Лагерь для взрослых. Глава 4. Сахарная вата

Завершив все формальности, Эвергард нажал на скрытую под столом кнопку и позвал помощника, высокого молчаливого юношу в безупречно отглаженной светлой форме. Эвергард мягко попросил его отвести меня в комнату, на прощание еще раз тепло пожав мне руку.
Мы прошли в жилой кампус, который внутри оказался таким же стильным, светлым и современным, как и снаружи. Никакого больничного запаха — пахло хвоей, дорогим парфюмом и свежестью. В комнате, куда меня определили, кроме меня было ещё три женщины разного возраста. Из открытой двери напротив, где располагалась соседняя комната, доносились приглушенные мужские голоса — там жили двое мужчин. Я ещё не успела толком ни с кем пообщаться, только приветливо поздоровалась со всеми. Едва я разложила свои немногочисленные вещи из чемодана в небольшую, пахнущую лаком тумбочку, как за мной снова зашла сотрудница — строгая, но улыбчивая девушка в медицинском халате.
Она развернула передо мной планшет и показала внушительный список врачей, которых нужно было пройти. Самое удивительное, что все они — от узких специалистов до редких диагностов — имелись прямо здесь, в этом глухом лесу. Сотрудница настоятельно советовала начать обход уже сегодня, прямо сейчас.
— Почему такая спешка? — удивленно спросила я, взглянув на часы. — Я ведь только с дороги.
— Во-первых, конец месяца и сегодня пятница, — сочувственно вздохнула она. — У наших специалистов очень много работы, со следующей недели начнется новый поток, и вообще будет завал. Нужно успеть пройти как можно больше, пока есть окна. А во-вторых, администрации на основе свежих анализов будет виднее, какая именно помощь нужна конкретно вам. И главное — для основательной трансформации нужен крепкий организм, — добавила она с загадочной, слишком приветливой и какой-то глянцевой улыбкой.
Мой уставший разум снова не нашел в этой улыбке ничего странного. Наоборот, слово «трансформация» отозвалось в груди приятным предвкушением новой, легкой жизни. Я лишь мельком прочитала список и послушно прошла за ней в больничное крыло, поражавшее стерильной белизной и дороговизной оборудования.
Обход начался стремительно. В лаборатории у меня мгновенно взяли кровь из пальца и из вены. Пожилой лаборант, изучив экспресс-тест на футуристическом аппарате, покачал головой и заботливо отметил, что у меня критически низкий уровень гемоглобина и организму срочно нужны специальные, усиленные витамины. Затем меня подключили к датчикам ЭКГ. Симпатичная женщина-кардиолог долго всматривалась в ползущую по экрану кривую, а потом вынесла вердикт: обнаружена непроходимость одного из желудочков сердца, нужно будет медикаментозно скорректировать проводимость.
Особенно меня поразил стоматолог. Осмотрев мой рот, он вздохнул и заявил, что видит не просто большую часть зубов в плачевном состоянии — проблема глубже.
— Лечить их по одному нет никакого смысла, Лилия, — мягко, но безапелляционно сказал он, поглаживая блестящий инструмент. — Инфекция сидит в самой полости рта, в костной ткани. Лучше заменить их вообще все. Полная санация и тотальное протезирование на имплантах. Не переживайте, это полностью входит в прайс услуг нашего центра для долгосрочных программ. Выйдете от нас с голливудской улыбкой.
Дальше был рентген, который выявил запущенный сколиоз. Врач тут же вписал в мою карту направление: «помогут выправить не менее десяти сеансов глубокого тайского массажа». Напряжение в теле после этих слов приятно подтаяло.
Но дольше всего я пробыла в кабинете психолога. Это был мужчина с невероятно гипнотическим, успокаивающим голосом. Он долго расспрашивал меня о детстве, о работе, а затем уверенно определил у меня ранее не диагностированный аутизм.
— Теперь вам должно стать легче, Лилия, — мягко произнес он, делая пометку в блокноте. — Совершенно неудивительно, что работа учителем вас так дико утомляла. Ваша психика буквально сгорала. Педагогика и такой диагноз, как у вас, просто взаимоисключают друг друга. Вам больше подойдёт пусть менее оплачиваемая, но монотонная, спокойная работа, где не нужно принимать решения и много контактировать с людьми. Мы подберем вам идеальное место в системе.
Я слушала его, и мне казалось, что с моих плеч снимают огромный валун вины за то, что я не справлялась с жизнью. Когда же он аккуратно выведал из меня тайну, которую я годами носила в себе — о том, что я пережила в юности пару попыток изнасилования, из-за чего до сих пор остаюсь девственницей и панически боюсь близких отношений, психолог лишь понимающе кивнул.
— Я это заметил сразу, как вы вошли, — тихо сказал он, глядя на меня с глубоким сочувствием. — Многие женщины, пережившие подобное, подсознательно расколоты: с одной стороны, они испытывают порой необоснованную, глухую злость и недоверие к мужчинам, а с другой — усиленно, судорожно ищут в них абсолютную защиту. Мы будем основательно прорабатывать и это. Скоро вы перестанете бояться.
Только ближе к вечеру, совершенно обессиленная, но почему-то странно умиротворенная, я вернулась в кампус. Мои соседки и мужчины из соседней комнаты обнаружились в просторной общей гостиной, где собрались и другие пациенты. В ожидании ужина все занимались своими делами, и атмосфера напоминала старый добрый советский санаторий, только в очень дорогой обертке. Двое мужчин сосредоточенно играли в шахматы, в углу шелестели картами, кто-то читал свежие газеты, несколько человек увлеченно смотрели большой плазменный телевизор, по которому транслировали успокаивающие пейзажи под классическую музыку, а пара женщин постарше тихо переговаривались, занимаясь шитьем и вязанием.
Возраст у пациентов был самый разный — примерно от 30 до 70 лет. Все выглядели на удивление спокойными, ухоженными и какими-то... гладкими, словно у них начисто стерли все земные заботы.
Я успела присесть на мягкий диван и познакомиться с несколькими людьми. Моих соседок по комнате звали Элла, Эльвира и Тамара. Элла была похожа на меня — обычная женщина, средних лет, скромно одетая, но по ее лицу было видно, что она находится здесь уже пару недель и явно успела хорошо отдохнуть и расслабиться. Эльвира была дамой предпенсионного или уже пенсионного возраста, но очень ухоженной, с аккуратной укладкой — таких много среди бывших госслужащих или завучей. Тамара же по первому взгляду казалась классической домохозяйкой, чье лицо все еще хранило следы многолетней утомленности бытом и семейными заботами, но здесь она пыталась расслабиться, перебирая спицами шерстяную пряжу. Мужчины из соседней палаты тоже охотно представились: Валентин — интеллигентного вида подтянутый пенсионер, и Павел — крепкий мужчина средних лет с мозолистыми руками, видимо, бывший работяга.
А потом объявили ужин. Нас пригласили в просторную, залитую мягким светом столовую, где столы ломились от полезной, красиво оформленной еды. В самый разгар трапезы в дверях показался сам директор. Эвергард Вебер, сменивший строгий пиджак на элегантный домашний кардиган, приветливо заглянул в столовую.
Он прошел между столами, задерживаясь у каждого, и звучным, бархатным голосом пожелал всем приятного аппетита и спокойной ночи. Остановившись в центре зала, он улыбнулся:
— Я искренне радею вообще за всех наших пациентов, друзья. Но, конечно, сегодня мое сердце особенно болит за вновь прибывших, — он мягко посмотрел в мою сторону и на еще нескольких человек, которых, кроме меня, сегодня тоже хватало. — Вам нужно адаптироваться. Помните, мой дом находится совсем недалеко отсюда, буквально за перелеском.
Он чуть прищурился и по-доброму пошутил:
— Так что, если среди ночи случится какое-то ЧП или вам просто станет одиноко — можете смело прибегать ко мне за помощью, двери моего дома всегда открыты для вас.
Я уже очень давно не смеялась в жизни — разучилась за месяцы судов и звонков коллекторов, — но от этих простых, уютных и по-отечески теплых слов я вдруг не выдержала и искренне, звонко рассмеялась. Соседи по комнатам мгновенно меня поддержали, столовая взорвалась дружным, одобрительным смехом и аплодисментами.