Фортуна-лотерея. III и IV главы

III.
«Алексей Венецианов» (пароход-художник) приходился «Полярному Кругу» (пароходу-географической широте 66-33-44) и старшим братом и близнецом. Неопытный глаз не отличит их друг от друга. Но и наших парняг после выстраданного ими первого своего промысла неопытными уже не назовёшь. Только-только поднявшись на борт «Венецианова», их намётанный глаз подмечал отличия. Вот заходят в жилую надстройку. «А комингс-то выкрашен в зелень более светлого тона… А линолеум в коридоре, наоборот, более насыщенного коричневого цвета и истёрт…» Вся обстановка, расположение помещений знакомы, но что-то где-то по-другому. Идут в корму, к каюте, где им предстоит жить, а отличий всё больше и больше.
— На «Круге» переборки облицованы пластиком, а здесь по-простецки окрашены слоновкой, — высказывает негативный комментарий Коля.
— На старое корыто какое-то попали, — угрюмо отзывается Витя.
— В гробу я видел этот Холодфлот, — сетует Серёжа. — Спать охота, мы сегодня ночную смену отпахали, а тут эти прыжки с парохода на пароход… Устал я!
Намаявшиеся и расстроенные ребята, даже не разложив вещи в каюте, попадали в койки. Спали без задних ног, даже не слышали, как «Венецианов», прибавляя обороты, рвался на восток.

«Не кочегары мы, не плотники…» — чей-то потешный фальцет разбудил их поутру. Это бесцеремонно нагрянули соседи.
Не, Шура — понятно. Ему, однокашнику нашей троицы, ещё с вечера узнавшему, что прибыло пополнение курсантов, не терпелось узнать, кто же это из их роты прибыл. Теперь Шура бодро приветствовал каждого:
— О-о, Коля, Серёга, Виктор! Эх, здорово, братцы! Просыпайтесь скорее! Завтрак заканчивается, а вы дрыхните!
«А этот, который Неплотник, и поёт фальцетом — кто он? И какого ляда в такую рань?» — зрели вопросы у просыпающихся.
— Мы вместе в соседней каюте живём, — делился подробностями Шура.
Взаимная радость от встречи мал-мало прибавляла троице курсантов хорошего настроения. Теперь-то их четверо трудовых практикантов на одном пароходе, а вчетвером веселее!

До обеда ребята получали обмундирование. Ватные штаны, телогрейка, сапоги — каждому. В трюме-то стандартные — минус восемнадцать.
Зато на палубе благодать — солнце шпарит круглые сутки. А ветерок, дыхание Арктики, прохладный. И есть время постоять у борта, полюбоваться на окружающий простор. Траулеры вокруг вместо пустынных горизонтов.
И Шура балагурит радостно:
— Здорово, что нас четверых в одну смену записали!
— Неплохо, — согласились друзья.
— Вот наконец и приехали на промысел! И это здорово! — возвестил Шура, не терпящий тишины, и получил в ответ по реплике от каждого:
— Только вчера отсюда!
— Уходили мы, не плача, и вернулись, хохоча!
— Жаль, соскучиться не успели!
— Ладно, сменим тему, — сориентировался Шура и выпалил:
— А как я старпома в пинг-понг вынес! Видели? Он считал, никто его здесь не победит. Даже удивился…
Судовая трансляция приглашением на обед прервала его разглагольствования. А после обеда курсантская бригада заступила на трудовую смену.

В ожидающем груз трюме стоял морозный туман. Лампочки тлели подслеповатым светом. Борта едва угадывались поодаль, разлинованные, как страницы тетради, белёсыми от замёрзшего конденсата оребрёнными трубами испарителя. Всё точь-в-точь, как в «Полярном Круге», даже для намётанных глаз наших героев. Те же алюминиевые пайолы под ногами. Тот же горьковатый запах отсыревшей картонтары…
Вой мотора лебёдки выхватил молодцев из состояния созерцания.
— Ну, понеслась! — кто-то произнёс всегдашний девиз перед большой работой.
Однако на гаке спустились какие-то железяки, а не строп с мороженой... Среди ребят появился Неплотник, который лёгким своим голоском и скороговоркой возвестил:
— Буду вас железной дороге учить! Вот одна труба, вот вторая. Присоединяем ещё секцию. Кладём по диагонали трюма, дальним концом в самый угол. Ставим тележку. Колёса специальные, сам вытачивал в токарке, выемка в диаметр трубы, чтоб с рельсов не сошла. Тележка в центре люкового просвета под вылетом грузовой стрелы. На неё ставите груз. Отцепляете стропы. Когда гак уйдёт вверх, толкайте груз, куда вам надо. По рельсам легко катить!
У парней, с недоверием разглядывающих данное чудо малой механизации, могли возникнуть вопросы к Неплотнику, но тот, посчитав свою миссию выполненной, ускакал. Очевидно, что в соседнем трюме тоже надо было налаживать железную дорогу. Таким образом нехитрый транспортёр, представляющий из себя сплотку из труб с катающейся тележкой, придал трюму своё лицо, ту исключительность, которой обладал только «Венецианов», один из 14 холодфлотовских рысаков (проекта 569А).

А объяснялось всё просто. Капитан «Венецианова» Николай Николаевич Блинов, будучи ударником пятилеток, награждённый нагрудным знаком Минрыбхоза за безаварийную работу, ко всему прочему, был ещё изобретателем и рационализатором. Посредством своего изобретения капитан осваивал пакетный способ перевозки рыбной продукции. Так, чтобы было как на более крупных рефрижераторах, где грузовые работы осуществлялись с применением электрокаров. Электрокар с боковыми захватами принимал пакет мороженой рыбопродукции целиком и отвозил его на нужное место в трюме. На рысаках электрокаров не было, там груз всегда перебрасывали по коробу вручную. Но социалистическое соревнование — есть соцсоревнование. Выполним годовое задание за 9 месяцев! На сэкономленном топливе отработаем не два, а четыре дня! И отдельным пунктом: экипаж обязуется внедрить три рацпредложения! На «Венецианове», победителе соцсоревнования, внедрили десять.

IV.
В трюме кипела работа. Завывание лебёдки возвещало об очередном полуторатонном стропе, опускающемся в морозную туманность. Все мышцы, не успевшие отдохнуть после загрузки «Круга», у каждого из троицы отказывались включаться в работу. Болела спина, руки не слушались… Но делать нечего, мало-помалу ритм общего дела увлекал. Объём трюма медленно заполнялся рыбопродукцией. Шла мороженая креветка. Тоже отменный груз, и, памятуя мудрость Стефаныча, парни называли его экспортным. Но это только первый день. Что там будет дальше?
Шура между делом знакомил своих друзей с местными укладами. Рассказывал, что сам знал.
— Вы, это… Не называйте моего соседа Неплотником. Обидится ещё. Ведь по судовой роли он как раз плотником и значится! И вообще, он мужик хороший. Только любит одеколониться. У меня уже флакон пропал. Но зато как поодеколонится — такие байки заворачивает — заслушаешься!
— Во время промысла вряд ли найдётся время на заслушаться. А на переходе оценим.

Промысел — горячая пора. Идёт приём груза на две, а то и на три точки параллельно. Две точки обеспечивают две бригады каждой смены, а на третью выходит подвахта. Конечно, бригады меж собой соревнуются кто даст больше тонн. Ну и на специальном стенде для всеобщего обозрения помполит вывешивает выработку бригад за каждую смену. Весь экипаж видит нарастающий итог по каждой бригаде. И какогО нашей четвёрке курсантов, к примеру, за ужином в кают-компании, если не дай бог наметилось отставание?
Но случается ситуация, когда траулер только с одного борта. Замешкался где-то очередной, потому пустует второй борт. Вот оно — стечение обстоятельств для стахановского рекорда! Как былинный герой Алексей Стаханов, спускались наши курсанты-практиканты в забой, пардон — в трюм. Впереди шестичасовая ночная смена. А помполит Николай Григорьевич Яковенко рядом (шёл бы лучше спать), наставления даёт:
— Эта рабочая смена особая! Подходите к работе ответственно и с молодым задором! В ВРПО рапортовать будем! Почин комсомольцев! Даёшь рекордную выработку! И вторую бригаду — вам в помощь.
Народа в трюме — не протолкнёшься! Четверо грузчиков-курсантов, четверо грузчиков-матросов и их же лебёдчик с тальманом. Все бегают друг за другом. Только успей ящик схватить, а то его чьи-нибудь руки заграбастают! Но железную дорогу использовать обязательно. Хотя строп-то и в раскачку толкнуть можно, и поставить его поближе к месту, где шар гонится. Но для того, кто с высоты главной палубы наблюдает работу в трюме, видно только, как из люкового просвета куда-то вглубь трюма уезжает один строп за другим. Железная дорога работает ритмично и эффективно, и никакого ручного труда! Там, где шар гонят, с палубы не видать. Там стахановцы ишачат и веселуха. Вспоминают за работой дедушку с надувным бревном, Чапая с Петькой и Штирлица с парашютом.
— Стаханов 102 тонны угля нарубил за смену. И у нас 102 тонны уже есть, при том что мы отработали только полсмены. Впереди ещё три часа! — разносится весть среди трюмных.
— На перерыв идёт сначала одна бригада, потом, когда первые вернутся, вторая бригада идёт пить чай. Работу не прерываем! — беспокоится кто-то из активистов.
— И скажите рыбакам на промысловике, чтоб они тоже работу не прерывали! — это уж лишнее (на траулере свой помполит).

Быстро пролетела смена. На людях ведь и смерть красна. А после, на завтраке, помполит объявил, что рекорд состоялся, и каждому стахановцу вручил по грамоте. В это самое время, к началу рабочего дня, в ВРПО прилетела РДО с борта «Венецианова» за подписью первого помощника капитана.
«В ответ на призыв Партии… коммунисты и комсомольцы… воодушевлённые присвоением Мурманску почётного звания „Город-Герой“… рапортуем о трудовой победе… ставшей возможной благодаря… энтузиазму… дисциплине… рациональной организации погрузки с применением средств механизации».
Фамилии наших героев в алфавитном порядке тоже значились в радиограмме. Немногим позже, как по цепочке, полетели сообщения из ВРПО. Одно из них — следующего плана:
«Первому секретарю Мурманского обкома КПСС тов. Птицыну. Рапортуем о трудовой победе, достигнутой на борту тр «Алексей Венецианов». Находясь на промысле в Баренцевом море, экипаж судна добился рекордной…»
Широко разнеслась весть о трудовых достижениях наших героев-стахановцев. Всё шло хорошо, только им одним казалось, что мимо.

31.10.2026.