Глава 46. C est la vie

— Я расскажу вам про свою жизнь, Милочка… но давайте закажем себе ещё немного вина. Что вы будете?

— Ой! — Тамила звонко рассмеялась. — Я сейчас просто лопну!

— Ну… тогда закажем белого вина, сыра и винограда.

— Давайте, — охотно согласилась девушка.

— Пригубим — и я начну, — подмигнула Мари, приподняв бокал. — О, Мадонна… как же давно это было! — Отщипнув ягодку крупного винограда, она тяжело откинулась на спинку кресла. — Двадцать лет? — задумавшись, спросила она себя. — Ну да… Моему сыну было бы уже двадцать лет. — Глаза Мари увлажнились и в мерцающем блике свечей засверкали, словно бриллианты.

— Я рано вышла замуж, — начала она и, заметив удивлённые глаза подруги, предупредила её вопрос: — Это было моё первое замужество. Его звали Жан-Луи. Он был старше меня на десять лет — талантливый композитор и исполнитель своих песен. У него была своя рок-группа. Мои родители, узнав, какой выбор я сделала… конечно же, ужаснулись. — Мари деликатно улыбнулась. — Нужно отдать им должное: они всё-таки оставили выбор за мной. Но… поставили условие: это будут либо они, либо он. Что мне оставалось делать? — Она пожала плечами. — Правильно: я сбежала. Молодость граничит с глупостью! Мне казалось, что я вынесу любые невзгоды судьбы, преодолею любые преграды… лишь бы он был рядом.

Мари нежно провела красивой холёной рукой по запотевшему бокалу.

— Где только мы не скитались… Жили впроголодь, иногда спали под открытым небом — романтика! — Она вымученно улыбнулась, глядя на пламя свечей. Их отблеск выгодно отражался в чёрной роскошной шляпе Мари. — Но буквально через год я потихоньку стала приходить в себя. Вся мишура стала рассыпаться на глазах. Мне надоела эта грязь, жизненная неопределённость. Мне хотелось обыкновенной тихой семейной жизни.

Тамила понимающе кивала, искренне сопереживая подруге и невольно видя в этой истории отголоски собственной судьбы.

— Но мой муж — натура творческая — не выносил быт. Ни дом, ни тем более ребёнок ему были не нужны. Все блага жизни, как любил говорить он, заземляют, не дают возможности реализоваться. А он парил в небесах, ему всё время нужен был полёт. Ну… я тогда решила, что не буду обрезать ему крылья… но ребёнок у меня всё же будет. — Мари пригубила вновь налитый бокал. — К родителям я из гордости не обращалась, но мне нужно было что-то делать. Нужно было как-то устраивать нашу жизнь и упорядочить его нереализованные планы. Я стала искать импресарио. Наконец нашёлся человек, которому он был интересен. Муж наложил музыку на пару ничего не значащих текстов… и что вы думаете? Это выстрелило! Один хит стал выходить за другим. У нас наконец появились деньги, и мы смогли купить по тем временам довольно сносный домик и новую машину.

Мари прикурила сигарету.

— Муж, — она с удовольствием затянулась, слегка задержала ароматный дым и с таким же наслаждением выпустила его к потолку, — стал неплохо зарабатывать. У него появилась своя студия — там он пропадал сутки напролёт. Началась гастрольная жизнь. А я… превратилась в наседку. Но для полного счастья…

— Вам не хватало ребёнка, — тихо продолжила потрясённая Тамила.

Мари качнула головой, вновь глубоко затянувшись.

— Именно так, Милочка. Жан-Луи не терял бдительности и строго следил за тем, чтобы я предохранялась. «Нам ещё рано, мой друг, обзаводиться детьми, — говорил он. — Они будут пищать и ползать по квартире, нарушая мой привычный уклад жизни. Всё это выбьет меня из колеи, и прощай, вдохновение. Всё что угодно, Мари… только не дети. Заведи себе лучше собачку: корми, гуляй с ней — и тебе станет легче».

— Собачкой я, конечно же, обзавелась, чтобы усыпить его бдительность. Но опускать руки — не в моём характере. Через какое-то время я сказала ему, что узнала о чудодейственных таблетках, предохраняющих от нежелательной… — я это слово прямо подчеркнула… — беременности. И нам не придётся больше пользоваться этими ужасными презервативами. Он поверил мне… и расслабился.

Мари вновь пригубила бокал.

— А я буквально уже через месяц летала от счастья. Но говорить о том, что вскоре он станет отцом, естественно, не решалась. Пусть пройдёт больше времени, думала я. И когда он увидит во мне естественные изменения…

— Он вынужден будет это принять.. - Тамила вновь продолжила монолог за подругу.

— Судьбу, видимо, не обманешь, — пожав плечами, Мари смахнула набежавшую слезу. — Через два месяца он уехал на очередные гастроли в Соединённые Штаты. Его полгода не было. Я вся была в предвкушении и с трепетом ждала нашей встречи. Время зря не тратила: выделила комнату внизу для детской, со вкусом её обставила. Накупила игрушек, своими руками шила распашонки… Мадонна! Это было самое счастливое время в моей жизни. Я рисовала в своём воображении нашу встречу. Представляла, как он обрадуется, как обнимет меня, рыдая от благодарности и счастья…

И вот он наконец позвонил, сказал, что вечером вылетает, что очень соскучился. Рассказал, что заключил новый контракт, что мы переберёмся в Париж и будем жить в роскоши. Я плакала от переполняющих меня чувств. И тут мне в голову пришла роковая мысль. У нас было негласное правило: я никогда не встречала его в аэропорту. Там всегда присутствовали фанаты, а я, как всегда, была в тени его славы. И вот я решила сделать ему двойной сюрприз. Села в своё старенькое «Рено» и понеслась. Шёл дождь — мелкий, моросящий, противный. Я так спешила ему показаться… На повороте меня занесло. Сбив ограждение, я полетела в кювет.

Мари закрыла лицо руками, и на минуту воцарилась тишина.

Тамила огляделась по сторонам. Редкие посетители заведения были заняты собой и не смотрели по сторонам. Зато Анжело, нахмурившись, не спускал своего колючего взгляда с обеих женщин. Девушка почувствовала неприятный холодок и, передёрнув плечами, вновь глянула на Мари. Француженка, справившись с волнением, вновь закурила, эффектно выпуская кольца дыма к потолку.

— Долго я ничего не могла вспомнить, — продолжала Мари. — Ко мне были приставлены всевозможные трубочки. Я была подключена к аппарату. Вокруг суетились люди в масках. Я ничего не понимала, никого не узнавала, не чувствовала своего тела. Всё вокруг плыло. Время от времени я проваливалась в какой-то жуткий тёмный туннель, а когда приходила в себя — всё начиналось сначала.

Пришла в себя от монотонного женского причитания: «Моя маленькая, бедная девочка, моя бедная маленькая девочка». Открыла глаза — какие-то тени, шум, суета… Оказывается, я сорок дней была в коме. Мама всё это время не отходила от меня. Она держала меня за руку так крепко, будто боялась, что меня утянет обратно в темноту. Это её голос… вывел меня с того света. Она гладила меня по руке и, рыдая, причитала. Оказывается, врачи сказали, что нет смысла меня мучить, и предложили отключить от аппарата.

Память потихоньку стала возвращаться. Я поняла, что попала в жуткую аварию, потеряла ребёнка… и стала калекой: навсегда прикованной к инвалидному креслу. Я смотрела на свои ноги, которые больше не слушались, и думала: как странно, что тело может стать чужим за одну дождливую ночь. Но… — Мари вновь пригубила бокал, — я даже предположить тогда не могла, какой ужас мне ещё предстоит пережить.

Тамила накрыла ладонью руку Мари — пальцы у неё дрожали...