Железный капут... Глава третья

Глава третья. «Аудиенция в Зимнем»



После встречи со старцем Григорием в бане на окраине Питера Иван Сергеевич Броневой, вместе с самим старцем и дочерью Алисочкой, наконец предстали перед императором. В приёмной зале не было показной пышности — только строгая тишина, в которой каждый шаг отдавался чуть глуше обычного.



Церемониймейстер коротко объявил:

— Инженер Иван Сергеевич Броневой, старец Григорий Ефимович Распутин и дочь инженера, Алисочка.



Император Николай II сидел в простом кресле у окна — не на троне, будто хотел показать: сейчас ему важнее не чин, а суть. Он чуть наклонил голову:

— Просите.



Броневой шагнул вперёд, ровно, без лишней выправки.

— Ваше Императорское Величество, я пришёл с делом, которое может удержать империю на краю пропасти. Это бронеход типа «Дредноут». Длина — девять метров, ширина — четыре с половиной, высота — три с половиной. Вес — шестьдесят тонн, из них тридцать три тонны — броня. Два дизельных двигателя по двести лошадиных сил: если один выйдет из строя, второй сможет вести машину. Скорость по шоссе — восемнадцать километров в час, по бездорожью — девять. Запас хода — четыреста тридцать два километра. К нему идёт система снабжения: специальный фургон везёт ровно две тысячи четыреста килограммов топлива и идёт с той же скоростью — восемнадцать километров в час. Они не потеряют друг друга на марше.



Он говорил ровно, как инженер, который знает: цифры — это не украшение, это сталь.



Император слушал, чуть наклонив голову, будто примерял эти числа к дорогам, по которым уже шли эшелоны.



— Довольно сухих чисел, — тихо произнёс он. — Вы пришли не просто с проектом. Вы пришли с чем-то большим. Покажите мне это «большее».



Броневой чуть отступил, давая место Алисочке. Та шагнула вперёд — не как робот, не как чудо, а как дочь, которая делает то, что должна.



— По просьбе Вашего Величества, — спокойно сказала она, — я покажу то, что нельзя скрыть.



Её окуляры вспыхнули ровным, холодным светом, и в воздухе над ковром вспыхнула голограмма. Это был не красивый сюжет, не постановка — это был страшный, честный кадр: подвал, низкие своды, цементный пол. Фигуры в шинелях. И тот самый миг, когда залп разрывает тишину. На голограмме мелькнули лица: Император, Императрица, Цесаревич, Царевны, Великая Княгиня Елисавета Феодоровна, Великий Князь Михаил Александрович — все, кого обещали спасти.



Когда изображение погасло, в зале повисла тишина, тяжёлая и настоящая. Никто не отводил глаз. Все поняли: это не угроза. Это факт.



Император смотрел не на Алисочку, а сквозь неё — будто видел дальше, в то будущее, откуда она пришла.



— Значит, вы механизм, — тихо произнёс он, скорее утверждая, чем спрашивая. — Вы оба прибыли из будущего. Чтобы спасти меня и Отечество.



Алисочка чуть склонила голову — не как машина, а как человек, который берёт на себя тяжесть правды.

— Да, Ваше Величество.



Рядом с ней спокойно стоял Распутин. Он не кричал, не размахивал руками — он просто был тем, кто привёл их сюда.



— Государь, — тихо, но твёрдо сказал старец. — Этот человек не лжёт. Он пришёл не ради славы и не ради денег. Он пришёл, чтобы удержать то, что рушится. Дайте ему чин, дайте ему заводы — пусть строит. Пусть у империи будет сталь, которая выдержит удар.



Император медленно кивнул, будто принимая не только слова старца, но и ту правду, которую показала голограмма.



— Я верю вам, — так же тихо произнёс он, глядя на Броневого. — Но прежде чем я дам вам чин и заводы, скажите мне… — он чуть понизил голос, будто не хотел, чтобы слова разлетелись по залу. — Скажите, что в вашем времени, сто двадцать лет спустя, говорят о Григории Ефимовиче?



Броневой не колебался ни секунды. Он шагнул чуть вперёд, чтобы его слова прозвучали не как донесение, а как присяга.

— Говорят, Ваше Величество, что всё плохое, что говорили на старца Григория, было откровенной клеветой. Её распространяли специально — чтобы дискредитировать монархию и свергнуть династию Романовых. В моём времени это точно установлено.



Слова повисли в воздухе, тяжёлые и прямые. Император слушал их, будто закрывал старую рану, которую все привыкли считать просто шрамом.



Потом он встал.

— За честность, за правду, которую хватило духу показать, и за дело, которое может спасти тысячи жизней, я дарую вам чин полковника инженерных войск. И благословляю строительство новых заводов «Руссо-Балтъ» в Риге. Пусть там начнётся новая глава нашей обороны.



Броневой склонил голову:

— Служу Отечеству.



— Теперь покажите мне не пророчества, а надежду, — сказал император. — Покажите, чем мы сможем защититься.



Двери приоткрылись, и двое мастеровых внесли радиоуправляемую модель бронехода. Шестьдесят килограммов, девяносто сантиметров в длину. Её поставили прямо на паркет — без постаментов, без церемоний.



Броневой взял пульт, плавно двинул рычаг. Модель поехала — ровно, упрямо, гусеницы тихо шуршали по лаку. Она доехала до колонны, развернулась, вернулась.



Цесаревич Алексей, стоявший у боковой стены, шагнул ближе — сдержанно, как полагается наследнику, но в глазах у него было мальчишеское любопытство.

— Она… сама? По команде?



— Сама, — кивнул Броневой. — Как и настоящий «Дредноут» будет идти там, где прикажут, и держать удар там, где нужно.



Алексей чуть улыбнулся — как мальчишка, которому показали хорошую, честную вещь.



Тогда Алисочка подошла к нему — не спеша, спокойно.

— Если позволите, Ваше Высочество, — тихо сказала она. — У нас есть подарки для Царевен.



Она протянула ему аккуратные модели: уменьшенную копию бронехода типа «Дредноут», модель грузовика типа «Фургон», модель грузовика типа «Жук» (Ford) и модель автомобиля Ford TM (модель Т).



— Передайте им, пожалуйста, — добавила она. — Пусть знают: мы пришли не только со сталью. Мы пришли с надеждой.



Алексей кивнул и взял подарки — бережно, как что-то важное.



А потом он чуть наклонился к Алисочке — не как к роботу, не как к чуду, а как к той, кто просто оказалась рядом и не стала прятать правду.

— Ты не боишься? — тихо спросил он.



— Нет, — так же тихо ответила она. — Я умею только защищать.



Мальчик улыбнулся — чуть-чуть, но искренне. И в этот миг между ними протянулась тонкая, тихая нить: он — наследник, она — та, кто пришла его спасти. И дружба началась не с громких слов, а с этого простого, человеческого «ты не боишься?» и спокойного «нет».



Император снова посмотрел на Броневого — теперь уже не на инженера, а на полковника.

— Стройте, — твёрдо сказал он. — Стройте так, чтобы я мог быть уверен: когда придёт час, у нас будет не только вера и молитва, но и сталь, которая выдержит удар.