Сказ про то, как Колобка в армию призвали

В некотором царстве, в некотором государстве, где печи топились по уставу, а самовары строились в шеренгу, пришла повестка и Колобку.

Скатился он с подоконника, попрощался с дедом и бабкой, которые украдкой смахивали муку с глаз, и покатил на сборный пункт.

На пункте было тесно: там топтались угловатые табуретки, нервно дрожали гранёные стаканы и тяжело вздыхал старый чугунный утюг.
 — Фамилия? — рявкнул прапорщик Веник, шлепая печать на румяный бок новобранца.
 — Колобок! — отрапортовал тот, пытаясь принять стойку «смирно», но из-за отсутствия конечностей просто замер на месте.
— Годен, — хмыкнул Веник. — Круглое носить, квадратное катать. Направление — в войска стратегического назначения. Будешь у нас живой миной замедленного действия.

Служба Колобку медом не показалась. На утренней зарядке сержант Скалка скомандовал: «Бегом марш!». Колобок бодро покатился, набрал скорость, а на повороте его занесло. Врезался он в строй новобранцев-булыжников, сбил их всех в одну кучу, а сам улетел в крапиву. Получил три наряда вне очереди по чистке картошки.

С картошкой тоже вышла беда. Устав караульной службы Колобок выучил наизусть, а вот чистить ее не мог — рук-то нет. Он пытался тереться боком о нож, но только стирал свою румяную корочку. В итоге старшина заставил его перемывать чищеную картошку языком, приговаривая: «Ничего, боец, армия из любого фритюра сделает гвардейца».

На стрельбище случился настоящий позор. Выдали Колобку автомат. Он обхватил его макушкой, прицелился, зажмурился и нажал на спусковой крючок носом. От отдачи его так подкинуло в воздух, что он совершил идеальное двойное сальто и приземлился точно в мусорный бак. Инструктор по огневой подготовке только крякнул: «Тактика переката, конечно, на высоте. Но боец из тебя, Булка, как из теста пуля».

Но звездный час Колобка пробил в четверг. Поступил приказ: выдвинуться в соседний лес и провести разведку. Оказалось, в чаще завелась Лиса — не простая, а иностранный агент, работающая на конкурирующую продуктовую сеть. Она перехватывала все донесения, а тех, кого ловила, деморализовала хитрыми беседами и уводила в неизвестном направлении. Обычные солдаты-булыжники до нее докатиться не могли — вязли в мху, а табуретки она просто ломала о колено.

— Пойдешь ты, — вздохнул командир полка, Батон Бородинский. — Она любит, когда ей сказки рассказывают и комплименты говорят. Задуришь ей голову, а там и наши подтянутся.

Колобок покатился по тропинке, фальшиво насвистывая марш. Лиса уже ждала его на полянке. Хвостом пушистым обмахивается, глаза прищурила, в зубах шифровка блестит. — Здравия желаю, — пропыхтел Колобок, тормозя у ее лап.
— А вы, дамочка, по какому ведомству проходите? Пропуск покажите.
— Ах, какой ты румяный, какой поджаристый, — промурлыкала Лиса, забыв про шифровку. — Прямо с пылу с жару. Садись-ка ко мне на носок, пропой свою песенку еще разок, у меня со слухом плохо.
 — Согласно статье 245 Устава гарнизонной и караульной служб, — отчеканил Колобок, — на нос к старшим по званию вражеской разведки садиться не положено. А песенку я вам лучше по рации напою, частота 145.500.

Лиса растерялась от такого канцелярского хамства.
 — Ну тогда на язычок положи, — нашлась она. — Там у меня вкусовые рецепторы, оценишь качество исполнения. Колобок сделал вид, что задумался.
— На язычок, говоришь? А у вас допуск к секретной начинке есть? У меня, между прочим, внутри изюм стратегический, мак разведывательный и сгущенка повышенной жирности. Тайна государственной важности!

Пока Лиса соображала, что такое «изюм стратегический» и можно ли его есть без допуска, Колобок набрал в легкие воздуха. Он не запел про то, как от дедушки ушел. Он заорал: — БАТАРЕЯ, ОГОНЬ! ПО АГРЕССИВНОМУ ХВОСТУ, ФУГАСНЫМ, ТРИ СНАРЯДА, БЕГОМ!

Из кустов с треском вылетел залп праздничного салюта, который тыловики забыли списать еще на 9 мая. Ракеты с воем вцепились в пушистый хвост Лисы. Агент взвыла, бросила шифровку и бросилась наутек, сверкая опаленной шерстью.

За эту операцию Колобка представили к медали «За взятие языка» (фигурально выражаясь).

Отслужил он свой год от звонка до звонка. Вернулся домой — не просто румяный, а покрытый идеальной строевой корочкой, на которой поблескивали сержантские нашивки. Дед с бабкой его едва узнали: катится по деревне бывший новобранец, чеканит шаг, а изо рта у него вместо «я от дедушки ушел» доносится: — Равняйсь! Смирно! Песню запевай!

И вся живность в лесу, от зайцев до волков, при его появлении рефлекторно втягивала животы и пыталась отдать честь.