14

Ирит сидела в дальнем углу двора возле небольшой кучи золы и чистила кувшины. Дело это было привычное и не слишком весёлое. Она уже подумывала позвать на помощь брата, чтобы тот помог ей справиться если не с кувшинами, то со скукой, но неожиданно на помощь пришёл Миха.
- Ирит, - голова приятеля возвысилась над плетёным забором.
- Чего? – заинтересовалась девочка, но кувшин пока не бросила.
- Сказать что надо…
А вот это уже другое дело. Просто так Миха звать не будет.
Ирит наскоро сполоснула кувшин, повесила его на плетень и с чистой совестью повернулась к другу.
- Дана звать?
- Зови.
Через некоторое время три головы склонились друг к другу с разных сторон забора.
- Бабка сказала, что Шифра вернулась из города без Тирцы.
- Как так? Не нашла?
- Не знаю… Бабка сказала, что Шифра почернела от горя…
- Значит, не нашла…
- А может, не отдали?
- Как это не отдали? Как могут чужого ребёнка не отдать?
- Египтяне всё что угодно могут…
Вспомнились преследования мальчиков… Но то мальчиков, а Тирца девочка. Или теперь девочками занялись?
- Что делать будем?
- Мы?
- А кто? Кроме нас некому.
Повисло долгое молчание. Ребята обдумывали, что они могут.
А что они могут?
В Пифом попасть уже могут. Три дня город был во мраке, но сегодня с утра мгла растаяла, по дорогам покатили египетские колесницы, строители снова занялись своими кирпичами.
- Когда пойдём?
- Можно сейчас… Лучше там быть вечером, чтобы не так сильно бросаться в глаза этим... Ну, и стражникам, и… у кого там Тирца…
- А дома что скажем?
- Мы скажем, что отца пойдём проведаем… Дан, мы и вправду лепёшек ему отнесём. Да? По дороге забежим.
- И я с вами лепёшки понесу, - обрадовался Миха.
Вскоре по пыльной дороге к Пифому направились три детские фигурки.

- Наконец, хоть видно…
- Кажется, теперь за полдень. Солнце ушло в сторону захода. Госпожа позволит теперь девочке поспать?
- Нет… Буди её.
Тирца снова почувствовала болезненный толчок в бок и с трудом открыла глаза.
Светло… Лампы погасили за ненадобностью, мрак, наконец, отступил. В многочисленные проёмы стен и потолка полились солнечные лучи.
Тирца поискала взглядом маленькую девочку, но её не было видно.
Посмотрела на госпожу. Сат-Ра будила спящего в кресле мальчика.
- Камасе, дорогой, пойдём, я провожу тебя в твою комнату… Там тебе будет удобнее… Давай, дорогой, потерпи. Сейчас ляжешь в свою кровать и поспишь.
Камасе неохотно поднялся. На пороге оглянулся, бросил хмурый взгляд на Тирцу, вышел.
«Большой… Старше Дана и Михи… Хоть и ненамного…», - только теперь Тирца рассмотрела его как следует и тоже поднялась.
- Можно я теперь пойду к Шифре?
Сат-Ра обернулась, несколько мгновений внимательно смотрела на девочку, потом указала служанке:
- Поставь её у изголовья господина Хапу.
- Госпожа желает, чтобы девочка просто стояла?
- Да… Нет… Он жаловался, что пектораль давит на грудь, сдирает язвы…
Сат-Ра подошла к кровати мужа, некоторое время всматривалась в его лицо.
- Он без сознания… Может, это и хорошо… Так ему легче… Но никак не лежит спокойно… Мечется… Иди сюда… как тебя? Тирца.
Девочка не сдвинулась с места. Идти к больному господину, от которого плохо пахло, не хотелось. Но тут подскочила служанка, больно надавила на плечо и потянула к кровати больного.
- Ты должна слушаться госпожу и выполнять всё, что она прикажет.
Тирца покосилась на её пальцы. Какие они у неё… как палки… Твёрдые и крепкие.
Сат-Ра наклонилась к мужу, осторожно сняла с него большую золотую пластину с изображением жука-скарабея посредине.
- Держи пектораль, - протянула Тирце. Та неуверенно взяла. – Держи над его грудью. Крепче держи… Тамит, смотри за ней.
Сат-Ра вышла.
Тирца со страхом оглядела господина. Ужас… Всё его лицо и обнажённое до пояса тело было покрыто некрасивыми болячками. Из них сочилась желтоватая жидкость и неприятно пахла.
Тирцу затошнило… Ей теперь стоять вот так? Держать на вытянутых руках тяжёлую штуку? Но она так долго не сможет. Руки уже задрожали от напряжения.
Девочка обвела взглядом комнату. Никого… Лишь она, больной господин и служанка на табурете прислонилась головой к стене и закрыла глаза.
Тирца опустила пектораль. Прислушалась.
Со стороны двора доносились немногочисленные голоса. А ещё пение птиц. Ей захотелось туда. Но она не решалась пойти.
И вновь потянулось время… Длинный-длинный день.
Тирца не знала, что бывает так долго и скучно.
Девочка повертела штуку, которую ей вручила госпожа. Красивая, но тяжёлая. А жука этого она знает. Он любит катать земляные шарики – она видела.
Поколебавшись, повесила себе на шею. Лучше так. Так и руки будут свободными.
Снова посмотрела на служанку. Та, кажется, уже спала, открыв рот и похрапывая.
Покосилась на потолок. Поглядела сквозь проём на небо. Оно окрасилось красным. Значит, уже вечер.
Ей ещё долго здесь быть? Ещё одну ночь? Но она хочет домой.
Перевела взгляд на господина. Что это с ним?
Лицо его застыло, грудь больше не поднималась. Он стал, как очень-очень некрасивая кукла.
Тирце и раньше не хотелось стоять возле него, теперь она сделала шаг в сторону двери. Потом ещё и ещё.
Выглянула в коридор. Никого, темно, лишь в углу висела лампа, немного освещая путь. Девочка пошла по коридору.
У выхода остановилась, осторожно выглянула наружу.
О! Какая красивая комната. Вся гладкая и блестящая, раскрашенная по стенам, потолку и даже полу красивыми фигурами и цветами. А посреди высилась огромная пальма.
У них в доме пальмы не росли. А жаль.
«Надо будет бабушке подсказать», - решила Тирца и заторопилась дальше.
А дальше был дворик, такой чудесный и аккуратный, что Тирца долго рассматривала его, раскрыв рот.
Вот только всё портили обглоданные кусты и деревья. Недавнее нашествие саранчи уничтожило зелень.
Но кое-где в кадках высились пальмы и гранатовые деревца. Их, наверное, сумели спрятать от саранчи.
Посреди двора, зажатый со всех сторон голубыми плитами, журчал пруд.
Тирца глотнула. Пить захотелось нестерпимо. Но вокруг были люди. Они пока не обратили на неё внимание, но надо быть осторожней. И она двинулась вдоль забора, стараясь держаться за деревцами и кустами в кадках.
А потом чьи-то руки схватили её за плечо. Она испуганно охнула, оглянулась, и увидела Михины глаза.
- Тссс! – прижал мальчик палец к губам и утянул её в боковую калитку.