделала несколько быстрых шагов к дому. – Какой фундамент, ты на номерную табличку посмотри, поместье Клычковых, мы у цели.
 - Действительно, Клычковы. – Скривил физиономию Дмитрий. – Странно, разве усадьбы такие маленькие бывают?
 - Сейчас всё выясним. – Присоединилась Аня. – Пошли внутрь.
 - Эй, привет, есть кто дома, хозяева! – Стали звать Наташа, Аня и Дмитрий, войдя в парадную. Входная дверь была не заперта и всё же что-то говорило о том, что хозяева на месте. Комнаты были чисто убраны, окна распахнуты, цветы, стоявшие на подоконниках в обиходе. Гости понимали, что их непрошенное присутствие по меньшей мере не вежливо и стали звать ещё громче.
 - Здравствуйте, ничего, что мы вошли? Эй, Лариса Марковна, где вы?
Визитёры изучили почти весь первый этаж, когда, наконец, от лестницы второго этажа послышалось. – Мы здесь, я сейчас не могу вас встретить, поднимайтесь.
 Следуя призыву, гости поднялись и почти сразу оказались в просторной мансарде, очень светлой и открытой. Пол и стены заливало полуденное солнце, лёгкий сквознячок, гулявший из окна в комнату, дополнял обстановку уюта и гостеприимства, первый раз с того момента, как троица приехала в Петелено.
 - Здравствуйте. – Поздоровалась с гостями женщина средних лет. Она сидела в кресле рядом с больничной кроватью на колёсиках, на которой, под белой простынкой, лежала дряхлая старушка в голубом чепчике с подвязками и рюшами. Женщина протирала старушке руки влажными салфетками и напивала ей что-то из современной классики. По белому платью, переднику, нарукавникам и апостольнику с красным крестом, стало очевидно, это медсестра.
 - Господи, ради бога, извините нас. – Опешила Аня. – Мы, наверное, разбудили старушку.
 - Вовсе нет. – Ответила смешком женщина в белом. – Мы не спали. Сейчас у нас по распорядку смотреть природу, потом кушать, так что вы не помешали, всё в порядке.
 - Мы бы хотели видеть Ларису Марковну. – Присоединилась к разговору Натали.
 - Пожалуйста, смотрите, вот она. – Указала на старушку сиделка.
 - Это Лариса Клычкова?! – Удивилась Аня.
 - Она самая.
 - Мы думали, она помоложе будет.
 - Да нет. – Сиделка погладила старушку по плечу. – Какое там, семьдесят девятый годок на Ануфрия исполнился. Совсем уже старенькая. Вся параличом разбита, уже почитай, как два года лежачая, видит едва-едва, а слышит и того хуже. Вот я за ней и ухаживаю.
 - А вы родственница? – Поинтересовался Дмитрий.
 - Нет, что вы. Я медсестра из Клиники местной. Когда Марковна ещё нормальная была, как говориться, в здравом уме и твёрдой памяти, она нашему дурдому, уж простите, что я так по-простому вам объясняю, отписала свою землю взамен на уход и содержание. Вот с тех пор я и сменщица моя, Варька, с Марковной и дружим. По началу просто обед приготовить, убраться в наши обязанности входило, а уж когда Марковна слегла, безотлучно с ней сидим, переехали к ней в дом, так сказать, окончательно. А в клинике отпускают ей довольствие, продукты, лекарства, бельё, всё по-честному. Клинике дом и землю, Марковне пожизненный уход. Так и живём, я лично не жалуюсь, старушка она спокойная, не суетная, да и при её нормальной жизни мы с ней дружны были. Всё лучше, чем за сумасшедшими присматривать, кто буйный, кто на крови помешенный, а третий вообще под халат к тебе норовит залезть.  Одним словом, идиот на идиоте и идиотом погоняет.
 - Скажите. - А родственники у неё есть, дети, например, в частности дочь, дочь Роксана, не слышали про такую?
 Сиделка насторожилась. – А собственно, с кем имею честь?
 Вперёд вышла Аня. – Дело в том, что Лариса Марковна была дружна в юности с моим отцом. Он получил от неё год назад письмо, и привезла это письмо дочка Ларисы Марковны, Роксана. Нам бы ей пару вопросов задать очень нужно.
 Сиделка задумалась. – Чего-то вы путаете. Нет у Марковны детей, я уж точно знаю. Если бы были, то она бы их непременно в завещании упомянула, а так всё нашей клинике отписала, и дом, и землю. Я завещание сама читала, вон оно, в секретере у неё лежит. Пока Марковна в силах была, сама мне его по пять раз на дню перечитывала. Дескать, вот, я клинике имущество, а вы уж голубушки - сестрички, расстарайтесь, в порядке меня содержите.
 - Странно. – Протянула Наташа. – Значит, нет детей. Письмо, стало быть, самозванка привозила.
 - Какое письмо? – Всплеснула руками женщина. – Вы говорите, его год назад привозили?
 - Да.
 - Да Марковна уже два года как руками не володает, она не то, что письмо написать, муху то смахнуть не может.
 Дмитрий подошёл к шкафу. – Вы позволите завещание полюбопытствовать?
 Сиделке это явно не понравилось, но Натали сразу передала ей с улыбкой пятирублёвку и добавила. – Пожалуйста.
 - Читайте, мне то что. – Буркнула женщина. – Но учтите, в клинике есть копия.   
 Дмитрий прижал руку к груди. – Не волнуйтесь вы так, не собираемся мы на имущество претендовать, мы просто хотим разобраться в нашем деле.
 Сиделка шмыгнула носом и, убрав в передник пятирублёвку, недовольно сказала. – Делайте, что хотите. Я с вами совсем Марковну забросила, ужин по часам строго, а мне её ещё умыть надо.
 Барышня. – Обратилась она к Ане. – Ты помоложе остальных будешь, не в службу, а в дружбу, принеси со двора марлю свежую, она на бельевой верёвке сушится.
 Аня и сама понимала, что её компания явно злоупотребляет гостеприимством этого дома, и надо сделать какую-то любезность. Выйдя во двор, она сразу нашла бельевую верёвку и принялась снимать марлю. За жёлтыми стенами обстановка явно оживилась. Очевидно, кончился тихий час и мир наполнился разными звуками. Звенел колокольчик, очевидно, приглашая на полдник или на зарядку, слышались шаги и разговоры, граммофон – шкатулка, чей звук было ни с чем не спутать, затянул заунывную песню.
 Аня какое-то время постояла на улице прислушиваясь к происходящему. Ей показалось, что среди мирных звуков колокольчика и граммофона выделяются резкие звуки чьей-то ссоры. Девушка подошла совсем близко к стене и сосредоточилась. Голоса спорщиков то затихали, то становились слышнее. Периодически они смешивались с другими голосами, а один раз превратились в неадекватное мычание.
 - Больные люди. – Посетовала Аня, зайдя за очередной излом стены, чтобы её было невидно от ворот. – Бедняжки, как им должно быть неуютно в этом заведении. Нельзя выйти через эти чёрные ворота, нельзя отправится в гости, нельзя ничего, кроме того, что предписано режимом и законом об изоляции. Не просто тут, должно быть, работать, а содержаться и того пуще.
 В следующую секунду сердце девушки пропустило один удар. Она вдруг поняла, что за спиной кто-то стоит и этот кто-то подошёл совсем бесшумно, взявшись из ниоткуда, словно фантом или призрак. Анет медленно начала поворачиваться, но тут чья-то очень сильная рука схватила её за волосы и со всей мочи ударила лицом о стену.

                Глава тринадцатая.
                Ветер перемен.
                Дубровицы. 16 июля 1856 года.
 Прошло шесть дней, с тех самых пор, как Аню, в полузабытье, с разбитой головой, в нервной горячке, привезли домой. В тот страшный день, когда Дмитрий и Натали нашли бедную девушку, впечатанную в стену долгауза, решение им пришлось принимать быстро. Опасаясь, что больницу искать придётся долго и хорошего врача на месте может не быть, они решили везти Аню в Дубровицы, где дежурил врач Семён Семёнович Цыцарский. Они неслись во весь опор, рискуя ещё больше навредить раненой, чуть не загнали лошадей, но через три без малого часа, с кое как наспех сочинённой историей, что случилось с Аней, они влетели в родное поместье и подняли на уши весь двор.
 Визжали няньки и дворовые девчонки, как полоумные носились по двору Яков Моисеевич и Эмма Витольдовна, с намерениями помочь, но больше мешавшиеся под ногами. Даже доктор, опешивший от такой неожиданности, совершенно растерялся, но тут прибежали сиделки Викентия Львовича, и обстановка сразу стала выправляться. Раненную аккуратно перенесли в дом, уложили, обработали и перевязали рану и, потребовав полного покоя пациентке, выгнали всех из палаты, под которую приспособили спальню в гостевом доме, самую просторную и тихую.
 Шло время. Разбитая девушка провалялась в постели без сознания больше суток, да и после, в полубреде не сильно отличалась от обморочной, то приходя в себя, то снова проваливаясь в прострацию. Только к вечеру пятого дня, благодаря заботам сиделок, Анет окончательно восстановила душевное равновесие, плотно подкрепилась, вставала с постели, а на утро шестого дня думать не могла не о чём другом, кроме как о своём расследовании.
 - Наконец – то! – Выпалила она в сторону Наташи и Дмитрия, когда те вошли в спальню-палату навестить раненую.
 - Что наконец –то. – Ответила Натали. – Нас к тебе не пускали, под строжайшим запретом. Мы и сегодня практически с боем прорвались. Сиделки у тебя, не медсёстры, а какие – то псы сторожевые. Нельзя, говорят, и всё.
 - Подумаешь, сиделки, что врач говорит?
 Натали пожала плечами. – Семён Семёнович у тебя практически не бывает, он с твоим отцом день и ночь сидит, а здесь командуют сиделки.
 - Не поняла! – Аня поднялась в постели. – А зачем с отцом день и ночь сидеть?
 Натали присела на кровать к племяннице. – Викентию Львовичу стало хуже. Когда, шесть дней назад, мы привезли тебя домой, всю в крови, в обмороке, он чуть с ума не сошёл, весь побелел, затрясся. Цыцарский сказал, что у него случился новый удар, на этот раз большей силы. Мы едва не потеряли Викентия Львовича.
 - О господи, он что всё знает?
 - Всё даже мы не знаем. – Вмешался Дмитрий. – Мы нашли тебя практически без сознания у стен дурдома. Привезли домой и до сих пор не в курсе, что с тобой случилось.
 - Зачем вы притащили меня в имение! – Аня перешла на крик. – Вы же знали, что отцу нельзя волноваться.
 - А что нам было делать!? – Тем же тоном ответила Наташа. – Уже настал вечер, местность ту мы не знали, где нам было искать врача или госпиталь. Первое что пришло в голову, в Дубровицах дежурит Цыцарский, дорога обратно известна. Мы боялись, что ты умрёшь, нам некогда было думать о последствиях. Буцефал и Эльдерим по очереди тащили экипаж, ворвались в усадьбу, перепугали всех, важно было быстрее оказать помощь, а твой отец, никто не думал, что он так среагирует.
 - Среагирует! – Аня засучила рукава ночной рубашки. – Да у него удар из-за вас случился. Он чуть не умер, а вы говорите, что вы не думали!
 - А что нам по-твоему надо было придумать? Мы пробовали стучатся в ворота долгауза, но никто даже не подошёл. Где было искать помощи, в какие ворота стучатся?!
 - Не знаю, но допускать с отцом такого несчастья было нельзя. Что вы ему сказали?
 - Сказали, что ты упала с полебрика на ярмарке в Туле. Просто оступилась. Несчастный случай.
 - Аню было не успокоить. – Лучше бы уж сразу сказали, что мне на голову метеорит с неба упал. Ослы, недоумки, как вам такое в голову пришло!
 - Перестань орать, соплячка. – Натали вскочила с края кровати. – Мы хотели, как лучше и сделали всё правильно. В госпиталь бы мы тебя доставили или ещё куда, твой отец всё равно бы узнал о случившемся. Стали бы темнить, сделали бы только хуже.
 Алданский взял Аню и Наташу за руки. – Девочки, не ссорьтесь. Викентию Львовичу уже лучше, врач обнадёживают что он скоро пойдёт на поправку. К нему пока нельзя, но через пару дней мы все навестим его, и он увидит, что дочь жива-здорова, и сразу воспрянет духом. Так ведь?
 Тон Дмитрия был слишком вкрадчивым и мягким и сыграл с мичманом недобрую шутку.
 - А тебя кто спрашивал!!! – Бросились на него с двух сторон. Это, кстати, ты всех перебаламутил в имении. Ворвался, как пожарная бригада на пожар. Скорее, помогайте, у нас раненая.
 - Я виноват?! – Уже басом разлетелось по комнате. – Да если бы не ЯЯЯЯ!!!!!!!!!!!!!
 Естественно, такой крик не остался без внимания. Три разъярённых человека сопели друг на друга когда в палату ворвались сиделки.
 - Вы что, с ума сошли. Больной нельзя волноваться.
 Громадного роста медсестра уложила в одно движение Аню в постель, а вторая, менее рослая, но такая же сильная, пинками выставила Наташу и Дмитрия. Сопротивление было бесполезно.
 - Вон, вон! – Кричала она так, что даже дворовый пёс, валявшийся на солнышке у гостевого флигеля, предпочёл поджать хвост и перейти на задний двор усадьбы.
 Посетители были в бешенстве, пациентка тоже. Дверь в палату Ани с шумом захлопнулась и Натали с Дмитрием ничего не оставалось, как направиться в трофейный домик – штаб, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями.
 С обеда поднялся сильный ветер, который нагнал туч и пыли. Гроза, уже оповестившая о себе всполохами на горизонте, медленно надвигалась на имение. Из-за свинцового неба вечерело быстрее обычного. Дворовые снимали бельё, накрывали утварь, все готовились пересидеть непогоду.
 Натали стояла у окна, когда первый раскат грома расколол небо с севера.
 - Ты думаешь, она обиделась на нас? – Спросила она Алданского, который сидел за столом и чего-то ковырял ножом на дощатой поверхности.
 - Нет, конечно, нет. Она просто очень огорчилась из-за отца, да и то, что с ней случилось, естественно, не прошло бесследно. Вот у неё нервишки и пошаливают.
 - С нервишками у нас у всех уже явные разногласия.
 - Ничего не поделаешь, опасное дело мы затеяли, опасное дело с опасным противником.
 Наташа повернулась лицом к Дмитрию. – А на войне разве было не опасно!?
 - На войне было опасно, но ясно, пардон за аллегорию. Наш противник был в красных шинелях, мы в серых. Он атаковал, мы оборонялись. А здесь сам чёрт не разберётся, кто он наш противник, как выглядит, в чего одевается и главное, когда нанесёт следующий удар.
 - Да, вопросы один другого мудрёней. – Натали села рядом. – Я хочу, чтобы ты знал, я очень благодарна тебе, за то, что ты ввязался в это дело. Ты столько сделал для нас с Аней, столько рисковал, а ведь ты даже не знаешь Вальдемара.
 - Я знаю тебя. – Дмитрий двинулся ещё ближе и его лицо оказалось совсем рядышком с Наташиным.  Тяжёлое дыхание мужчины обожгло щёки девицы, и она почувствовала, что никогда ещё не была так готова подчинится всем его действиям и желаниям.  Едва ощутимое движение нежной, трепещущей груди, которая слегка поднялась в напряжении, дало сигнал рвущимся наружу страстям и женский стон прокатился по комнате.
 Гибкая талия Натали оказалась в объятиях мичмана. Ещё несколько мгновений, и сорванное с молодого тела платье полетело бы на пол, но за секунду, как округу снова накрыл очередной раскат грома, в окно домика кто-то постучался.
 - Ты слышал? – Спросила Наташа, схватившись за руку Дмитрия.
 - Да, слышал, это к нам в окно стучатся.
 Алданский освободил из объятий девушку и, нащупав за поясом револьвер, на цыпочках подошёл к окну.
 - Господи! – Чуть не заикаясь, вырвалось у него, когда он распахивал створки настежь. Дождь уже обрушился на округу и гром практически не замолкая лютовал по всему небу. В открытое окно лезла Аня.
 - Помогите залезть, пока я не вымокла до нитки.
Натали тоже подбежала к окну. – О небеса, что ты здесь делаешь?
 - Как что, на секретный совет пришла. Дунька днём поесть приносила, проболталась, что тётя Наташа с кавалером здесь обосновались, вот я и улизнула к вам, как только сиделки ушли. Через окно вылезла и тут как тут. Небоись, ребяты, меня никто не видел.
 - Ты с ума сошла! Тебе вставать нельзя, а ты по окнам лазаешь.
 Наташа негодовала, но улыбка племянницы мгновенно потушила пожар и успокоила.
 - Я в полном порядке, бодра и полна сил. Все бока отлежала и больше бездействовать не собираюсь, прошу относится ко мне, как к полноценному члену команды.
 Аня вытянулась во фрунт и театрально отдала честь Алданскому. – Здравия желаю господин мичман, разрешите встать в строй.
 - Привет. – Закатил глаза Дмитрий. - Если кто и мог в такую погоду влезть к нам в окно, то только ты.
Все трое обнялись и какое-то время стояли молча.
 - Простите меня. – Начала вновь прибывшая. – Я накричала на вас, обвиняла, сама не знаю, что на меня нашло. Я очень сожалею о том, что сказала, и завтра непременно извинюсь в присутствии всех.
 - Стоп. – Перебил её Дмитрий. – А вот этого, пожалуй, делать не стоит. Давайте не забывать, что в Дубровицах окапался шпион Карбункула – Допельгангера, и нам, пожалуй, будет на руку, если он станет думать, что в наших рядах разлад, а из-за ссоры расследование не движется.
 Девушки молча кивнули. -  Да, давайте пока обижаться.
 - Ну а теперь расскажи нам, что же с тобой приключилось, мы чуть с ума не сошли от переживаний.
 Аня села за стол. – Да рассказывать-то особенно нечего. Как вы помните, медсестра из дома Клычковых попросила меня принести марлю, я вышла во двор и что-то меня привлекло за забором долгауза. Толи звук какой, толи разговор. Я просто прошлась от ворот этой цитадели и стояла там, ничего не делая, как вдруг кто-то подкрался сзади и со всей силы ударил меня лицом в стену.
 - Ты видела, кто это был? – Спросил мичман.
 - Не видела, глаза залило кровью, но я знаю кто это был.
 - Кто? – Хором спросили друзья.
 - Роксана. Я узнала её голос. Она угрожала мне, предупредила, чтобы мы не совали нос в чужие дела. Всего несколько слов, прежде чем я провалилась в обморок, но это точно был её голос. Это точно была Роксана.   
 - Роксана! – Дмитрий забегал по комнате, делая руками непонятные пасы. – Вот оно. Теперь и у нас всё сходится, наконец – то не предположения, а конкретная версия.  Наконец – то, наконец – то.
 - Что, что у вас сходится? – Аня тоже замаячила по домику.
 - Наталья Дмитриевна. – Сверкнул воодушевлёнными глазами Алданский. – Расскажите племяннице всё по порядку. У вас лучше получится.
 Натали была более сдержана и сосредоточена. В самообладании она сейчас могла дать друзьям по несколько очков форы. Удобнее разместившись за столом, девушка разложила записи и методично принялась докладывать.
 - Во-первых, мы исключили из списка подозреваемых твоего учителя, Соболева Данилу Александровича. Этот почтенный господин, прознав о случившемся, приезжал навестить тебя на неделе. Ходил тут, причитал, охал вместе со всеми. Весьма безобидный, милый старичок, неповоротливый, с тросточкой. Такой не только в окно, за дневником залезть не сможет, но и вообще, без посторонней помощи мало на что способен. Мы сами с господином мичманом видели, как ему Штефан помогал в бричку забраться. Чуть ли не на руках его туда внёс.
 Дмитрий утвердительно кивнул. – Еле ползает Даниил Александрович. Ему под семьдесят, на вид, годы берут своё. Я убеждён, что дневник Вальдемара он выкрасть не способен, да и не стал бы, даже если бы мог. Почтенный старец, учитель, уважаемый человек. Нет, такие не маньяками, не шпионами не становятся, вердикт окончательный.
 Аня нашла среди записей список подозреваемых и зачитала его в слух – Осталось трое. Управляющий Лукин Яков Моисеевич. Валерад Рёдер, наш неутомимый инженер – строитель. И Модест Петрович Скуратов, сосед с которым папа каким-то чудом ещё не рассорился.
 - На этом этапе и начинается самое важное. – Изрекла Наташа. – Этот Скуратов представляется нам весьма тёмной лошадкой. Нас о нём ещё Аркадий предупреждал, помнишь?
 Аня кивнула.
 - Так вот. Пока ты в беспамятстве валялась, мы через знакомых Дмитрия, из Тульской ревизионной коллегии, навели на Модеста Петровича кое-какие справочки.  Числится за ним целая кипа: и спекуляции с выкупными платежами, и залоговые махинации, я уж молчу о злоупотреблениях крепостным трудом, там вообще пробу ставить некуда. Давно бы ведомство государственного контроля занялось им в плотную, если бы не был он таким знатным, обеспеченным и влиятельным. А так, все его обвинения только на бумаге и значатся. Возможно, не обошлось здесь без взятки.
 - В огороде бузина, а в Киеве дядька. – Перебила Аня. - Эти махинации ещё не делают его Карбункулом или Белым Ферзём. Возможно, всё это разные обстоятельства.
  Наташа предложила племяннице сесть рядом и положила ей руку на плечо. – Мы бы и сами так подумали, но есть ещё одно, самое важное доказательство причастности Скуратова к нашему делу.
 - Ваш выход, господин мичман. – Подозвала Натали Дмитрия указав ему место за столом. Троица сгустилась над записями.
 - Когда мы ездили в Петелено. – Дмитрий черкал на бумаге непонятные каракули. – Когда мы навещали Клычкову, её сиделка рассказывала, что Лариса Марковна, ещё будучи в здравом уме завещала землю и дом клинике для душевно больных. Клиника, в свою очередь, брала на себя обязательства по уходу, содержанию и похоронам старушки. Дело, казалось бы, обычное, но сиделке взбрело в голову, что три посторонних человека неспроста интересуются подробностями наследства и разрешила посмотреть бумаги последней воли.
 - И. – Не выдержала Аня, когда Дмитрий слегка затянул интригующую паузу.
 - Сделку передачи земли и дома Клычковой в собственность долгауза курировал попечительский совет, выступающий в этом деле в качестве меценатов, но явно имеющий свой корыстный интерес. Состав этого совета указан в бумагах. Мы с Натали успели запомнить несколько фамилий. Как ты думаешь, кто стоит во главе этой компании?
 Аня смотрела на друзей широко раскрытыми глазами. – Неужели Скуратов?
 - В точку, мадам детектив, наш Модест Петрович, собственной персоною.  Теперь тебе всё понятно!
 - Подождите. – Анет вскочила с места. – Дайте мысли собрать в голове.
 Дмитрий хмыкнул. – Пока ты их соберёшь, сколько времени пройдёт, мы его и так достаточно потеряли. Позволь пояснить всё мне. Когда мы приехали в Петелено, навещать Клычкову, в посёлке вероятно нас кто – то видел, и сообщил в долгауз. Там об этом узнаёт некая особа, назовём её пока женщина в белом, которая опасается, что нам в доме Ларисы Марковны станут известны некоторые важные подробности, касающиеся пропажи Вальдемара и вообще всего, что приключилось с нами за последнее время. Воспользовавшись тем, что Аня вышла на улицу и была там совершенно одна, таинственная особа напала на бедняжку и сильно её ударила лицом о каменную стену. Далее последовала угроза, дескать, не суйте нос в чужие дела, а то хуже будет. Женщина в белом действовала спонтанно, не подготовлено, а потому совершила ошибку. Аня узнала её голос и некто в белом, оказывается, а ты моя дорогая жертва нападения, в этом убеждена, никто иная, как таинственная Роксана.
 - Так, я ничего не придумал? – С сарказмом в голосе спросил Дмитрий.
 - Так, так. – Строго ответила Наташа. - Продолжай уже.
 - Выводы очевидны. Роксана медсестра в сумасшедшем доме. Вот откуда ей известно про то, что Клычкова дружила с Викентием Львовичем. Роксана по всей видимости бывала в доме Ларисы Марковны, как сиделка и ей попали в руки какие-нибудь письма или старушка сама рассказала ей в обычном житейском разговоре про дружбу с известным помещиком. Расчёт верен, Калидонский не отказывает присмотреть за мнимой дочерью Ларисы Марковны, далее всё как по маслу. Шпионка под чужой личиной проникает в Дубровицы, подкидывает Вальдемару историю про Допельгангера – Карбункула, и тот срывается в город, где по дороге его уже поджидает засада. Очевидно, Володя был всегда настороже и подобраться к нему было непросто. Вооружён, да ещё и с телохранителем Самбором, возьми его за рубль, за двадцать. Вот и понадобился спектакль с гостьей от старой подруги. Всё разыграно словно по нотам, и стоит за всем этим Скуратов. Попечитель, а в сущности, наверное, начальник Роксаны, которому требовалось убрать с дороги Вальдемара.
 - Зачем? – Спросили девушки хором.
 - Вы забываете, чем занимался Вальдемар. – Он выслеживал серийных маньяков. Он был охотник за садистами, за извращёнными убийцами. Год назад его целью был Карбункул. Очевидно он подобрался к злодею слишком близко, вот его и пришлось убрать с горизонта.
 - Ты хочешь сказать, что Володю…. – Аня изменилась в лице, а через секунду заплакала.
 Дмитрий поспешил обнять девушку. – Нет, нет, что ты. Зачем же нашим врагам его убивать. Он ещё может понадобится. Вдруг он успел рассказать кому – то о своих расследованиях или написать депешу, как он вёл переписку с Мак Брайдом. У покойника всего этого не спросишь. Уж лучше его похитить и подержать где-нибудь в тихом месте. А где это обеспечить удобнее всего?
 Аня застыла как соляной столб. – В сумасшедшем доме!
- Браво! Где ещё, как не там. Не клиника, а крепость какая – то. И туда не проникнешь, и оттуда не сбежишь. Присмотр, охрана, полная секретность, а даже если и захочешь рассказать, что тебя, нормального человека, здесь удерживают насильно, никто не поверит. Кто в серьёз станет слушать сумасшедшего?!
 - Идеальное место для заключения. – Подытожил Дмитрий.
 - Идеальное место для штаба банды Белый Ферзь. – Добавила Наташа.
 - Вот я дура! – Аня стукнула себя кулаком по лбу. -  Как я сразу не поняла, что Роксана медсестра в долгаузе. Ещё тогда, в день нападения, я подумала, что удар был нанесён с нечеловеческой силой, словно меня шарахнула амазонка – воительница, а не простая женщина.
 - Не понял связи. – Удивился Дмитрий.
 - Элементарно, друг мой. – Пояснила Натали. – Люди с помешательством рассудка в определённые моменты обладают недюжей силой и справится с ними способен только специально подготовленный персонал, который тренируют для такой работы, как настоящих атлетов, силачей, амбалов, способных разгибать лошадиные подковы.
 - Что, и женщин?
 - Разумеется. Или ты хочешь сказать, что женщины не сходят с ума, и за ними присмотр не требуется.
 - Да нет, я вполне допускаю, просто не могу представить хрупких девушек с гантелями, гирями и штангами.
 - Естественно, не можешь, подобные амазонки не демонстрируют свою силу на улице, как артисты цирка. Они применяют мускулатуру только в особенных случаях.
 - Точно. – Хмыкнул Дмитрий. – Как те две медсестры, которые скрутили нас как котят, когда выставляли из Аниной спальни сегодня утром.
 Все трое переглянулись.
 - Вам не кажется, что самозванцев в имении уже с избытком.
 - Да нет, не может быть. – Закачала головой Аня. – Не может быть, чтобы папины сиделки, эти две милые женщины, оказались шпионами Белого Ферзя, медсёстрами из сумасшедшего дома. Вы готовы подозревать каждого, кто сильнее вас.
 - Никто их в шпионы не зачисляет. – Повысил голос Дмитрий. – Просто эту версию стоит проверить. Что мы про них знаем?
 - Их рекомендовал доктор Цыцарский, а привёз управляющий Лукин Яков Моисеевич.
 - Отлично. – Уже кричал Дмитрий. – Подозреваемый из вашего списка доставляет в Дубровицы медсестёр, которые по силе не уступают императорским гвардейцам, а я и внимание обращать не должен.
 Наташа утвердительно кивнула. – По правде говоря, мне и сам Цыцарский не нравится. Мутный тип, подозрительный.
 - Ты что-то мне про него ещё сказала, когда мы с ним познакомились. – Обратилась тётя к племяннице.
 - Я сказала!? Не помню.
 - Ну, как же. Воссоздай мысли. Мы разговаривали с ним про твоего отца. Он ещё деньги клянчил, хвастался.
 - А, точно. Он сказал, что нам повезло, что он такой знатный доктор был дома, в трёх верстах, в Зелёных Займищах. А я тебе потом сказала, что живу в этих местах всю жизнь и не разу не слышала о Зелёных Займищах.
 - Постой-постой, а хвастался он тогда чего?
 - Да так, цену себя набивал. Вот мол я, Семён Семёнович Цыцарский, светила науки, медико-хирург, приказом от 1851 года.
- Как!?
- Светила науки.
-  Да нет, про приказ ты говорила.
- А! Медико-хирург, приказом от 1851 года.
Натали демонстративно уронила голову на плечо. – Да нет, Анечка, это не ты дура, это я дура.
 Дмитрий уже ничему не удивлялся. Разговор тёти и племянницы лишил его последних сил, и он разговаривал с закрытыми глазами.
 - Про дуру поясни.
 - Чего тут пояснять, дура и есть. Столько лет сестрой милосердия службу несла, а такого грубого подвоха сразу не распознала.
 - Чего?
 - Того. Звание медика – хирурга приказом от тысяча восемьсот пятьдесят первого года не существует. Его упразднили в сорок пятом.
                Глава четырнадцатая.
                Погоня.
                Дубровицы.  17 июля 1956 года.
 Вечер закончился в жарких дебатах. Троицу детективов было не унять. У каждого родилось, по крайней мере, по две, а то и по три версии происходящего, и пока все они не были изложены, вулканное пламя споров не смогла остудить даже бушующая за окном стихия.
 Гроза закончилась к ночи и девушки разошлись по комнатам. Алданский ночевал в охотничьем домике, прямо на лавке, хоть это было и не принято в приличном обществе. Политесы и обхождения были опущены, всем троим рано утром надлежало быть у главного флигеля. Пора было вывести кое-кого на чистую воду. 
 Ночь прошла спокойно, а сон после грозы крепче обычного. Дмитрий, приученный к фронтовой дисциплине, без малейшего угрызения совести продрых почти до восьми, а Наташа и Аня даже пропустили петушиную побудку.
 Лёгкий стук в окно разбудил Аню, когда большие часы в комнате уже показывали половину девятого. Девушка сперва не поняла, откуда звук, но через секунду окно просто поддели снаружи и распахнули настежь.
 Это была Наташа. – Эй. – Сказала она шёпотом. – Собирайся, я помогу тебе вылезти. Твои сиделки, наверное, уже дежурят в коридоре, могут всё испортить. Лучше выберемся этим способом.
 - А Дмитрий?
 - Ждёт на лужайке.
 Аня, которая и раньше не любила пользоваться помощью прислуги, сама накинула на себя амазонку и в четыре ловких движения оказалась на свободе. От той слабости, что донимала её после нападения, не осталось и следа, глаза Ани горели с прежней яркостью, девушка была готова ко всему и даже большему.
 Алданский встретил Натали и Анет на углу дома. – Сиделок во дворе нет, вообще, что-то очень тихо, странно.
 Все трое переглянулись. – Ну что, пошли.
 Решимости компании было не занимать. Твёрдою походкой они шли к большому дому, у двоих за поясом висели пистолеты, у Ани столовый нож.
 Сомнения закрались в сердца детективов, когда их взору открылась площадка перед домом, где уже толпился народ.  Дворовые мужики, гайдуки с командиром, лакеи и камер фрау о чём-то говорили, переминаясь с ноги на ногу.
 Фрау Диц первая увидала Аню и Наташу и быстрым шагом побежала навстречу. 
 Аня не придала происходящему значения. - А, Эмма Витольдовна. – Начала она. – Будьте добры, вызовите во двор врача, светилу науки, нашего дорогого Семёна Семёновича, мы хотим с ним поздороваться.
 Аня обернулась к товарищам и сказала шёпотом. – Скрутим его здесь, при всех, как выйдет. Гайдуки, в случае чего, помогут.
 Девушка снова обернулась к дому, но вдруг ойкнула от неожиданности. Эмма Витольдовна никуда не ушла. Она стояла прямо перед ней и не решалась вымолвить ни слова. Лицо её было бледным, руки тряслись.
 - Что случилось, Эмма Витольдовна?
  Почтенная женщина набрала в грудь по больше воздуху и начала источать предложения как из автомата.
 - Семёна Семёновича нет, Анечка. Сегодня, когда я пришла проведать вашего батюшку он мне сказал, что Викентию Львовичу ночью стало хуже и его необходимо перевезти в госпиталь. Он велел запрягать экипаж и уехал с Викентием Львовичем, зачем-то забрав с собой обеих сиделок. Нет, ну мог бы оставить хоть одну, за вами ухаживать. Я говорила ему, спорила, но этот самонадеянный индюк ничего и слышать не хотел.
 - А что папенька?
 - Я…я.... – Не смотря на всё своё красноречие, камер фрау заикалась от волнения. – Мне даже не дали с ним парой слов перемолвиться, вывели под белые рученьки, в экипаж усадили, и всё в спешке, всё бегом. Слава богу, за кучера Яков Моисеевич сел, хоть он там за ними присмотрит.
 - Кто за кучера?! – Взревел Дмитрий.
 - Управляющий наш. – Отойдя на шаг в сторону пискнула Эмма Витольдовна. – Лукин Яков Моисеевич.
 Мичман треснул себя кулаком по лбу. – Значит всё-таки Лукин, следовало догадаться. Проклятье, весь змеиный клубок в сборе. Врач, управляющий, и две медсестры. Какой я дурак, зачем я медлил.
 - Что с тобой? – Перебила Наташа.
 - Нас снова опередили, ни в какой госпиталь они не поехали, это похищение. Мы разоблачили каждого, и они просто сбежали, захватив Калидонского.
 - Когда уехали? – Бросил он на бегу камер фрау. 
 - Минут двадцать, как тронулись.
 - Верхом догоним. – Орал уже на весь двор Алданский. – Штефан, за мной, нужна твоя помощь, хозяина украли.
 Минуту спустя через главные ворота из Дубровиц галопом вылетел Дмитрий на Эльдериме, следом командир Штефан и Теодорос на вороных, ещё через минуту Наташа на Урагане. Замыкал погоню Буцефал, который будучи бричковым, а не скакуном, бежал медленнее и потому Аня верхом на жеребчике отставала.
 Подпрыгивая в седле, изо всех сил вцепившись в поводья, девушка выпадала из стремян, и всё же ни на долю секунды не удерживала Буцефала, заставляя его нестись всё быстрее и быстрее.
 Ветер в лицо и бешено колотившееся сердце придавали мыслям странную форму.
 - Почему они сбежали именно сегодня? Вот я дура, наверняка кто-то из них выследил меня, когда я вечером ходила в охотничий домик. Возможно, даже подслушали наш разговор, мы так громко спорили, орали, конечно, под дверью всё было слышно. Как я не поняла, что они могут решится на второе похищение. Лукин, этот пакостный Яков Моисеевич, не даром он всё время тёрся рядом с отцом, всё вынюхивал, выспрашивал, вероятно подбирался к папиным деньгам. Возможно и сейф опустошили. О господи, какой к чёрту сейф, только бы они с отцом ничего не сделали.
 Аня проскакала чуть более версты, когда дорога от Дубровиц начала сильно петлять и раздваиваться. Все всадники, участвующие в погоне, умчались далеко вперёд и были вне поля зрения. Аня преследовала похитителей совершенно одна и, вероятно, ни Наташа, ни Дмитрий, ни гайдуки, даже не догадывались, что она идёт по следу похитителей. На скользкой, размытой после вчерашнего ливня дороге отчётливо вырисовывались следы копыт только что проскакавших лошадей, а в двух местах даже отпечатки колёс экипажа, не успевшие затянутся дорожной грязью. 
 Хрипя и отплёвываясь, Буцефал прогалопировал суходольный луг, маленький лесок сразу с двумя развилками и появился на травянистом высокогорье, когда Анет рывком дёрнула поводья и даже не отклонилась назад, чтобы создать сопротивление движению. Молодой орловец напугался от неожиданности и, рванув в сторону, привстал на дыбки, едва не сбросив девушку. Юная наездница изо всей силы вцепилась в гриву жеребца и только чудом не вылетела из седла на землю.
 - Стой, стой. – Закричала Аня, и вдруг где-то вдалеке в воздухе раздался сухой, резкий звук, словно старое дерево в одно мгновение расщепилось и треснуло пополам.
 Лошадь опять взбрыкнула, но на этот раз чуть тише. Аня поняла, что глаза её зажмурены и сама она буквально вросла в Буцефала и держит его уже не за гриву, а обхватила за бока, сколько хватало рук. Секунда прошла или десять, а девушке всё казалось, что она вот-вот свалится, хотя жеребец больше не козлил. Прибывая в лёгком шоке от страха, Аня едва слышала происходящее. Открыв глаза, она увидела, как Буцефал медленно опускается на колено. Жеребец вскидывал голову и мотал ей из стороны в сторону, когда уже знакомый звук раздался вновь и гораздо ближе.
 Словно проходившая головная боль, состояние ступора и глухоты отступало.
 - В укрытие. – Прозвучало уже совсем ясно, когда Аня поняла, что Буцефал падает на бок. Едва успев выпустить спину лошади, бедняжка ухнула на землю, кубарем прокатилась несколько шагов и замерла, уткнувшись лицом в траву. Через секунду рядом рухнул Буцефал.
 На этот раз тишины не настало. Тяжело и часто дышало подкошенное животное, стучало в висках, над всем этим разносился чей-то мужской крик.
 - Аня, Аня! Ты жива?
 - Жива. – Крикнула девушка, ещё не понимая кому отвечает, но почти сразу узнала голос Алданского.
 - Лежи, не шевелись. – Заголосил он, когда непонятный резкий звук раздался в третий раз.
 Ужас, сжавший горло девушки, отпустил её. - Никакой это не треск, никакое не дерево. Странный звук, который уже трижды сотрясал воздух, был ни что иное, как выстрел, оружейный выстрел, пытавшийся настигнуть и отнять чью-то жизнь. 
 Чуть выглянув из травы, Аня огляделась. Шагах в пятидесяти на боку валялся распряжённый экипаж, а поодаль бегали четыре маленькие силуэта скакунов, в одном из которых Анет сразу узнала чёрного Урагана.
 Справа что-то закопошилось в траве и поползло к одиноко стоящему тополю. – Штефан, ты видел от куда стреляли?
 - С холма, кажется, из того буерака, который к нам ближе.
 - Прикрой меня, я попробую обойти его слева.
 - Не ори, он же нас слышит.
 Голоса раздавались со всех сторон. Шагах в пятнадцати от неё из травы выросла крепкая фигура Штефана. Он рванулся вперёд к холму, вытягивавшемуся по горизонту, но почти сразу упал в траву, исчезнув из виду. Секунду спустя шарахнул выстрел.
 - Да, из буерака стреляет, я заметил. Соваться туда нельзя. Место голое и хорошо просматривается.
 - Попробую занять позицию чуть выше, тогда он будет, как на ладони.
 - Даже если и так, из револьвера, с такого расстояния, ты его не достанешь.
 Теперь Аня заметила и Дмитрия. Он тоже вскочил на несколько секунд и, словно заяц, побежал к рытвинам.
 - Падай. - Пронеслось в воздухе одновременно с оружейным раскатом.
 На сей раз сразу три револьверных пули рванули в ответ.
 - Сколько их, ты видишь?
 - Едва ли, мелькнул на пол секунды и всё. Кажется, он один.
 Опять грянул выстрел.
 - Нет, точно не один. Последний раз стреляли из штуцерного ружья, его звук ни с чем не с путаешь, а до этого из берданки. Стрелков двое.
 - У тебя патронов хватит? – Аня узнала голос Штефана.
 - Пока есть, а у тебя?
 - Пять штук, надо ближе подбираться.
 - А может, переждём?
 - Чего ждать, подмога к нам не прибудет.
 - Может, темноты дождёмся?
 - Теодорос кровью истечёт раньше, ждать нельзя.
  Из буерака появилась бородатая физиономия в папахе и снова громыхнуло ружьё.
 Неожиданно совсем рядом с ним из травы вынырнул Штефан и прицелившись через плечо дал три выстрела в косматого.
 Есть один. – Крикнул командир гайдуков отползая со склона.
 - Бах, бах – накрыло округу в ответку.
 - Штефан, Штефан? – Дмитрий полз к тому месту где находился старший охраны. Ты ранен, ты убит, отвечай, зараза.
 - В порядке я, хватит выдавать мою позицию, тебя, наверное, в Дубровицах слышно.
 - Я думал, он тебя кокнул.
 - Думал, думал. Ползи сюда, у меня патроны кончились.
 - Наташа. - Позвали сразу два голоса.
 - Чего? – Голос Тёти был дальше остальных. Он доносился от канавы где валялся экипаж.
 - У тебя же тоже револьвер имеется.
 - Ну.
 - Баранки гну, одолжите его нам, будьте любезны.
 - Легко, вот только проползу саженей пятьдесят и сразу одолжу, делов - то.
 - Не вздумай, я сейчас сам подползу к тебе.
 Аня лежала и слушала все эти выкрики, то и дело замечая шевеления в траве, то справа, то слева. То на холме, то у подножья. Выстрелы умолкли, Буцефал больше не двигался.  Минут через пять осторожный разговор донёсся со стороны разбитого экипажа.
 - Дмитрий добрался до Наташи. – Подумала Аня. – Возможно, и мне надо ползти туда, может быть, нужна моя помощь. Теодорос, кажется, ранен, а, может, и ещё кто-то.
 - Дьявол!!! – Оглушительно вырвалось из травы почти на самой макушке.
 Штефан поднялся в полный рост, уже не маскируясь, и в три-четыре шага оказался на самом верху высокогорья. Грянул выстрел, а затем командир гайдуков ещё долго с досадой жал на курок опустошённого имперского кольта. – Уходит, уходит.
 Из-за холма в долине показался силуэт всадника, который быстро удалялся за горизонт.
 По склону уже спускался Штефан, когда Аня поднялась с земли и осмотрелась вокруг.
 - Что произошло? - растерянно спросила она подошедших Дмитрия и Наташу.
 - Нас снова переиграли. Враги предусмотрели, что мы пустимся в погоню. На высокогорье они расседлали экипаж, завалили его в канаву, и скрылись верхом, оставив для нас засаду. Двух стрелков, там, наверху.
 Дмитрий указал на вершину холма, на которой уродливым шрамом вырисовывался корявый буерак, видимо послуживший стрелкам укрытием.
 - Нас атаковали прямой наводкой. Теодороса ранили в плечо, он скакал первым, был практически у самого экипажа, остальным удалось спрыгнуть на ходу и укрыться в траве. Замешкайся мы хоть чуть-чуть, могли бы всех здесь положить, но в этом бою удача приняла нашу сторону. Одного стрелка Штефан ухлопал, другому удалось уйти. За холмом у них были спрятаны лошади.
 - Мы упустили похитителей и стрелка, а у мёртвого, как говориться. – Дмитрий показал рукою в сторону буерака. – Не спросишь.
 Штефан спустился по западной стороне склона и, подняв из травы раненного Теодороса, облокотил его на завалившийся экипаж – Эй, здесь в салоне ещё один труп.
 - Господи, это папа, они убили его. – Закрыла лицо ладошками Аня.
 Сердце девушки пропустило несколько ударов, пока Наташа добежала до места аварии и заглянула внутрь экипажа.
 - Господи, какой ужас.
 - Что, что там? - Всхлипывала Аня, не решаясь сойти с места. - Там папа?
 - Нет. Там Лукин, управляющий наш.
 - Лукин!? – Выдохнула Аня. – Он что, сломал себе шею, когда экипаж перевернулся?
 - Нет, у него горло перерезано.
 - Как?
 - Так. От уха до уха.
 К экипажу подошёл Дмитрий и внимательно осмотрел обстановку. – Здрасти приехали, теперь я вообще ничего не понимаю.
                ***
   День пошёл на убыль, когда судебный следователь наконец закончил допрашивать девушек и полез на холм, где уже работали четыре его помощника, осматривая место преступления. Подробности случившегося крайне заинтересовали следственных приставов. Только то обстоятельство, что убитым стрелком оказался Гришка Помпон, один из центровых душегубов банды Белый Ферзь, навело судейских на мысль, к банде протянулась новая ниточка. Дело о похищении знатного уважаемого человека, потребовало подойти к нему самым тщательным и добросовестным образом. Приставы уверяли Аню, что Викентий Львович жив, и что убивать его бандитам просто не выгодно, так как за него наверняка намереваются потребовать выкуп. Единственное, что полиция пока не могла для себя объяснить, это смерть управляющего Лукина Якова Моисеевича, зато Аня, Наташа и Дмитрий, внутри своего круга теперь понимали, как умер Лукин.
 - Зря мы грешили на Якова Моисеевича. – Обсуждала троица, стоя в стороне, чтобы их не слышали. – Когда Калидонского усадили в экипаж, якобы под предлогом срочной госпитализации, Лукин просто решил сопровождать хозяина и тем подписал себе смертный приговор. Бандитам нужен был только Калидонский, и от Лукина избавились по дороге, как от ненужного свидетеля.
 Аня снова готова была плакать и отвела глаза, посмотрев в сторону. Мужики, приехавшие из Дубровиц, грузили на телегу мёртвого Буцефала.
 - Бедняжка, он спас мне жизнь. Пуля, угодившая ему в грудь, предназначалась мне.
 Наташа подошла совсем близко и обняла племянницу. – Эй, мы же договаривались, без соплей. Сейчас слезами горю не поможешь, твой отец и брат в беде и им нужна наша помощь.
  - Я в порядке. - Аня утёрлась рукавом. – Как там Теодорос?
  - Нормально, пуля навылет прошла, кость не задета. Штефан его в город повёз. Сейчас за Лукиным катафалк прибудет, следователь ещё пару вопросов нам задаст, и мы тоже поедем.
 - Может, всё же рассказать полиции про Скуратова и сумасшедший дом?
 - Исключено. – Вмешался Дмитрий. – Человека в клинике спрятать ничего не стоит, пока полиция со своими ордерами да разрешениями на обыск раскачиваться будет, банда скроет все улики. И Скуратова спугнут, если к нему заявятся, насколько я понимаю, он воробей стреляный. Нельзя, чтобы он знал, что мы к нему подбираемся. Нам многое известно, плестись в хвосте больше нельзя, пора вперёд вырываться. 
                Глава пятнадцатая.
                План побега.
                Посёлок Петелено. Пригород Тулы. 22 июля 1856 года.
 Долгауз представлял из себя средневековую неприступную крепость. Высокие стены не имели, разве что, бойниц с лучниками. Во всём остальном это были толстенные укрепления, способные выдержать любой таран. Внутри стены были выкрашены в серый цвет, а не как с улицы в жёлтый. Ворота преграждались несколькими кованными заборами, по периметру находилась охрана. Казалось легче сбежать из тюрьмы строгого режима, нежели из этого мрачного заведения.
 Стиль клиники являл собой некую систему, которая, помимо тоски и уныния не навивала ничего. Строгие дорожки из каменной плитки тянулись от здания к зданию, также, как две капли воды, походившие друг на друга. Такие же серые, двухэтажные, с решётками на окнах. Парки и аллеи были засажены туями грязно-синего цвета, клумбы напоминали могилы, а не насаждения. 
 Всё это сливалось в одну бледную кляксу, по которой в часы прогулки болтались душевнобольные, или как их было принято называть здесь, поднадзорные, и строго взирая, прохаживался персонал, естественно облачённый в серую форму.
 Всё, всё здесь было невзрачным и угнетающим, содержалось, будто специально в запустении, начиная от нескошенной травы и заканчивая внешним видом пациентов, помятых, бледных, словно их прибили пыльным мешком, а потом не кормили и лишали сна минимум неделю.
 Среди всех этих еле ползающих поднадзорных, с трясущимися губами и потухшими взглядами, выделялся только один. Молодой человек лет двадцати пяти держался особняком, а не как остальные, маленькими группами. С самого начала прогулки он выполнял отжимания, потом приседания, и теперь боксировал по воздуху, ведя бой с тенью, популярное упражнение среди спортсменов такого типа. Взгляд у него был злой, решительный, своими действиями он словно предупреждал, чтобы к нему никто не совался и вообще не подходил близко. Только сегодня утром его выпустили из изолятора, в котором он провёл четыре дня, за драку с охраной и новые силы, придаваемые ему свежим воздухом, испытывать никто не осмеливался.
 Хулиган и дебошир, называли атлета в персонале клиники и поэтому молодой человек очень удивился, услышав словно из неоткуда. – Вальдемаааааар…
 Парень остановился. Своё имя он здесь слышал редко и только от двух человек, поэтому решив, что ему показалось, он лишь покачал головой и снова поднял руки для упражнения.
 - Вальдемар. – Раздалось чуть громче.
 Владимир опять остановился и начал озираться по сторонам. – Право, я схожу с ума, уже слуховые галлюцинации начались, в подобном месте не удивительно.
 Последовало ещё несколько ударов по воздуху, как вдруг таинственный голос отозвался опять.
 - Вальдемар, твою мать, хватит боксировать.
 Владимир осмотрелся, но голос предостерёг.
- Не подавай виду, что слышишь меня. Сходи прогуляйся минут пять, десять, а потом возвращайся и садись на скамейку, что справа. Не вздумай сообщить охране, а то всё испортишь. Меня послали твои друзья.
 Молодой человек прошёлся по территории и через пять минут сидел на указанной скамейке, которая настолько заросла травой что под ней можно было свободно лежать и быть не замеченным. Он не ошибся, как только Владимир разместился, из-под него раздался уже знакомый голос.
 - Как твоя фамилия?
 - Чего? – Не понял молодой человек.
 - Фамилия твоя как?
 - Ну Калидонский.
 - Слава богу, значит я не ошибся.
 - А от куда ты меня знаешь?
 - Видел портрет в гостиной, в поместье вашем фамильном, в Дубровицах.
 - Чего тебе здесь нужно?
 - Вытащить тебя отсюда собираюсь.
 Владимир тяжело вздохнул. – Мне кажется, отсюда невозможно сбежать, я столько всего перепробовал, и всё безрезультатно.
 - Да ты что. – Голос из-под лавки, подбадривающе смеялся. – А я как по-твоему сюда попал, или ты думаешь меня по доброй воле на территорию пустили. 
 - Кстати, а как ты сюда попал?
 - В чане с квашеной капустой, что вам из города доставляют. Залез в чан целиком, с верху капустой закидали, так и пробрался. Хорошо чан в погреб снесли, поставили бы на кухне, каюк, повар бы заметил.
 Вольдемар принюхался. В воздухе действительно завис штын квашеной капусты.
 - Так это от тебя так разит!?
 - А от кого же ещё. Сегодня ещё ничего, вот вчера воняло, так воняло.
 - Ты и вчера здесь был?
 - Ага, я уже третий день тебя ищу. Вас что, на прогулку не каждый день выпускают?
 - Меня не каждый. Вчера я ещё в изоляторе сидел, за нарушение режима и нападение на охрану.
 - Я смотрю, ты тут времени зря не теряешь.
 Владимир ухмыльнулся. – Надо же чем-то заниматься, а то глядя на местный контингент и сам таким же станешь.
 - Пока больше не бунтуй. Снова в изолятор нельзя. Завтра ночью ты сбежишь отсюда.
 - Как сбегу? Ты видел, какие стены. Сюда в чане с капустой ещё можно, а обратно очень затруднительно.
 - Затруднительно, если снаружи поддержки нет.
 Владимир заёрзал. – А у нас что, есть?
 - Разумеется. Сестра твоя Аня, и тётя твоя вместе с ней.
 - Они здесь?!
 - А как же, третий день тебя караулим. Я тут ищу, а они снаружи в палатке дежурят, сигнал мой ждут.
 - Какой план у вас?
 - Элементарный и дерзкий, тебе понравится. Завтра ночью в воздухе появляется сигнальная ракета, я притащил её с собой, это знак для Наташи и Ани. В условленном месте через стену перебрасывается верёвочная лестница, мы сигаем на неё и на ту сторону. Там приготовлены лошади, прыг верхом, только нас и видели.
 - Но на ночь поднадзорных запирают в палате, на окнах решётки, оттуда я как выберусь?
 - Решётку взорвёшь бомбой, есть у меня с собой две самоделочки, специально приберёг для такого случая. Только из окна прыгать придётся, справишься?
 - Справлюсь, второй этаж, не десятый.
 Владимир немного подумал и спросил как-то очень нерешительно. – А почему две бомбы?
 - На всякий пожарный. Материал не качественный, может не взорваться, поэтому вторая запасная. Такие дела. Заберёшь их завтра днём, под этой скамейкой, они небольшие. Пронесёшь к себе в палату, только не попадись с ними, а то хана всему делу.
 Владимир снова молчал.
- Эй, Вальдемар, чего затих. – Раздалось из-под скамейки.
- План ваш поправляю.
 - Зачем?
 - Затем. Враги у меня тут обретаются, кровные враги. Пока счёты с ними не сведу, никуда не побегу. Не обессудь, я благодарен что ради меня так рискуешь, но решение моё окончательное. Хочешь, беги один.
 - Под скамейкой скрипнули зубами. – Ты Володенька горячку-то не пори. Раз уж я сюда свалился, значит вместе уйдём или никто. Давай по порядку, что за враги. Можешь поведать.
 - Врагов здесь каждый второй. Слыхал про банду Белый Ферзь?
 - Наслышан.
 - Так вот она здесь в полном составе. Клиника у них что-то вроде сборного пункта или штаба. Бандиты здесь охраной или санитарами числятся, а главарь что-то вроде попечителя-куратора.
 - И что, у тебя к ним всем счёты?
 - Не ко всем, конечно. Стоит покончить с двумя, остальные сами разбегутся.
 - И кто эти двое?
 - Главарь, мозговой центр банды, Скуратов Модест Петрович. Для всех добропорядочный помещик, для немногих злодей, каких свет не видывал. Поднадзорных здесь около четырёх сотен, и все из богатых семей. Эта клиника место дорогое, только обеспеченным по карману. Родственники привозят близкого им человека, на содержание, адрес оставляют, для банды Белый Ферзь — это потенциальные клиенты. Скуратов справочки наведёт, рассчитает всё, головорезы его налёт сделают, дом обнесут и за стенами дурдома укроются. Поминай как звали. Полиция расследует, носом землю роет, стукачей своих опрашивает, и всё мимо. В кабаках банда не бражничает, на улицах не болтается, а оргии с водкой и девками, раз в неделю, им главарь прямо здесь устраивает. Посёлок почти вымер, других рядом нету, а психи, я извиняюсь, никому не расскажут.
 - Что прямо здесь и гульбанят? – Спросили из-под лавки.
 - Прямо здесь. За этими палатами есть особняк барский, там празднуют. Вино рекой, девки публичные толпами, вакханалия, одним словом.
 - Ты-то откуда знаешь?
 - Мне и этим бедолагам, душевно больным, в палатах всё слышно. Такой гомон стоит, не спим всю ночь. А ферзям что, плевать с высокой башни, бандюги, одним словом. Но самое главное, этот день, оргия их знаменитая, послезавтра, вот почему завтра бежать нельзя.
 - И как же ты Скуратова убить собираешься?
 - По средствам твоей бомбы. Ночью, через двое суток, я запертый в палате, жду твоего сигнала, одна бомба со мной. В небе взмывает сигнальная ракета, я подрываю решётку, а ты тем временем бросаешь вторую бомбу в Скуратова. Кругом взрывы, из палаты, наверное, выберусь не только я один, кто-нибудь из поднадзорных за мной в окно полезет. Возникнет беспорядок, паника, в этой кутерьме мы и уйдём. Союзники снаружи, верёвочная лестница, отважным сопутствует удача.
 - Складно звонишь, да только как я найду ночью этого Скуратова.
 - Я объясню, где на территории находится его особняк для утех. Меня туда несколько раз к Скуратову на допрос водили. Я знаю расположение. Кинешь бомбу в окно спальни. В ночь вакханалии он обычно там, со своей любовницей уединяется. Это второй человек, без жизни которого я не уйду. Её стараниями все мои несчастья.
 - Под скамейкой ахнули. – А эту любовницу случайно не Роксана зовут?
 - Роксана, а ты откуда знаешь?
 - Я много чего знаю. С твоей сестрой и тётей ещё не до такого докопаешься.
 - Брависсимо. -  Владимир даже привстал со скамейки. – Значит договорились, ждём послезавтра.
 - Рискованно. Наша диверсия не отрепетирована, у бандитов оружие, в особняке я никогда не был, наконец, я говорил тебе, что бомбы не надёжны, вдруг одна из них не взорвётся. Может Скуратовым лучше полиция займётся?
 - Исключено. Как только он узнает, что я сбежал, сразу на дно ляжет, скроется так, никакая полиция не найдёт. Мы не будем знать, где он, а он про нас будет. В должниках Модест Петрович оставаться не привык. Придётся рисковать. 
 - Рисковать, так рисковать. Риск благородное дело.
 Из-под скамейки начался следующий вопрос, но Вольдемар стукнул кулаком по сидушке. – Тихо, замри, к нам приближаются.
 - К скамейке подошла молодая женщина в белом халате и два здоровенных медбрата, напоминающих больше личную охрану.
 - Владимир, следуйте в палату, сейчас начнутся процедуры, пропускать нельзя.
 Сейчас иду. – Вложил Вальдемар в голос как можно больше безразличия.
 - Драк устраивать не будете?
 - А какой смысл?
 - Я рада, что вы берётесь за ум. С нами лучше дружить, а не враждовать, тогда и мы к вам лояльнее станем.
 - Обещаю вам над этим подумать. В изоляторе было очень душно, надеюсь вы позволите мне посидеть здесь немного, в тишине, на свежем воздухе. 
 - Что-то вы больно вежливый сегодня. – С недоверием посмотрела женщина. – Ещё пять минут, ждём вас в процедурном.
 Процессия развернулась и пошла прочь, как вдруг до особы в белом халате донёсся запах квашеной капусты. – Помойтесь, Владимир, противно рядом находиться, псиной воняете, а ещё Калидонский. Стыдитесь.
 - Вот тварь. - Сказали из укрытия, когда санитары ушли.
 - Это была Роксана, она здесь за главную, пока Скуратова нет.
 - Ну наконец-то и я её теперь в лицо знаю.
  Владимир встал. – Мне надо идти, детали обсудим завтра. Встреча на этой же скамейке, прогулка в два. Приготовь бомбы.
 Он сделал пару шагов и остановился. – Ещё один вопрос.
 - Легко. – Голос заржал из травы. – Зовут меня Дмитрий Стеблов-Алданский, мичман черноморского флота, его королевского величества. Помогаю я тебе потому, что у меня с твоей тёткой шуры муры, я, можно сказать, её люблю, так что породнимся скоро, если выберемся.
 - Очень приятно, Дмитрий, мичман его королевского величества. Я хотел спросить, вы уже знаете, кто такой Карбункул?
Из-под лавки ничего не ответили.
 - Значит, нет. Завтра тебя много сюрпризов ждёт. Постараюсь стащить больничную одежду, сольёшься с поднадзорными, так хоть прятаться не придётся.
 - Не надо, меня разоблачат.
 - В клинике около четырёх сотен пациентов, ты думаешь персонал всех в лицо знает.
 - Среди психов есть одноглазые?
 - Нет.
 - Я же говорю, одежду не надо. Стащи лучше пожрать, меня, сам понимаешь, у вас на полный пансион не поставили.
                ***
Второй рассказ Вальдемара. Дорога от Дубровиц в Тулу. 23 июля 1855 года.
 Подпиленное дерево рухнуло прямо перед всадниками и перегородило лесную дорогу.
 - Засада! – Закричал Владимир товарищу, который ехал следом.
 Самбор скинул с заплечной поклажи мешок и развязав его, достал два револьвера.
 - Держи. – Кинул он один Вальдемару.
 - Что будем делать?
 - Вести лошадей через чащу нельзя, те, кто устроил засаду, только и ждут этого.
 - На дороге тоже нельзя оставаться. Прекрасные две мишени.
 - Поворачиваем обратно.
 Владимир уже нащупал шенкель, когда за завалом показались сразу пятеро. Они больше не прятались, в руках у двоих были ружья, у остальных - армейские сабли.
 - Спасайся! - Рявкнул Самбор и, спрыгнув с лошади, бросился на землю. Через мгновение раздался кольтовый выстрел.
 Самбор всегда стрелял лучше, чем Владимир и использовал в своём арсенале только Гольтяковские кольты, которыми владел виртуозно.
 - Громыхнуло ещё два выстрела и, наконец, в ответ захлопали ружья.
 - Спасайся! – Крик Самбора уже стал походить на приказание.
 - А ты?
 - Я лесом уйду. Придержу их немного, и в чащу.
 Дав два выстрела по завалу, Владимир развернул лошадь, как вдруг обнаружилось, что он окружён. По дороге, откуда они с Самбором только примчались, на него скакали три наездника. Они приближались клином, двое с боков, у того, что в середине форейтора, в руках сверкала шашка.
 Три выстрела, к разочарованию Вальдемара, все мимо, не расстроили порядка нападающих. Они лишь сбавили ход, подбираясь всё ближе и ближе.
 - Не дури, молодой барин. – Крикнул форейтор с рыжей бородой и в папахе с красным околышем. – Нету пулек у тебя больше, бросай пистоль, ты нам живым нужен.
 За спиной Владимира шёл бой. Вперемешку, раскалывая воздух, раздавались то револьверные, то ружейные выстрелы. Самбор ещё что-то кричал, но разобрать слов было невозможно.
 - Страх не имеет надо мной власти. – Обожгло мысли Калидонского. Выхватив из седловых ножен свою саблю, он устремился на нападающих. – Ударю в центрового. Либо лошадью сомну, либо саблей достану. Прорвусь в поместье за помощью.
 Пришпорив своего скакуна, Владимир полетел во весь опор на противника. Тот, очевидно, не ожидал такой смелости от домашнего барина. Какие-то мгновения он мешкал, но через секунду, охаживая лошадь плетью, ринулся навстречу. Калидонским вдруг овладело состояние дикой ярости. Крича, словно бешеный, он рвался вперёд, положив свою жизнь на кон роковой прихоти. Забыто было чувство страха смерти, оставлены предрассудки. В одно мгновение на дороге остались только он и его враг. Даже лошадь была подвержена этому кровожадному буйству, в забвении потеряв животные инстинкты. Расстояние стремительно сокращалось, в висках нестерпимой болью стал отдаваться конский топот. 
 - ААААААА!!!! – Безжалостно разнеслось эхом, когда, словно два осадных тарана, всадники сшиблись в самый сильный момент поединка.
 Всё тело Владимира словно прошибло молнией. Сорвавшись из седла, он пролетел около пяти саженей и рухнул на землю. Куда делся форейтор, Владимир не видел, его лицо залило кровью, но через несколько секунд перед ним появились оставшиеся два всадника. Один сел Вальдемару на ноги, а другой на грудь.
 - Переворачивай его, скрутим ему руки за спиной.
 Бандиты больно сжали запястья Калидонского, но тут раздался выстрел. Хватка сразу ослабла, и бандит обмякшим мешком свалился на бок. Новый выстрел размозжил лоб второго. Вальдемар был весь в крови, в своей и чужой. Всё его лицо: глаза, рот, волосы, всё было заляпано кровью. Он не мог видеть происходящего, но знакомый голос друга узнал сразу.
 - Поднимайся. – Кричал Самбор. – Их ещё много. Нам надо уходить, у меня кончились патроны.
 Геркулесовой хваткой друг взвалил Володю себе на плечи и побежал. Тело Калидонского ломило, голова раскалывалась, он почти ничего не видел, но всё же был готов и бежать, и сражаться.
 -  Опусти меня, Самбор. – Прохрипел он, я пойду сам, я сумею.
 - Лежи, не дёргайся, мы почти оторвались.
 Было слышно, как под ногами хрустят ветки, трещат качающиеся деревья, как тяжело дышит Самбор.
 Друзья пробирались через чащу. На дороге меткий стрелок положил как минимум четверых, но разбойников было больше, и они тоже умели стрелять.
 Бабах! – Накрыло лесные дебри, когда спасение казалось совсем близко. Вальдемар опять оказался на холодной земле.
 - Самбор, Самбор, ты здесь, отзовись друг, что случилось?
 Калидонский кричал в исступлении. Нащупав не испачканный кровью лацкан рукава, он стал судорожно протирать глаза. Свет пробился через красную, липкую завесу не сразу. Прошло с пол минуты прежде чем удалось вернуть зрение. Первое что увидел Володя — это лицо Самбора. Его друг лежал на боку и смотрел вперёд своими огромными, зелёными глазами. Взгляд был, как всегда, красив, строг и уверен, единственное, что отличало его в эту минуту, в нём совершенно не было жизни. Силач лежал недвижим, словно статуя греческого бога, которую уронили с пьедестала. Он больше ничем не мог помочь Владимиру.
 - Вот они. – Нарушил минуту скорби хриплый голос.
 Вольдемара схватили за воротник и перевернули, в лицо приложилась металлическая пятка приклада.
                ***
 - Теперь ты знаешь всё.
 Калидонский встал со скамейки и сделал несколько шагов, чтобы размяться. После трагического рассказа он снова был в этой мерзкой психиатрической клинике, он снова ощущал себя пленником, снова страдал и ненавидел. Сегодня исполнялся ровно год его заточения.
 - Ты знаешь всё. – Повторился он, обращаясь под скамейку, где скрывался Алданский. – Знаешь о моих делах с Толивером Аркадием Францевичем, знаешь о том, как погиб Самбор, знаешь кто такой Карбункул. План мы обсудили, нам осталось только пожелать друг другу удачи. Завтра ночью. Я буду ждать твоей сигнальной ракеты. Ни пуха ни пера, друг.
 Вальдемар направился в палату, как вдруг осторожный шёпот окликнул его.
 - Эй, Володька.
 - Чего тебе?
 - Вернись.
 Владимир осмотрелся и убедившись, что за ним не смотрят вернулся к скамейке.
 - Что?
 - Я кинул в траву одну штуковину, слева от скамьи, в двух шагах. Мне удалось её протащить вместе с бомбами, для личной безопасности.
 - И?
 - Сейчас мне почему-то кажется, тебе она ночью пригодиться больше.
  - Спасибо, друг, я понял. – Владимир тяжело вздохнул.
  -  А ну, отставить сопли. – Цыкнул Дмитрий. – Завтра я начищу тебе холку за грустные настроения.
 - Владимир улыбнулся. – Завтра надеюсь наконец увидеть твою одноглазую рожу.
 Молодой человек сделал два шага, как бы невзначай присел, и кое-что подобрав, направился в палату. В его нижнем белье неуютно холодил кожу маленький однозарядный франк.
                Глава шестнадцатая.
                Побег.
                Посёлок Петелено. Пригород Тулы. 24 июля 1856 года.
  Сигнальная ракета взмыла в ночное небо без чего-то одиннадцать. Вольдемар не ошибся, к этому часу в сумасшедшем доме никто не спал. Гульбанил барский особняк, и не просто гульбанил, а буквально стоял на ушах. Орали бандиты, ржали публичные девки, несколько раз затевалась пьяная стрельба в воздух. Банда Белый ферзь не стеснялась никого и ничего, они были здесь абсолютными хозяевами. Плакали и метались из угла в угол поднадзорные, маялись без сна медсёстры, даже сторожевые собаки выли от безысходности. Все ждали, когда бандиты перепьются и повалятся спать, все ждали конца праздника.
 Первым бомбу рванул Вальдемар. Взрыв должен был положить всех в палате, но Калидонский на простыне просунул брандкугель через ячейку решётки на улицу, чиркнул кремень, и опустил взрывчатку за окно. Шарахнуло как раз там, где и нужно. Детонация выворотила не только кованные прутья, но и снесла всю оконную раму, не задев никого из пациентов, которых с Калидонским содержалось восемнадцать человек. 
 Вольдемар заткнул уши подушками, но остальные постояльцы были временно оглушены, поэтому его голос никто не слышал. Этого Вальдемар не предусмотрел.
 - За мной, ребята! – Орал он сквозь дым остальным поднадзорным, но перепуганные пациенты не реагировали. Создать панику и беспорядок не удавалось, но ждать больше было нельзя. Путь к свободе, открытый столь варварским способом, сумасшедших не прельщал.
 Вальдемар прыгнул один в ночное небо и, пролетев шесть аршин, плюхнулся в кучу скошенной травы, которую он присмотрел ещё днём. 
 - Это там. – Раздался голос двух охранников. – Смотри, со второго этажа кто-то сиганул, видишь окно выворочено.
 На ночной лужайке заиграли два огонька от масляных фонарей. Владимир лежал в траве не шелохнувшись, но огоньки приближались прямо к нему.
 - Сейчас они меня схватят и тогда всё кончено. – Думал беглец. – С двумя мордоворотами мне не справится. Дежурная охрана не пила и обходила территорию, вот моя роковая ошибка.
 Оставалось несколько секунд и несколько шагов, как лучик фонаря поймал бы Калидонского своим жёлтым ореолом, но тут грохнула вторая бомба.
  На сей раз эффект был более пронзительным. Бились стёкла, трещали деревянные переборки, орали люди.
 - Что происходит, что случилось?! – Доносилось издалека, со стороны особняка Скуратова. – Сюда, на помощь.
 Два огонька развернулись и быстро устремились в зону бедствия. Владимир выдохнул с облегчением, поднялся и пригнувшись покрался через кустарник к забору, где была назначена точка сбора. Уже отойдя от барака на добрых пятьдесят шагов, Володя обернулся и увидел, как в блеске луны под дикий одержимый вопль из окна его палаты сиганули ещё пять или шесть соседей по заточению.
 - Всё же осмелились. Спасибо ребятки, устройте им здесь шороху, шуганите округу.
Желаемое, хоть и не сразу, было достигнуто. В хозяйском доме начался пожар, визжали публичные девки, по территории, в ночной темени ловили психов.
 Владимир добрался до стены, где должны были перебросить верёвочную лестницу, первым, но через минуту туда же прибежал запыхавшийся мичман.
 - Как диверсия?
 - Порядок, аккурат в окно спальни бомбу бросил.
 - Скуратов и Роксана мертвы?
 - Откуда мне знать, портьера в спальне была зашторена.
 Диверсанты переглянулись.
 - Это место? – Калидонский ощупывал стену.
 - Да это.
 - Так где же лестница?
  Мичман уже испугался что что-то срывается, но с другой стороны стены послышались женские голоса.
 - Давай.
 - Нет.
 - Давай!
 - Нет.
 - Ну же!!!
 - У нас сил не хватает.
 - Что там происходит? – Спросил шёпотом Вальдемар Дмитрия.
 - Верёвочная лестница. Она слишком тяжёлая, у них не хватает сил её перебросить.
 - Сестрёнка. – Забыв об осторожности громко крикнул Владимир.
 - Вальдемар! – Раздался голос Ани, с другой стороны. – Братишка, ты живой.
 - Живой, душа моя, вытаскивай нас отсюда.
 - У нас не получается. – В разговор добавился голос Наташи. – Мы не можем перебросить лестницу.
  - Вы, да не можете, не поверю не в жизнь, Наталья Дмитриевна. – Присоединился Дмитрий. – Давайте изо всех сил. За нас, за Севастополь, за Россию.
  - На коня. – Ругались девушки, с другой стороны. – Залезь на коня, так выше будет.
 На десять секунд обсуждение смолкло. В дали нарастали крики, грохнуло несколько ружейных выстрелов и вот после натужного женского. – АААААА!!! – Лестница наконец перелетела стену и повисла с внутренней стороны.
 - Быстрее. – Толкнул в плечо Дмитрий Вольдемара.
 Молодой человек, с ловкостью кошки, взобрался на самый верх, как в друг отдалённый голос бандитов донёс. – Модест, мы что-то слышали, там в туевой аллее, у стены. Кажется, снаружи перебросили лестницу.
 Вольдемар застыл прямо сидя на фронтоне.
 - Чего остановился! – Крикнул уже карабкающийся следом Дмитрий.
 - Скуратов, он жив, я слышал, как его звали бандиты.
 - Сейчас мы ничего сделать не можем, надо уходить, выберемся живыми, решим, как прищучить мерзавца.
 - Нет, я остаюсь, беги один, я рассказал тебе тайну Карбункула, покончи с ним, а я должен убить Скуратова.
 - Ты с ума сошёл, Володя. – Дмитрий тоже забрался на конёк стены и со всей силы ударил в грудь Калидонского.
 Вольдемар свалился буквально на руки девушкам. Дмитрий остался один. Подоспевшая охрана направила на стену масляные фонари и осветила мичмана.
 - Здесь. – Заорал караульный.
 Выстрел грянул за секунду, как Алданский исчез за зубчатым коньком ограды. Ночное небо разрывали новые выстрелы, но они были бесполезны.
 Наташа, Аня и Володя уже сидели верхом, кода к ним присоединился Дмитрий.
  - Скорее. Они сейчас будут здесь. Прыгай на лошадь. – Кричала Наташа.
 Каждая секунда была на вес золота. За стеной орали новые голоса. Было слышно, как к охране присоединились пьяные бандиты. Тревогу теперь поднимали не только ружейные, но и револьверные выстрелы.
 - Лестница. Они здесь перелезли. Скорее к воротам, седлайте лошадей.
 В темноте было едва видно, как тёмный силуэт мичмана отделился от стены и шатаясь подошёл к лошади. Эльдерима трясло. Никогда ещё верный конь не вёл себя так странно. Дмитрий ухватился за подпругу, одно движение отделяло его чтобы оказаться верхом и спасаться, но вместо этого Алданский застонал, выпустил луку и завалился на одно колено.
 - Что с тобой? – Друзья разом спешились и подбежали к Дмитрию.
 - Господи, ты ранен. – Ахнула Наташа, направив фонарь на своего боевого товарища. Дмитрий был весь в крови.
 - В плечо. – Вырвался сдавленный стон.
 - Я больше вам не помощник.  Уходите втроём. Оставьте револьвер, я постараюсь задержать их.
 - Ну уж нет, одноглазый. – Злобно выругался Вальдемар. – Мы тебя не оставим.
 Могучие руки Калидонского ухватили Дмитрия за шиворот кителя и поставили его на ноги.
 - Держись. Обопрись на мои плечи.
 Вальдемар перехватился, сдавив в мужских объятьях раненого чуть ниже торса и подбросил его на Эльдерима. Алданский орал от боли, но всё же через три секунды оказался в седле.
 - Удержишься, скакать сможешь?
 Дмитрий ничего не ответил и только кивнул. Его искажённая болью гримаса сама за себя говорила, он на грани, но рана, которая горела, пронизывая всё тело, не даст ему потерять сознание.
 - Убираемся отсюда к чёртовой матери. – Раздался резкий голос Наташи.
 Взвизгнув в ночной мгле, плётка стегнула по крупу животное и топот копыт добавился к неразберихе.
 Четверо всадников устремились по единственной дороге из посёлка.   Сверкая пряжками на сёдлах и клёпками на подпруге, они погоняли, как только позволяла ситуация, придерживали ход, чтобы скакать вместе с раненым. Когда группа вырвалась из перелеска на просёлок и миновала поле, вдалеке прогремел выстрел.
 - Погоня.
 За спиной, на фоне чернеющего горизонта, едва освещаемого луной и звёздами, появились шесть силуэтов всадников. Стреляя в воздух, они гнали во весь опор и быстро приближались.
 - Нас заметили. – Крикнула Наташа.
  Вальдемар чертыхнулся. - Заметили и скоро настигнут. С раненым не уйти, давайте в рассыпную.
 - Как?
 - До лесной дороги - рукой подать. Там должны быть несколько развилок. На первой же Наташа и Дмитрий уходят влево, мы с Аней придержим бандитов немного и уйдём направо.
 - В лесу совсем глаз выколи. – Кричала Анет. – Лошади ноги переломают, от погони уйдём, сами поубиваемся.
 Маленький отряд уже начал паниковать, но командный голос Вальдемара вселил уверенность.
 - Отставить панику. Лошади в темноте видят лучше человека. Главное, держаться крепче в седле. Преследователям будет сложнее. Чтобы ловить надо идти по следу, а нам лишь бы оторваться, мчи, куда глаза глядят.
 - Глаза -то как раз и не глядят. – Встряла Наташа.
 - Значит, куда ветер дует. – Закончил тему Владимир. – Ещё минута, и мы доберёмся до лесной дороги, действуем как договорились, храни нас бог, надеюсь скоро мы все увидимся.
 Настигающая стрельба врагов заставляла ещё два раза замирать сердца спасающихся, когда, свистя буквально над макушкой, пули проносились рядом, и вот перед Володей, Дмитриев, Аней и Наташей, разинув свою кромешную пасть, распростёрся ночной лес.
 - Сердечно благодарю вас родненькие, с богом. – Указал Владимир в сторону околистой тропинки, уходящей от прямоезжей как раз налево, словно так и было задумано.
 Эльдерим и Ураган ещё замедлили ход, но всё же на шаг не перешли, а скакали аллюром. Наташа взяла лошадь Дмитрия под уздцы и ехала рядом. Лишь в последний момент она повернулась к остававшимся на развилке Вальдемару и Анет и махнула рукой.
 - Не прощаюсь, не вздумайте мне… – Последние слова девушка не стала договаривать. Дмитрий не проронил ни слова, по его скорченной фигуре было видно, он совсем плох.
 Несколько секунд брат с сестрой смотрели вслед друзьям. Тропинку основательно скрыли ночные тени, наспех состряпанный план пока удавался, пора было побеспокоиться и о себе.
 - За мной. – Скомандовал Володя, также осторожным аллюром повернув на прямоезжую дорогу.
 - У тебя оружие есть? – Спросил он сестру, которая поспевала рядом.
 - Нет, у мня только две сигнальные ракеты, мы прихватили их про запас.
 - Скверно, но хотя бы что-то.
 - Времени мало, сделаем так. – Володя одобрительно кивнул сестре. – Через пол минуты наши преследователи въедут в лес, ты дашь в воздух одну ракету, вторую вручишь сейчас мне. В округе несколько деревень, вероятно скоро появиться ещё одна развилка, на ней ты уйдёшь в сторону, я увлеку бандитов за собой.
 - Нет, я тебя не брошу.
 Володя готов был закричать на Аню, но поставив себя на её место, вдруг понял, криком тут делу не поможешь.
 - Пойми, родная. – Сказал он ласково. – Одному мне будет уйти легче. Когда мы разделимся, я дам в воздух последнюю сигнальную ракету и увлеку бандитов за собой. Немного ещё проеду, брошу лошадь, и уйду пёхом. В чаще меня сам чёрт не сыщет, не то что эти олухи. Ты, тем временем, уже будешь далеко. Поверь, это единственно верный выход.
 - Нет. – Всхлипнула Аня. – Я боюсь за тебя, вдруг они…
 - Молчать. – Перебил её брат. – Я доверю тебе тайну Карбункула, её уже знает Дмитрий, но он тяжело ранен, может у него не хватит сил пересказать всё Наташе. Может статься, ты останешься единственная, кто будет знать, кто такой Карбункул. Молчи, молчи сестра и слушай внимательно, ты сделаешь так, как я тебе говорю.
 Опять сигнальная ракета окрасила небо ярким заревом. Кони несли брата с сестрой к неизвестности. В лицо хлестали ветки деревьев, летели комья грязи и хлопья пены с морд запыхавшихся животных. Наступали лошади крайне неаккуратно, каждая встряска заставляла Аню вскрикивать от боли, которую приносил очередной толчок в зад. Было плохо, тяжело, но главное, очень страшно, непонятно за кого больше, слишком много близких её сердцу людей были сейчас на краю гибели. Девушка плакала.
  Владимир рассказывал тайну быстро, рассеяно, задыхающимся голосом, то и дело оборачиваясь и прислушиваясь к погоне. Последние слова он практически тараторил, не делая перерыв даже на пол секунды, но, когда он, наконец, закончил, сестра уже не всхлипывала. Аня молчала, как немая. Услышанное повергло несчастную девушку в такой шок, что слова и даже крики боли застряли в горле.
 - Всё, Анечка. – На последнем дыхании выдавил Вальдемар, когда они вдвоём добрались до ещё одной развилки.  – Теперь ты знаешь всё, здесь мы расстанемся, удачи. Покончи с Карбункулом, ты сможешь, ты всё сможешь.
 Володя отвёл уздцы Аниной лошади в сторону и хлопнув её по ляжке, направил на маленькую дорожку, едва заметную с двух саженей.
 Ночь на нашей стороне. – Подумал Вальдемар, смотря, как дорогая сестра почти сразу пропала в непроглядном мраке.
 Топот копыт преследователей был слышен уже совсем близко, но Владимир всё ждал. Ему необходимо было знать точно, что все шестеро бандитов гонятся только за ним. Тряслась лошадь, дрожали руки, сердце колотилось, как паровой молот, но он всё ждал и ждал, пока погонщики не появятся на дороге.
 Ракету он выпустил прямо в них. Искрящийся заряд понёсся по стезе, на три, четыре секунды осветив чащобу как днём.
 - Четыре, пять, шесть, все здесь. – Пересчитал он бандитов, и с натужным криком снова рванул по прямоезжей.
 - Бах. – Пронеслось где-то слева.
 - Бабах. – Ещё ближе.
 - Бах.
 - Сейчас. – Билось в голове парня. – Ещё несколько секунд. Отъеду ещё чуть-чуть от развилки. Уведу их ещё немного, соскочу с коня прямо на ходу, и в чащу. Пускай ловят, пускай стреляют, пальцем в небо, на авось. Нас так не сожрёшь, без хрена. Немного, ещё немного.
 Резкий, судорожный толчок, прервал его мысли. Злая пуля поразила лошадь. Верный скакун инстинктивно ещё сделал с десяток скачков, но после хрипя и взбрыкивая повалился через голову. Всё случилось так стремительно что Владимир сообразил о несчастье слишком поздно. Не успев сгруппироваться его буквально снесло с седла и на лету, со скоростью пушечного снаряда шибануло об дерево.
 Переломанное тело упало на дорогу, словно тряпичная кукла, случайно попавшая под наковальню. Трещали раздробленные рёбра, горели искры в глазах, голова раскалывалась от пульсирующей в висках крови.   
 - Модест, здесь один. – Раздалось в приоглохшей голове парня, словно разговаривали не рядом, а будто бы из облака.
 Преследователи уже остановились в нескольких шагах, когда расплывающаяся картинка в глазах Володи немного начала фокусироваться. Один из всадников спешился и надменной походкой подошёл совсем близко. Раненый сразу узнал его. Модест Скуратов, злейший враг, главарь банды Белый Ферзь стоял над ним и ухмылялся, чувствуя своё превосходство.
 - Модест, что дальше? – Спросил один из бандитов.
 - Вперёд по дороге, надо догнать остальных. На поляне мы четверых видели, значит осталось трое. Здесь я сам разберусь, а вы в погоню, пленных не нужно, всех аминь, потом разберёмся откуда они про нас узнали.
 Всадники умчались дальше, а Скуратов достал из нагрудного кармана портсигар и, закурив, присел рядом с поверженным Владимиром.
 - Когда мне доложили, что побег из тринадцатой палаты, я сразу понял, это твоих рук дело. За год твоего пребывания здесь не было месяца, чтобы ты посидел спокойно. Ты дрался, пытался подкупить моих людей, десятки раз устраивал побеги и никак нам не удавалось тебя утихомирить. Карбункул запретил тебя трогать, ты всегда пользовался привилегиями в нашем дурдоме, мы даже отдубасить тебя как следует не могли. Приказано было беречь Володеньку, но нынче ты перешёл все границы. Бомба, которую этой ночью бросили ко мне в спальню, убила Роксану, а ты Володя знаешь, как много меня связывало с этой женщиной. Как была дорога она мне. Ты вероятно рассчитывал, что угробишь нас вместе, но, увы, просчитался. В этот праздник я засиделся с ребятами и в спальне Роксана была одна. Бунтарь допустил ошибку, и мы снова встретились, мы здесь одни, на этой ночной дороге, и больше тебя ничто и никто не спасёт. Полагаю, Карбункул поверит мне что тебя застрелили при попытке к бегству, а о нашем последнем разговоре ему знать не обязательно.
 - Сказать, что-нибудь хочешь? – Наклонился Скуратов к Владимиру.
 - Подлец. – Ели слышным хрипом отозвались окровавленные губы.
 - Э, да ты, я вижу, совсем плохой. Тогда не будем тратить моего драгоценного времени. Тебя, я думаю, уже на том свете заждались.
 Скуратов поднялся, вдохнул полной грудью ночного воздуха, и театральным жестом достал из-за пояса сверкающий револьвер.
 - Давно надо было тебя прикончить. Но да ладно, сейчас ещё не поздно. Дружков твоих, даст бог, мои ребятки по лесу выловят. Особняк я заново отстрою, да и Роксане, мне думается, замена найдётся. Главное тебя, Володенька, я сейчас в могилу отправлю, и не увижу больше твоей наглой физиономии. Молись, щенок, последняя минута тебе осталась.
 Скуратов упёрся сапогом в грудь Володи и перекатил тело на бок.
 - Не смотри в глаза, ещё не хватало потом от твоего призрака по ночам шарахаться.
 Модест уже навёл револьвер в затылок Калидонского, но Володя, рыча от боли, борясь с агонией начал снова переворачиваться к нему лицом.
 - Что, птенчик, всё же хочешь смерть лицом встретить?! Будь по-твоему, давай ползи ко мне, я подожду.
 Измождённый парень отбросил левую руку за спину, и вцепившись пальцами в клок травы, начал медленно переворачиваться обратно к Скуратову. Силы покидали Володю, дважды рука разжималась, но в третий раз ему всё же удалось оказаться лицом к лицу со своим мучителем.
 - Ну наконец – то. – Съязвил Модест. – Надеюсь, ты доволен!?
 - Да. – Вдруг ясно и внятно произнёс Калидонский.
 Вторая рука парня вдруг рванула из-за пазухи однозарядный франк, что Дмитрий передал ему в больнице.
 - Чёрт?! – Вырвалось у Скуратова, когда он понял, что происходит и какую свинью ему подложило проведение.
 Два выстрела грянули одновременно, слившись в одно зловещее эхо.

               
                Глава семнадцатая.
                Карбункул.
        Тула.  Те же события, после полуночи. Уже двадцать пятого.
 Тяжёлая обувь наступала крайне аккуратно. Не издавая ни звука, ни шороха, он двигался, словно зависая в воздухе, где нечего было задеть, пошевелить или стукнуть. Так ходить было настоящим талантом и за подобное умение можно было бы снискать большой похвалы, будь обладатель подобного бесшумности нянечкой, не желавшей тревожить сон ребёнка или рыболовом, поджидавшим в тишине зеркального карпа, но это был он. Это он крался бесшумно, так, словно все силы преисподней сегодня намеривались помочь его страшному делу. Это крался Карбункул. 
 Чёрный фиакр этой ночью не участвовал в ограблении банды Белый Ферзь и не стоял без дела во дворе сумасшедшего дома, где его по обыкновению держали, когда не использовали, двадцать пятого июля на нём прибыл убийца.
 Пожалуй, за все шесть лет кровавого восхождения он не планировал своё дело так тщательно и аккуратно, как в этот раз. Никогда он не испытывал такого гигантского желания к убийству.
 Скрывающийся в тени, между домами, нелюдь спокойно наблюдал за крышами, где в засадах находились полицейские. Вот маленький силуэт в фуражке, с подзорной трубой, показался на восьмом доме, вот перебежал на другую позицию другой, на одиннадцатом.
 - Да они в этот раз целую армию для меня пригласили. – Довольно шептал он себе под нос.
 - Полагают, что я с крыши нагряну. Повторюсь. Попадусь, как дурак последний. Ну нет, господа полицейские, в этот раз я для вас такое устрою, такое сотворю, волосы дыбом встанут.
 Наблюдатель с восьмого скрылся.
 - Так, перешёл на другую сторону, всё по плану. Теперь с одиннадцатого.  Раз, два, три, четыре, ну же, давай, проваливай. Пять, шесть, семь, восемь. Ну же, давай.
 Городовой с крыши одиннадцатого дома ещё раз сверкнул стёклышком подзорной трубы и тоже исчез.
 - Подзорными трубами запаслись, похвально, похвально, да только я каждый ваш шаг наперёд чувствую. Один, два, три, четыре, никого, ни единой души. Пора.
 Покинув своё укрытие, таинственный силуэт вышел на мостовую и почти сразу же исчез под тенью козырька парадной дома номер десять. Чёрный плащ развивался пологами, как крылья летучей мыши, или, скорее, вампира. Из внутреннего кармана он достал ключ.
 - Щёлк. – Также бесшумно поддался замок. – Никого, ни единой души, меня не заметили, извольте, несчастные, я прибыл за вами.
 Убийца в плаще разгуливал по дому. Наслаждение своим непревзойдённым коварством придавало ему огромные силы, помогало действовать без ошибок, как он сам считал – придавало вдохновения.
 - Кухня, как кстати, в горле пересохло, не угодно ли стакан морса. – Мысленно болтал он сам с собой, злорадствуя над ситуацией.
 - Потом прошу в гостиную, там висят несколько картин кисти господина Пукирёва, весьма занятная мазня. Жаль, темновато в доме. Гораздо приятней гулять по комнатам при дневном свете, а не при копчении керосиновых ламп, ну да ладно. Тоже мне печаль, и картины я эти уже видел и по комнатам расхаживал, и вообще, расположение этого дома я лучше хозяев знаю.
 На последних словах его лицо исказилось в зловещем, зверином оскале. Чем больше он думал о предстоящем, тем жутче становился его вид. Другие мысли понемногу отступали.
 - Комната родителей. – Остановился он перед дверью спальни. – Дорогие мои девочки, мои ненаглядные пташки, зачем нам ваши папа с мамой. Конечно не нужны, они только мешать будут, пусть отдыхают, пусть спят, пусть уснут навечно.
 Нелюдь приоткрыл маленькую щёлочку в спальню и через секунду уже был внутри. В его правой руке блестел стилет. В будуаре ночников не было, но там также не было ни единого звука.
 - Сопение, храп, быть может, покашливания. – Мысли стали суетливыми.
 - Странно. – Он стоял перед кроватью родителей, она была пуста.
 - Неужели сбежали, уехали, и девчонок с собой забрали, ах мерзавцы.
 Маньяк торопливо вышел и последовал дальше. – Не может быть, сбежали, уехали, ведь не собирались, негодяи.
 - Людская. – Открыл он дверь в комнату прислуги. – Тоже пусто. Кабинет. – Скрипнула дверь у лестницы. – И здесь никого.
- Мерзавцы, мерзавцы, я всё равно доберусь до вас.
 От самообладания, которым упивался Карбункул, когда только проник в дом, не осталось и следа. Он нервничал, оставлял следы, когда поднимался по лестнице на второй этаж, наделал много шума.
 - Ещё четыре двери, последние в этом доме.
 - Чайная. – Нелюдь лишь мельком заглянул за дверь.
 - Комната Маргариты. – Сделал он несколько шагов и подёргал ручку. – Заперто снаружи.
 - Кабинет для особых случаев. – У этой двери он остановился и в слух, даже не шёпотом, прочёл надпись на металлической табличке. – «Бергмейстер корпуса горных инженеров, строитель – десятник, Валерад Рёдер, со товарищи». Тоже заперто.
  Впервые, с тех самых пор, когда про него написали в газетах, Карбункул не был так растерян. План, который он придумал ещё год назад, и который готовил не один месяц, терпел крах по непонятным причинам. Расчёт оказался неверным, репутация злого гения летела в пропасть.
 - Что делать, как быть, я не могу пропустить год, я не могу прервать кровавое восхождение.
 Он уже представлял заголовки послезавтрашних газет. – «Нового убийства не произошло», «Проклятие оставило Тулу», «Надеемся, Карбункул сдох».
 Нелюдь уже готов был уйти, как вдруг его внимание привлекла четвёртая, последняя дверь по коридору. Из-под резного пандельтюра пробивался свет.
 - Кристина, Кристиночка, ты осталась дома. Лапочка моя, ты не уехала.
 Звериной пластикой он скользнул через коридор, но сердце ночного волка вдруг забилось в бешеной тряске. Он уже не мог быть бесшумным. Дверь скрипнула, монстр вошёл.
 Девушка стояла спиной и глядела в окно. Совершенно точно они были одни в этом доме. Совершенно точно никто не знал о его пребывании здесь. Совершенно точно нельзя было назвать эти обстоятельства обыкновенными. 
 -  Вижу, ты в добром здравии, папа.
 Девушка повернулась лицом к опасности. – Маски сброшены.
 Нежное создание, которое ещё несколько мгновений назад убийца принял за одну из дочерей инженера Рёдера, сорвала с головы парик и пристально посмотрела прямо в глаза Карбункулу. В комнате было темно, но этот голос, этот гордый девичий стан, теперь бы он узнал из тысячи. На него глядела Анна Калидонская. На него глядела его дочь.

 - Маски сброшены. – Повторила она спокойным, но очень строгим голосом.
 - Аня, что ты здесь делаешь?
 - Встречный вопрос, что здесь делаешь ты! Перенесший апоплексический удар, похищенный лжедоктором и бандой Белый Ферзь, стоишь сейчас передо мной, целый и невредимый, папа, или вернее было бы сказать, господин Карбункул, господин Допельгангер, как тебе больше нравится.
 Викентий Львович сделал несколько шагов в комнату и, поставив стул напротив дочери, сел.
 - Пойми, Анечка, это не я, это всё моя болезнь, она заставляла делать те гнусные вещи, я не виноват, я жертва.
 - Ты жертва! – Голос Анет стал раздражительнее. – А как же тогда назвать тех несчастных девушек, которых ты убил: побочный эффект, вторичные отходы, брак!
 Калидонский опустил плечи и смотрел в пол. – Я противился болезни, сдерживал себя, но одержимость была сильнее. Знала бы ты, сколько раз я был уверен, что больше такого не повториться, сколько раз внушал себе, что тот раз был последним. Но наступало двадцать пятое июля и тёмные силы овладевали мной и всё повторялось.
 - Ложь, какая ложь. Я не верю не единому твоему слову. Это ты-то боролся, ты противился!? А как же тогда похищение Вальдемара, убийство Аркадия Францевича Толивера, твой апоплексический удар, всё это ты спланировал заранее, и ты смеешь говорить, что боролся и противился.
 Аня схватилась за голову. – А я-то, дура, переживала, что в твоей спальне извёсткой пахнет, а ты просто белила разводил, бледность себе размалёвывал, а сам и не болел ничем. Что, удар этот апоплексический для алиби был нужен, чтобы не лез никто, не расспрашивал!? Теперь ясно, почему доктор так желал избавиться от Эммы Витольдовны. Назойливая камер фрау везде вмешивалась, помогать хотела. Очевидно, могла догадаться, что болезнь ваша ни что иное, как спектакль, медсёстры подосланы, доктор шарлатан.
 - Доктор. – Передёрнуло девушку. - Вот почему он меня проведать не приходил, когда мне голову разбили, он поди, на самом деле и врачевать-то не умеет.
 - Аня. – Хотел перебить отец, но девушку было не сдержать.
 - А бедолага Лукин Яков Моисеевич. Сколько лет тебе этот человек служил верой и правдой, сколько старался для тебя. Интересно, какую пословицу ты для него применить собирался – лес рубят, щепки летят? Верный управляющий не оставил тебя, как он думал, в трудную минуту, сел с тобой в карету, когда тебя увозил доктор и тем самым подписал себе смертный приговор. Естественно, объяснить ему, что карета направляется не в госпиталь, а на штаб квартиру, было затруднительно. Проще убить управляющего, перерезать ему горло от уха до уха. И ты ещё смеешь говорить, что противился!!! 
 - Ты, я смотрю, знаешь всё.
 Теперь голос отца изменился. Стал почти неузнаваемым. Глухим, жутким, с нотами насмешки.
 - Интересно было бы узнать, как ты на меня вышла, откуда такие познания.
 - От Вальдемара.
 - Ты всё-таки нашла его?
 - Не только нашла, но и вызволила. Я и мои друзья устроили ему побег, а с бандой Белый Ферзь покончено. Роксана мертва, притон сгорел, а об Скуратове Владимир позаботится, больше он никого не заставит страдать.
 Да, твои друзья сильно мне крови попортили. – Калидонский откинулся на стуле. Он уже не выглядел как кающаяся жертва, отец больше походил на Люцифера.
 - Это всё твоя тётка, чёрт её принёс в Дубровицы, на мою голову. Всё-то ей надо было по-своему, всё то переиначить. Надо было Скуратову приказать пристрелить её тоже, когда сгорел дом Толивера, а я пожалел, велел попугать только. Стрелок намеренно выстрелил мимо, а вмазал бы ей пулю прямо в лоб, ничего этого бы тогда и не было.
 - Ага. Ничего бы не было. Ты бы продолжал убивать девушек, Белый Ферзь держать в страхе всю округу, а Владимир сидеть в сумасшедшем доме. Отличный сценарий, папа.
 - Вова, Вова. – Покачал головой Калидонский. – Я воспитал его слишком умным. Неожиданная смерть матери, убийства маньяка, всё это не давало ему покоя уже давно. Когда он отправился изучать во Франкфурт феномен Допельгангера, я полагаю, он уже догадывался, что маньяк-убийца - это я, а когда вернулся из поездки со здоровяком Самбором, стало ясно, родной сын готовит мне разоблачение. Его дневник, случайно попавшийся под руку однажды, развеял все сомнения. Владимир знал мою тайну, ждал двадцать пятого числа, хотел поймать меня с поличным. Мне требовалось принять меры.
 - Я устроил праздник, подговорил Роксану сыграть роль дочери моей старой знакомой, подкинул сыну это загадочное словечко и организовал засаду в лесу.
 - Конечно он повёлся, как бычок на поводу, на этого Допельгангера. Ему непременно надо было поймать всех, кто имеет к этому делу касательство. А только попался он сам, я устранил его и спокойно продолжил своё кровавое восхождение, пока меня жалели и видели во мне безутешного родителя.
 - Кем надо быть, чтобы сделать такое с собственным сыном?! – Задрожала от гнева Аня. 
 - А что я, собственно, такого сделал?! Я же не убил Володю, я просто нейтрализовал его, убрал с дороги. В долгаузе он должен был содержаться по высшему разряду, жить в хозяйском доме, пить, веселиться. Но этот праведник всё отрицал, пытался несколько раз бежать, подговаривал охрану, даже смерть свою инсценировал, а что ему, собственно, в долгаузе не хватало, да с него там пылинки сдувать готовы были.
 Калидонский уже окончательно раскрепостился и скинул с плеч свой чёрный плащ.
 - Я вообще проявлял в этом деле неслыханную лояльность. Тётку твою, Наташу, приказал не убивать, тебя тоже помиловал. Как ты помнишь, когда ваш отряд погнался за каретой, в которой меня увозили, стрелок сразил твоего коня Буцефала, ты же осталась невредима. Что до того, когда тебе голову об стену разбили, ну тут Модест немного перестарался. Я его, охальника давно знаю, даже финансировал Белого Ферзя одно время, а он всегда был готов услужить мне. Согласись, удобно держать при себе помощников такого рода, опричников, так сказать. 
 Тон отца становился всё естественнее, словно он обсуждал бытовые дела, а не обстоятельства жизни и смерти.
 Щёлкнув портсигаром, он даже улыбнулся Ане. – Я закурю, ты не против?
Дочь не верила своим глазам. Родной человек был монстр во плоти, оправданий просто не существовало.
- О чём это я? – Карбункул пустил дымное колечко. -  Ах да, я говорил о своей лояльности. Я бы и старика этого полоумного, Толивера Аркадия Францевича, пощадил, но надо ему было нарыть что-то там важное в своей картотеке. Кажется, письмо из Франкфурта, да, точно, письмо. Заграничные коллеги прислали ему психологический портрет Тульского душителя. Он буквально описывал мою личность, в точности. Меня Толивер, к счастью, не знал и никогда не видел, а вот вы, две искательницы приключений на свои пятые точки, вероятно, сразу бы нашли много общего и провели аналогию психологического портрета и исчезновения Володи. Короче говоря, Толивер не оставил мне выбора, его пришлось убрать и сжечь всю его вредную картотеку.
 Аня вспомнила доброе лицо Аркадия Францевича. – Как он умер, сразу?
 - Нет, не сразу. Подробностей я не знаю, но Модест рассказывал, что старика пришлось допросить с пристрастием, устроить обыск и, пока вы с тёткой ходили в магазин за булочками, сжечь всю квартиру. Толивера бандиты застрелили, он не сгорел заживо, если тебе от этого легче.
 - Ты думаешь мне сейчас может быть легче!? У меня в голове не укладывается, как ты мог стать таким чудовищем?!
 - Чудовищем, слово-то какое подобрала. – Викентий Львович вскочил со стула и заходил в зад вперёд по комнате. – Как скоры вы все на осуждения, а обо мне кто-нибудь подумал?! Ты хочешь знать, что подтолкнуло меня стать убийцей, изволь, я расскажу тебе.
 - Твоя мать, твоя мать подтолкнула меня.  Такая чистая, гордая, она всегда создавала впечатление, что достойна лучшего, чем я. Наш брак был расчётом наших родителей. Её дворянское сословие нуждалось в деньгах, моя семья желала породнится с благородной фамилией. Нас поженили без нашего согласия, потому что так было нужно, но увидев её, я влюбился с первого взгляда. Чего я для неё только не делал. Я стал самым оборотным и богатым помещиком в губернии, я перестраивал под последний писк Парижской моды усадьбу, заваливал её подарками, а ей всё это было не нужно. Для неё было важно, как доставались моей семье заработанные деньги, а не что на них можно купить или сделать.
 - Когда тебе было только двенадцать, я разорил одних купцов в соседнем уезде и купил за бесценок их мануфактуру, это принесло мне хорошие деньги, и с барышей я купил для твоей матери очень дорогое и редкое ожерелье, с бриллиантами. Я думал, она будет в восторге, но всё вышло с точностью до наоборот. Ей стали известны подробности, при которых я приобрёл этот подарок. Она отказалась носить его, а потом ещё добавила, что скорее будет жить в рубленной избе и есть чёрствый хлеб, чем тратить деньги, нажитые подобным способом. Отношения стали разлаживаться, твоя мать выяснила что многое в Дубровицах приобретено и сделано за счёт разорения соседей, и вот через год, когда ты уехала отдыхать к своей бабке в Сергиев Посад, она заявила мне, что хочет развода. Она собирался писать в священный синод и духовную консисторию, чтобы те занялись расторжением брака.
 Калидонский замешкался. Было видно, что слова даются ему с трудом, но вот в голове опять что-то перемкнуло и он продолжил.
                Воспоминания 1850 года. 25 июля.
 Очень красивая молодая женщина стояла посередине комнаты. Её окружала неслыханная роскошь: жаккардовая мебель, гобеленовые панно, зеркала с позолотой, но всё это её не интересовало. Гордо скрестив на груди руки, она не желала даже прикасаться ко всем этим вещам. Ей опостылел этот дом, эта усадьба, ей опостылел он.
 - Нам не о чем говорить, Викентий, моё решение окончательно, я покидаю это место прямо сейчас. Остановлюсь на ночь в гостинице, а завтра уезжаю в Сергиев Посад, к матери. Владимира вызову позже, когда обживёмся.
 - Постой, постой. – Растерянный хозяин сидел за письменным столом и комкал гербовые бумаги. – Что за срочность, на улице уже поздний вечер, гроза собирается, подожди до утра.
 - Нет, Викентий, не единой минуты я не останусь с тобой под одной крышей.
 - Ах, какое благородство. – Всплеснул руками помещик. – Пойми, все дела в этой стране так делаются, не ты конкурентов, так они тебя. Это естественно и вполне законно.  Везде договорённости, взятки, подавление других.
 Женщина сверкнула очами. – А что ты скажешь о своей связи с бандой Белый Ферзь?!
 Откуда ты……… - Последние слова застряли у него в горле. Лицо покраснело в секунду, глаза налились кровью.
  - Скуратов сам рассказал мне о ваших делишках, предлагал остаться на правах его любовницы. Дёшево же он меня ценит. Я влепила ему пощёчину, а тебе следовало бы вызвать его на дуэль. Но ты никогда этого не сделаешь. Ваши грязные дела, ваше общее влияние над бандитским миром города для тебя ценнее платы за оскорбление.
 Она отстранённо махнула рукой и направилась к выходу. – Я всё сказала, Викентий, прощай, я не в силах больше выносить твоё присутствие.
 Гордая женщина стояла спиной, когда всё случилось. Будь она лицом к своему мужу, она бы распознала его свирепое, неуправляемое бешенство. Вероятно, испугавшись, она бы убежала из кабинета на лестницу, а потом и на улицу, и тем бы спасла свою жизнь, но она ничего не видела. Звериное сопение Викентия скрыл гром и проливной дождь, начавшийся минутой ранее.
                ***
 Теперь Карбункул стоял у окна и снова пускал дымные колечки в ночное небо.
 - Я бросился на неё, совершенно невменяемый. Толкнул в спину, сдавил горло. Мне хотелось оставить её рядом с собой, пусть даже таким способом. Я чувствовал, как затихает её сердце, как ослабевают её движения, как жизнь покидает её. Минута, не больше, и всё было кончено.
 Он обернулся к дочери.
 Аня сидела на полу, на корточках и плакала.
 - Мамочка, милая мамочка. Значит, это ты убил её!
 - Да, я. Я покончил со всем разом, и случилось это двадцать пятого июля.
 - Что? – Ели слышно вырвалось у девушки.
 - Да. Твоя мать умерла не в августе, как тебе сказали. Её не стало двадцать пятого июля, и это стало отправной точкой моего кровавого восхождения. Через год была ещё одна, потом ещё, ещё, ещё, и ты знаешь, мне нравилось быть Допельгангером. Открывать, будить свою чёрную сущность. Становиться подвластным и отбирать у человека самое дорогое, что у него есть – жизнь.
 Карбункул торжествовал. Подняв руки вверх, он ощутил себя всевластным судьёй преисподней, он поднялся на вершину тёмного царства и всему этому теперь был один свидетель.
 - Хватит. – Вдруг раздался голос из коридора. Голос твёрдый, невозмутимый как голос присяжного зачитывающего смертный приговор. В дверях стояла Наташа.
 - Хватит. Ты сам рассказал нам о своих злодеяниях. Восторгаться мы тебе не позволим. Ты изобличён, Карбункул, и сейчас ты отправишься с нами.
 - А, и ты здесь. – Душегуб зыркнул в сторону сестры.
 - Где же остальные? Что, Владимир и твой ухажёр под дверью затаились?
 - Нет, мы здесь только втроём. Владимир и Дмитрий тяжело ранены. Когда мы видели их в последний раз, им угрожала смертельная опасность, мы даже не знаем, живы ли они сейчас, но главное, что я и Аня здесь, пришли за тобой, Карбункул. Проведению угодно покарать тебя сегодня. Инженер Рёдер и его семья спасены, по счастью, мы вспомнили про последнюю фамилию из списка подозреваемых и догадались, что Валерад попал туда не случайно. Ещё год назад ты приметил его дочерей для своего очередного убийства. Ты знаешь расположение комнат в доме, чувствуешь себя здесь совершенно свободно, у тебя даже имеется собственный ключ, и ты, безусловно, осуществил бы задуманное, если бы….
 - Если бы не мы. – Продолжила фразу Аня.
 Карбункул прошёл к стулу где лежал его чёрный плащ. – Вы пришли на меня вдвоём, не слишком самоуверенно для сопливых девчонок?
 - Не слишком. – В руках Ани блестел пистолет, направленный в голову душителя. Дочь больше не плакала, настало время призыва к ответу.
 - Не слишком. – Взвела курок револьвера Наташа.
 - Айяяй, девчонки. – Ухмыльнулся Допельгангер. – Айяяй, воительницы мои дорогие. Обступили меня с двух сторон, в тёмной комнате, а не боитесь, что если придётся стрелять, то вы друг в друга попасть сможете. Не приходило вам такое в голову? Стреляете-то хорошо, метко, может, проверим?
 Калидонский засмеялся во весь голос. – Проверим. – Сказал он громогласно.
 - Отец, не надо.
 Пологи чёрного плаща взмыли в ночной комнате, словно крылья вампира. Непонятные всполохи мелькали перед глазами, когда раздалось по два выстрела от окна и от двери. Пистолетная гарь наполнила воздух, движения смерти начали свой бесовский танец.
 Что-то с силой толкнуло Аню в грудь и откинуло в угол. Затрещала ломающаяся мебель, грохнул новый выстрел, завершил всё звон бьющихся окон.   
                ***
 Прошло какое-то время, прежде чем Аня смогла прийти в себя и открыла глаза. Наташа сидела рядом на корточках и гладила её по голове.
 - Как ты, душа моя, кажется, биться головой теперь входит у тебя в привычку.
 - Что происходит? – Испуганно спросила племянница.
 - Уже ничего.
 - Он что, в окно выпрыгнул?
 - Да, выпрыгнул, мы обе промахнулись.
 Аня судорожно начала подниматься. – В погоню, чего мы сидим, надо же в погоню.
 Наташа отвела глаза.
 - Ничего не надо, ничего больше не надо, всё кончено.
Аня поднялась и подошла к выломанному проёму. По ночной улице с газовыми фонарями к дому бежали полицейские, из противоположных домов высыпали люди. Под окном, в переулке, куда выходила небольшая площадка для дилижансов, стоял чёрный фиакр. Переминающаяся на месте лошадь слегка волновалась от суеты, которая собиралась вокруг переулка. Четыре выстрела, громыхнувшие ранее, встревожили лошадку, и она прошла вперёд на несколько метров. Площадка, занятая фиакром, превратилась в смертельную ловушку с острыми углами кунга и металлической ребристой рамой на крыше. Под колёсами лежало мёртвое тело Карбункула. Ни что в мире не могло больше выносить его присутствия.
                ЭПИЛОГ.
                15 августа. 1857 года. Дубровицы.
  Прекрасный летний день ласкал упоительной негой не только округу докуда хватало глаза, но и, казалось, всю землю. Нежные перистые облака не спеша плыли по небу, щебетали птицы, в воздухе пахло свежим сеном.
 Аня и Наташа пили чай на балконе и любовались, как прибывшие часом ранее гости резвились на полянке перед голубым прудом. В беседках мирно покряхтывали за сигарой или бокалом мадеры почтенные родители, молодые девушки играли в крокет.
 Штефан, который теперь занимал должность управляющего, распоряжался как расставить столы для будущего праздника, его молодая жена Авдотья Ивановна, а в прошлом дворовая девка Дунька, хлопотала на кухне. 
 Прогуливался по лужайке инженер Рёдер, а Кристина и Маргарита с мамой сплетничали в сторонке.
 - Валерад. – Позвали его хозяйки.  - Сегодня ничего строить не будем, не надо ничего высматривать, о делах ни слова, вы приехали на праздник, вот и отдыхайте. Поднимайтесь лучше к нам, мы чай пьём.
 Валерад помахал рукой и поклонился Ане и Наташе. – Я не высматриваю, я просто гуляю, милые барышни.
 - Никаких дел сегодня. – Строго, но с улыбкой сказала Аня.
 - Никаких дел. – Ответил инженер.
 - А вы, бездельники, чего расселись! – Анет бросила взгляд на крыльцо флигеля для праздников.
 Владимир и Дмитрий развалились на ступеньках и смаковали Финагорский коньяк. 
 - В чём, собственно, дело? Уже и отдохнуть нельзя.
 - Вы забыли, что сегодня, дневным дилижансом, на открытие библиотеки в память Аркадия Францевича, прибывает мистер Мак Брайд, его надо встретить.
 - Открытие только через два дня. – Ворчал Дмитрий. – Чего он сегодня-то припёрся?!
 - Мы его на праздник пригласили. Погостить недельку. Собирайтесь живо, а то ещё к прибытию опоздаете.
 Владимир поднялся и направился к конюшне. – Пошли, одноглазый, поможешь мне в бричку лошадку запрячь.
 - А что, мужиков попросить не судьба? – Запротестовал Алданский.
 - Штефан им выходной сегодня дал, у них тоже праздник.
 - У всех праздник, все отдыхают, а мы!?
 - Не ворчи, одноглазый, посадим тебя вечером за столом на почётное место.
 Мужчины удалились, а внимание Ани и Наташи привлекла другая компания. Приезжие девушки собрались в группу и шумно обсуждали одну затею.
 - Да, да слово такое замысловатое, необычное очень, мне, например, оно совершенно не понятно.
 - Какое слово? - Раздалось за спиной собравшихся.
 Гости обернулись и даже испугались на секунду. Наташа и Аня быстро спустились с балкона и уже стояли рядом, с подозрением осматривая присутствующих.
 - Какое слово? – Повторили они хором.
 - Парвеню. – Тихонечко и растерянно сказала одна девушка, по имени Оксана, которая посещала Дубровицы в первый раз.
 Аня выждала паузу. Прошло несколько секунд в полном безмолвии.
 - Парвеню означает выскочка. – Вдруг расхохоталась девушка. – Это французское слово и очень старое.
 Гости дружно подхватили хохот и захлопали в ладоши. Отпустив ещё несколько безобидных шуток, девушки обнялись с Оксаной и отошли в сторонку. Их взгляды были устремлены вдаль, их мысли туда же.  Лишь на мгновение тётя и племянница посмотрели друг на друга и сделали едва заметный жест глазами, понятный только им.
 - Парвеню можно. – Сказала Наташа.
 - Парвеню можно. – Ответила Анет.