Гном

Томас взял свежий стебель хвоща и, сложив пополам, ножом разрезал на две небольшие половины. Раскрыв его красными от мороза пальцами, он взял с колен длинную сухую ветвь толщиной чуть больше угольного грифеля и вновь принялся быстрыми движениями отшлифовывать неровную поверхность. 
Томас сидел на холодном крыльце уже больше двух часов, обрабатывая одну ветвь за другой и складывая их в высокую корзину рядом. И несмотря на то, что сосредоточенный взгляд следил за аккуратностью проделываемой работы, гнетущие мыли были далеки от нее.
С каждым днем лесную чащу все сильнее сковывал колючий мороз; порывистые ветры, приносящие с севера острые осколки, становились все более безжалостными; пронизывающий холод легко пробирался под крышу ведьминской хижины, и сколько бы Томас ни тратил сил на то, чтобы поддерживать тепло — в такую стужу огня всегда оказывалось недостаточно. Еще никогда прежде ему не доводилось встречать такую суровую зиму, и при иных обстоятельствах он бы сделал все, чтобы уйти подальше от опасности холодов.
При иных обстоятельствах. Едва ли он отдавал себе отчет в том, что произносит эти слова в своей голове гораздо чаще, чем того бы стоило.
С того момента, как Келайно упала в бездну безвременной вечности, печаль Томаса незаметно сменилась злостью. Воля и самообладание взяли верх над усталостью и страхом. И он с остервенелым упорством день ото дня боролся за хрупкую угасающую на глазах жизнь.
Томас на секунду прервался и распрямил спину, хрустнув позвонком.
— Мой мальчик, — вдруг над самым ухом раздался голос Ричарда, — ты так замерзнешь совсем.
— Нет, — он отложил ветвь и поднес ладонь к правому плечу, чтобы мышь мог в нее запрыгнуть. — Работа требует усилий, мне даже немного жарко…
— Долго тебе еще? — укутанный в теплую крошечную одежду, Ричард перебрался на колено и посмотрел на корзину с небольшим количеством прутьев.
— Я скоро закончу. Еще других дел полно. Но стрелы мне нужны.
— Твое ружье совсем сломалось?
Томас покачал головой:
— Я вообще удивлен, что от него хоть что-то осталось. Василиса?
— Да… Томас, я вышел сказать, что… кажется, у нее снова сильный жар.
— Да, я еще утром заметил. В запасах Келайно есть кое-какие травы, но их недостаточно… Ее ботанические интересы были больше направлены на то, чтобы отнимать жизни, а не наоборот… 
Ричард поднял светлую мордочку.
— Ты злишься. Я чувствую.
— Немного. Я не знаю из-за чего. Но это не из-за тебя. И не из-за Василисы. Из-за чего-то другого…
— Я могу помочь? Или мне лучше помолчать?
— Если тебе не трудно, лучше помолчи.
— Как скажешь, мой мальчик.
На несколько минут между ними повисло молчание. Томас огорченно смотрел на свои покрасневшие от работы руки и вдруг произнес так тихо, что Ричард его едва расслышал:
— Я скучаю по ней…
— Томас… — мышь осторожно сделал несколько шагов вперед и положил маленькие лапки на холодную ладонь Томаса, однако тот вдруг шумно вздохнул, как будто пытался заглушить назойливые мысли, и поднялся на ноги.
— Пойдем.
Ричард промолчал и, цепляясь за одежду, забрался на плечо друга. Он старался не тревожить его навязчивыми наставлениями или болезненными разговорами.
Томас занес корзинку с прутьями в дом, поставил ее слева от порога, затем кинул взгляд на хорошо растопленный очаг и, стянув с себя куртку, подошел к кровати. Василиса пребывала в состоянии глубоко болезненного сна. Бывало, она ненадолго пробуждалась, но едва ли помнила себя в такие моменты.
Томас медленно, словно оттягивая мгновение, опустился на край кровати, осторожно отогнул край одеяла и, приподняв рубашку, обреченно взглянул на проступившие сквозь бинты темные пятнышки крови. Горечь, мелькнувшая в его глазах в тот момент, не осталась незамеченной — забравшийся на подушку Ричард обеспокоенно проговорил:
— Этот взгляд не вселяет в меня уверенность…
— Уверенность. Уверенность. Откуда бы она появилась, эта уверенность, — тихо, боясь сорваться, пробормотал Томас. Он бережно укрыл Василису и, участливо прикоснувшись ладонью к ее горячей сухой щеке, отошел к буфету. Все чувства, которых он так боялся, от отчаянного страха до гнева, не находили иного выхода, кроме как день ото дня пожирать его изнутри. Томас держался, чтобы сказанными в порыве злости словами не обидеть Ричарда, держался, чтобы сохранить рассудительность и трезвость мысли, держался, чтобы Василиса даже сквозь грань жизни и смерти чувствовала его плечо.
— Томас, мы уже несколько недель поддерживаем…
— Она умирает, Ричард, — без грубости, но с отчетливой болью в голосе перебил Томас, заливая травы кипятком. — Все, что мы делаем — это отсрочиваем неизбежное. Без нужных лекарств она умрет. 
Ричард на секунду умолк, с горечью понимая, что слова друга правдивы, однако быстро нашел, как ему казалось, приободряющий ответ:
— Я знаю, что ты не позволишь этому случиться. А я сделаю все, что в моих маленьких лапках, чтобы тебе помочь. И ты это знаешь.
Томас обернулся и, посмотрев на решительно настроенного друга, заставил себя устало улыбнуться. 
— Спасибо, Рич… Так, надо дать травам настояться, прежде чем делать перевязку… — он поставил чашку с пахучей жидкостью на полку очага и, накрыв ее тонкой тканью, огляделся по сторонам, прикидывая свои следующие действия.
— Тебе помочь с чем-нибудь?
— Нет. Я пойду проверю капканы, может получится достать немного дичи, — Томас снова оделся, обмотал поверх куртки вязаный шарф, взял самодельный лук и несколько стрел, — хотя в этих лесах проще морскую гидру найти, чем зверя. Когда вернусь — нужно будет сделать перевязку и приготовить еды. Надеюсь, получится покормить Василису… Ты побудешь с ней, пока я не вернусь?
— Разумеется, мой мальчик. Только не задерживайся, хорошо?
— Не буду. Я далеко не пойду, — Томас надел перчатки и, выйдя на улицу, крепко закрыл за собой дверь.
Проверив все необходимые инструменты, он поднял голову и взглянул на дикую чащобу, высившуюся за невысокой оградкой. Величественный, окутанный белой морозной мглой лес оставался все так же безмолвен, обледенелые ветви неподвижно сгибались под тяжестью колючих горбов снега.
Посильнее укутавшись в одежду, Томас быстрым шагом, каким позволили поднявшиеся за ночь сугробы, направился по выученному маршруту. За дни, проведенные в ведьминской хижине, он уже неплохо изучил ближайшие окрестности, поставил ориентиры и зарубки на деревьях, хорошо знал, в какой стороне ручей, а в какой — небольшой пруд; знал, где растут нужные для Василисы ягоды, где гнездятся птицы и где изредка можно обнаружить дикого зверя. В той стороне он расставил несколько капканов, обнаруженных в хижине Келайно, а в других частях леса — те, которые соорудил самостоятельно. Томас не слишком любил охотиться из-за большой любви и уважения к живым существам, однако сейчас им руководила острая необходимость.
Он двигался на восток, сверяясь с ориентирами и вслушиваясь в звенящую тишину леса. Теперь холод ощущался им острее, чем полчаса назад. Плотный дребезжащий воздух был таким колючим, что каждый новый вдох давался с большим трудом; он проникал в легкие и под одежду, как будто сковывая не только кожу, но и кости.
Томас был почти уверен в том, что снова вернется ни с чем, и после двух пустых капканов, которые пришлось откапывать от снега, оставил надежду обнаружить что-то в третьем. Он лишь остановился, чтобы немного перевести дух, как вдруг хрустальное безмолвие разорвало глухое эхо, напоминающее человеческий голос.
Томас распрямился и, крепче сжав в руке дугу лука, повернул голову к источнику звука.
Несколько секунд скрипящей черными деревьями тишины. Затем снова эхо. В этот раз оно сложилось едва различимыми мольбами о помощи. 
Томас сразу двинулся вперед — звук доносился оттуда, где он поставил третий капкан — и пытался предположить, кто мог бы так кричать. В округе не было ни одной деревни или общины. Во всяком случае, он был в этом убежден, ведь посвятил изучению окрестностей не один день. По мере того, как он приближался, голос становился громче и отчетливее, и совсем скоро не осталось сомнений в том, что он принадлежал человеку.
Томас не чувствовал страха, однако в груди заклокотала тревога, будоражащая спящий в крови адреналин.
Он перебрался через сухой валежник и, обогнув заросли молодого ельника, остановился возле ствола огромного старого дерева. Оно произрастало на невысоком холме и с его возвышенности можно было хорошо разглядеть пролегающую местность.
Томас почти сразу заметил невысокую фигуру юноши, попавшего в его капкан, однако спешить не стал и пригляделся к незнакомцу. Расстояние позволило заметить огнестрельное оружие, оставленное на снегу, и левую ногу, сжатую острыми зубцами капкана. Юноша звал на помощь и тщетно пытался высвободиться.
Предположив, что в таком положении он не опасен, Томас, все же сохраняя бдительность, спустился с холма. 
— Не дергай! — он крикнул издалека, чтобы предупредить о своем присутствии; юноша поднял испуганный взгляд и сразу же попытался схватить с земли свое ружье, однако резкий жест спровоцировал новую волну боли. — Чем больше дергаешь, тем сильнее сжимается капкан!
Томас остановился в нескольких шагах от незнакомца и опустил глаза на землю — зубья капкана крепко держали худую лодыжку и пролили много крови. Парень — на вид не старше Томаса — был бледным и напуганным, а положение лишало его возможности защищаться.
— Замри и не шевелись, — скомандовал Томас, откинув в сторону лежавшее на снегу ружье, и огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь подручного инструмента. 
— Кто ты такой? — голос юноши дрожал. 
— Сейчас — тот, кто тебе помогает, — он отыскал крепкий сук и подложил его под пружину.
— Я его не видел, снегом присыпало… Никогда здесь капканов не стояло! Ай!
— Это я их поставил, — Томас вытащил из своей сумки крепкую веревку, — никогда здесь людей не гуляло. Все, замри. Неприятно будет.
Он выдохнул и с помощью веревки принялся разжимать тяжелые железные дуги. Юноша застонал от острой боли, а когда Томас крикнул поднять ногу, отскочил назад и рухнул на снег. Зубы ловушки снова захлопнулись, как только сила натяжения веревки ослабла, и на этот раз с лязганьем схватила только воздух. 
— Надо перевязать твою ногу. Есть у тебя ткань или что-то такое?
— У меня там… в сумке… — парень переводил дыхание и держался за лодыжку, пытаясь удержать сочащуюся через одежду кровь.
Томас взял его мешок и, отыскав внутри моток бинта, стянул испорченный ботинок.
— Ай!
— Терпи. Под ноги надо смотреть.
— Говорю, его снегом припорошило, я не видел… Меня Бен зовут, кстати.
Томас поднял на него неприветливо-подозрительный взгляд, а затем снова вернулся к перевязке. Рука была натренирована.
— Томас. Бишоп. Что ты здесь делаешь? Я ни одной живой души вокруг не видел.
— Недалеко есть деревня. Я оттуда. У нас небольшая община. Обычно я не охочусь в этих местах, но недавно заметил странные зарубки на деревьях и ориентиры. Мне стало любопытно, откуда они взялись и… ай!.. и вот я решил проверить. Крепкая у тебя рука, Томас Бишоп… Ты живешь где-то неподалеку?
Томас сразу ощетинился, почуяв в этом вопросе угрозу:
— Нет. 
— Понял. Ты не слишком общительный.
— Все. Через сорок минут нужно будет немного ослабить повязку. И еще раз туго перевязать, — Томас подал руку Бену и помог ему подняться. 
— Спасибо, не знаю, как бы я выбирался, если бы не ты, — Бен отряхнулся от снега, — но могу я попросить еще об одной услуге. Боюсь, самому без опоры добраться до дома мне будет сложно… 
— У меня нет времени.
— Я в долгу не останусь.
Томас хмуро посмотрел на светлое лицо Бена, и вдруг поймал в голове отрезвляющую мысль, которую поспешил озвучить:
— В твоей деревне найдется лекарь?
— Лекаря нет, но есть травница. Если поможешь мне добраться до дома, я провожу тебя к ней.
Томас сомневался не долго. Он поднял с земли ружье и, протянув его Бену, позволил обрадовавшемуся парню опереться на свое плечо.
— Спасибо, Томас. Нам в ту сторону, — он жестом указал на негустую рощицу и, держась за Томаса, двинулся в заданном направлении.
Некоторое время они шли в абсолютном молчании, изредка останавливаясь, чтобы немного передохнуть, и в одну из таких остановок Бен спросил:
— Кому-то из твоих близких нужна помощь? Или хочешь встретиться с травницей из личной нужды?
Томас промолчал, только предложив продолжить путь. Он старался не оставлять Ричарда и Василису одних надолго, но мысль о призрачном шансе получить лекарства немного его приободрила. Впрочем, на попытки Бена выстроить диалог, он отвечал с заметной осторожностью.
— Отшельник, значит. Не доверяешь. Понимаю.
— Бен. Давай не будем расспрашивать друг друга, ладно?
— Как скажешь, Томас, — Бен с добродушной искренностью улыбнулся и умолк. В нем не чувствовалось никакой тайны: характер его, как и внешность, были совершенно незатейливыми и простыми, и Томас в этих догадках полагался на свое чутье, которое еще никогда его не подводило.
Через два часа морозный воздух напитался запахом печного дыма, и между пышных елей замаячили черные деревянные домики.
— Пришли, наконец-то. У меня уже руки и ноги окоченели, — облегченно выдохнул Бен. — Нам нужен вон тот дальний дом, у которого два этажа.
Томас тоже порядком замерз, однако вслух в этом не сознался и только последовал указаниям своего спутника.
Войдя в поселение, они никого не встретили, и никто не выглянул посмотреть на тех, кто пришел, что заставило Томаса насторожиться. Они проходили мимо заледенелых домов, желтые окна которых стягивал узор инея, мимо закрытых деревянных оград и хлевов, однако все это было погружено в холодное оцепенение, и по деревне расползалась неприятная звенящая тишина. 
— Где все люди? — мрачно спросил Томас, понимая, что не слышит внутри домов ни человеческого гомона, ни лая собак.
— Сегодня такой мороз. Все дома сидят. Да и закат не за горами. Люди боятся на улицу выходить.
— Почему?
— У нас… — Бен вдруг осекся, — зверь у нас ходит по ночам. Скотину всю пожрал. Мы его никак изловить не можем.
Томас не поверил, однако расспрашивать дальше не стал. Добравшись до нужного дома, Бен открыл дверь и пропустил гостя вперед.
Оказавшись в тепле, оба вздохнули с облегчением. Из большой комнаты, расположенной сразу за прихожей, доносились пряные ароматы трав и настоек, которые перемешивались между собой в сильное дурманящее благоухание, но особенно ярко пахло лавандой и шалфеем.
Томас чувствовал спокойствие в этом доме, несмотря на свое собственное напряжение.
— Матушка! — Бен снимал с себя верхнюю одежду.
Через минуту на оклик вышла не слишком молодая, но приятной внешности женщина с длинными молочно-белыми волосами. На ней было длинное серое платье из шерсти, плечи укрывала пушистая накидка, а худые пальцы на обеих руках украшали металлические кольца. Она не отличалась выдающимися чертами, однако в зеленых глазах виделось нечто очень привлекательное. В выражении ее лица была исключительная доброта, в которую Томас впервые поверил только тогда, когда встретил Василису. 
Первым женщина увидела Томаса, стоявшего на пороге, а затем перевязанную лодыжку Бена.
— Боги, что с тобой случилось?
— Я угодил в капкан, матушка, но мой друг помог мне, — он слегка повернул корпус к Томасу, который удивился тому, как быстро они из случайных знакомых превратились в друзей.
— Здравствуйте, — он слегка кивнул женщине в знак приветствия. — Вообще-то, это был мой капкан, так что…
— Нужно сделать перевязку. Капкан — это серьезно. Благодарю вас, что помогли моему сыну добраться до дома.
— Матушка, Томасу нужна твоя помощь, — не забыв о своем обещании, произнес Бен.
— Конечно, но сначала я разберусь с тобой. Томас, не могли бы вы обождать немного?
Бишоп растерянно кивнул, подумав о том, как красиво и складно она строит свою речь.
Женщина пригласила его снять верхнюю одежду и разместила в центральной комнате, а сама увела сына куда-то вглубь дома. Томас выдохнул и, подойдя к окну, взглянул на заснеженную пустынную улицу деревни, постепенно утопающей в ранних зимних сумерках. Его охватывало беспокойство при мысли о Ричарде, который, наверняка, себе уже не находил места от волнения, и прикидывал, как будет возвращаться в темноте по плохо изученному маршруту.
Однако его не заставили долго ждать. Женщина вернулась к Томасу через несколько минут и пригласила в свой кабинет.
— Спасибо вам еще раз, что помогли моему сыну, мистер Томас, — она закрыла дверь маленькой комнаты.
— Не стоит, — он обратил внимание на многообразие склянок и банок со всевозможным содержимым. — Вы колдунья?
— О, нет. Магия не моя стихия. Бен сказал, вам нужна помощь лекаря, — она свела руки перед собой.   
— Да… мой близкий друг оказался смертельно ранен. Травы, которые помогли бы ему оправиться не растут зимой… Если бы у вас нашелся летянник или корень Донны, я был бы вам бесконечно благодарен.
— Смертельная рана… — она подошла к подвесному резному шкафчику, — летянник и корень Донны и правда хороший выбор, помогает почти при любых ранениях…
Повернувшись, женщина вручила Томасу два льняных мешочка, наполненных сухими травами. Он с замиранием принял заветные лекарства и трепетно сжал их в ладонях, чувствуя за тканью шелест спасения.
— Вот. И я дам вам кое-что еще, — она вытащила из дальних запасов небольшой флакон с мутной пахучей жидкостью. — Добавляйте по 16 капель этой настойки в теплое питье вашего друга. Летянник размачивайте в кипятке и прикладывайте к ране под перевязку. А из корня Донны делайте отвар и давайте пить утром и вечером.
Тонкие веки Томаса защипало, но он сдержал подступившие слезы.
— Спасибо… вы даже не представляете, что ваша помощь значит для меня…
— Мистер Томас, — в ее голосе вдруг мелькнула тревога, — прошу вас, останьтесь у нас переночевать. Сумерки уже наступили, идти через лес впотьмах очень опасно.
— Спасибо за заботу, но я не могу. Мой друг уже наверняка сходит с ума от беспокойства.
— Я понимаю, но… — травница медленно вышла с Томасом в большую комнату, — лес опасен после наступления темноты…
— Мне не впервой бродить по лесу ночью, мэм.
— Матушка, скажите ему, — встрял в разговор Бен, который стоял в дверном проеме.
Томас, недоуменно нахмурив брови, посмотрел сначала на парня, а затем на женщину и строго спросил:
— Скажите прямо, что вас так тревожит?
— В этих местах обитает чудовище, — спустя несколько секунд нерешительно произнесла травница, — мы называем его Корнедушник. Он выходит с наступлением темноты. Он ворует наш скот, который затем находят растерзанным в лесах, нашего егеря и двоих сыновей Бина нашли мертвыми, когда они решили расправиться с чудовищем…
Томас слушал травницу без сомнения в том, что она говорит правду.
— Вам должно быть трудно поверить в существование чудовища… люди не склонны верить сказкам, но…
— Я верю вам. За свою жизнь я повидал много таких вещей, которые трудно было бы вообразить. Но мне придется рискнуть. Я не могу оставить своего друга одного на целую ночь.
— Тогда возьмите это, — женщина сняла с шеи металлическую подвеску, по форме напоминающую молот, и попыталась вложить его в ладонь Томаса.
— Нет-нет, — он тут же запротестовал, отступая на шаг назад, — вам он явно нужнее. Спасибо еще раз за лекарства, но мне, правда, уже пора. Если эти места и правда опасны, то лучше не задерживаться…
Травница с тревогой посмотрела на Томаса, но больше не стала его останавливать.
Бен проводил гостя до крыльца, однако за порог переступить не решился.
— Том, — он его окликнул.
— Да?
— Иди через малинную рощу. Это вон по той стороне леса, — Бен попытался жестом показать направление, — там Корнедушника ни разу не встречали. Конечно, сделаешь крюк, но, возможно, сохранишь себе этим жизнь.
Мертвенно-сизые сумерки уже почти полностью поглотили лес и деревню.
— И еще, — парень юркнул в дом и вернулся со своим ружьем, которое попытался вручить Томасу, — возьми. Вернешь, когда будет возможность.
— Я тебя всего лишь из капкана помог вызволить. Который, между тем, сам и поставил. Не слишком ли щедрая благодарность?
— Томас, если бы ты там не появился, я бы остался в капкане ожидать Корнедушника. И если бы не сопроводил меня до дома, я бы не добрался засветло. Это тебе кажется, что твоя помощь невелика. Так что, бери.
Томас, замешкавшись на мгновение, все-таки протянул руку и принял ружье.
— Спасибо, — он кивнул.
— Удачи. Рад был познакомиться.
Бен махнул ему рукой и поспешил укрыться в доме. Прежде чем сойти с крыльца, Томас услышал два щелчка запорного механизма. Перекинув ремень через плечо и больше не медля ни секунды, он вышел за ограду и быстрым шагом двинулся в лес.
Тревога, сквозившая в словах травницы и Бена, подействовали на него с неприятной силой. Воображение невольно нарисовало ужасающий образ чудовища, скитающегося среди могучих елей, и сколько бы Томас не считал себя человеком, повидавшим достаточно фантастических тварей, неизвестность леденила кровь. Он не был уверен в том, что жители общины не создали своего Корнедушника из суеверий и образов, нарисованных чьим-то напуганным взглядом, но быть уверенным в том, что их опасения беспочвенны — тоже не мог. Даже если чудовище — это просто чье-то гипертрофированное представление, то оно не могло возникнуть совсем из пустоты.
И все же Томас решил, что совет Бена отнимет драгоценное время и двинулся той же дорогой, которой пришел. Тусклый свет керосиновой лампы желтым пятном ложился на снег, время от времени освещая еще не потерявшиеся следы. Чернота сгустилась быстро. Лес погрузился в непроглядную тьму, наполненную безветренной тишиной.
Инстинктивно Томас постарался идти тише, однако даже едва различимый хруст валежника и скрип снега в этом безмолвии казались непростительно громкими.
Неожиданно откуда-то из глубины раздался неестественный треск деревьев, как будто стволы начали один за другим выкорчевывать из земли. Томас вздрогнул и догадался быстро погасить лампу. С того момента как скрежет стал отчетливо слышен, по земле заструились легкие вибрации, будто бы некто огромный и неповоротливый вышагивал по лесу. Почва проседала под его весом, древесина скрипела и грохотала. Бишоп пригнулся, словно был готов к появлению чудовища, и юркнул под лапу широкой раскидистой ели, однако взявшее верх любопытство заставило его незаметно выглянуть из своего укрытия. Черная бездна леса поглощала все в радиусе вытянутой руки, но вскоре вибрации стали сильнее и наверху среди мрачных крон замерцали два серебристых огонька. И огоньки эти с медлительной вязкостью двигались вперед в такт массивным шагам. Прикинув высоту, на которой, верно, сверкали глаза чудовища, Томас понял, что Корнедушник вытягивается ростом в двадцать пять, а то и тридцать метров.
«Ружье против великана — прекрасное решение, Бен, — с насмешкой подумал он, наблюдая за тем, как проплывают мимо сверкающие глаза, и удивился, почему не слышал и не видел это существо раньше, — вероятно, поэтому в этих местах так мало диких животных…».
Томас дождался пока вибрации окончательно смолкнут и, выбравшись из своего укрытия, побежал в противоположную от чудовища сторону. Позволив себе тусклый свет, он добрался до хижины быстрее, чем предполагал и уже на подходе к двери позвал Ричарда, чтобы предупредить о своем возвращении.
Оказавшись внутри, Томас сразу увидел, что огонь в очаге почти совсем погас, и Ричард изо всех сил пытался поддерживать его, подкидывая крохотные веточки, которые сам мог поднять. Недолго думая, он шагнул к печи, вытащил из корзины несколько сухих поленьев и, опустившись на колени, принялся потихоньку восстанавливать огонь.
— Томас! Во имя всех мышиных и человеческих богов, где тебя носило столько времени?! — с яростью и облегчением выкрикнул Ричард.
— Прости, Рич, я не ожидал, что все обернется так, как обернулось.
Постепенно желтые языки пламени начали разгораться с новой силой.
— У вас, Томас Бишоп, должно найтись достойное объяснение, иначе я на вас обижусь!
— Я достал лекарство для Василисы, — он посмотрел на рассерженного мыша, который тут же растерянно умолк и непонимающе уставился на друга.
— Что это значит?
Разобравшись с очагом, Томас принялся готовить перевязку и целебный отвар, попутно рассказывая Ричарду о том, что с ним приключилось, начиная знакомством с Беном и заканчивая встречей с великаном. Быстро смягчившись, мышь теперь был преисполнен надежды на то, что Василиса скоро поправится.
Сделав все необходимое, Томас опустился на край кровати и приступил к перевязке.
— Она не просыпалась?
— Просыпалась, но вряд ли помнит об этом… она звала тебя.
Томас отвлекся и посмотрел на своего друга.
— Ей станет лучше. Теперь она поправится. Обязательно…
К тому моменту, как он закончил, уставший Ричард немного успокоился и уже, сам того не желая, провалился в глубокий сон. Хижина погрузилась в вечернюю болезненную тишину, наполненную треском поленьев в очаге и едва слышным завыванием ветра за окном.
Томас вновь остался один на один со своими мыслями, которые, казалось, сейчас были слышны всем вокруг. Он сидел на кровати рядом с Василисой и смотрел на ее бледное веснушчатое лицо, ставшее еще более худым, чем прежде.
— Я бы так много отдал, чтобы еще раз услышать, как ты ворчишь… — шепотом проговорил он, поправляя ее волосы и в попытке сдержать новые слезы, улыбнулся. — Почему ты пытаешься уйти сейчас, когда мне это уже совсем не нужно?..
Он поднял голову и вытер ладонью глаза, невольно перебирая в мыслях события прошлого. В груди горело чувство, которого он боялся, и в котором так боялся признаться себе.
— Ты же знаешь, что ты мне нужна… — он произнес эти слова, обращаясь к самому себе и, наконец, признавая поражение в борьбе с собственной честностью.
Томас тяжело вздохнул и, зарывшись ладонями в свои волосы, прикрыл глаза. Усталость медленно накатывала сонливостью, голова тяжелела, но еще несколько часов перед тем, как заснуть, он посвятил работе по дому. В хозяйстве всегда было чем заняться, и Томас был этому даже рад. Физический труд помогал ему отвлекаться от гнетущих мыслей и возвращал шаткое ощущение контроля.
И все-таки к одиннадцати часам он погрузился в тревожную дрему. С того дня, как Василиса была ранена, он едва ли мог позволить себе крепкий сон. Находящийся в беспокойстве разум будил его несколько раз за ночь, и в минуты пробуждения Томас всегда проверял, все ли в порядке: сначала поддерживал огонь в очаге, затем осматривал двор, опасаясь нежданных врагов, и, перед тем как снова заснуть, несколько минут сидел рядом с Василисой, слушая ее дыхание.
Под утро его, как и всегда, разбудил Ричард, и они вместе вновь взялись за дела. Ночь прошла спокойно, и, хотя Томасу время от времени казалось, что он слышит шаги лесного чудовища, розовый от мороза рассвет быстро рассеял сумеречные тревоги.
Как и много дней до этого, Томас сперва заготовил несколько ведер воды, которые принес с ручья, а затем подошел к Василисе, чтобы сделать очередную перевязку. 
Ричард вскарабкался на подушку и прислонился маленькими лапками к ее щеке.
— Мой мальчик… — вдруг в смятении позвал он дрожащим голосом, забираясь в светлые волосы и прикладываясь мордочкой к холодному лбу.   
Томас подготавливал бинты и, услышав неприятно испуганный тон друга, тут же поднял глаза.
— Я не чувствую тепла… — мышь затаил дыхание.
Томас, ощутив болезненный укол страха, тут же метнулся к кровати, приложил свою ладонь к щеке Василисы и склонился к ней в надежде услышать тихое дыхание.
Секунда тишины — и тихий спокойный вдох.
— Она дышит… И жар совсем прошел… — он с надеждой посмотрел на Ричарда.
— Лихорадка прошла?! А что там с раной? — Ричард прыгнул на Василисино плечо.
Томас отогнул край одеяла, как вдруг застыл и резко оглянулся через плечо, как будто некто невидимый позвал его по имени.
— Мой мальчик, что…
— Тс-с! Тише…
Он несколько секунд стоял без движения, глядя на плотно закрытую дверь хижины и вслушиваясь в тишину. Ричард замер инстинктивно, хотя и не понимал, что именно так насторожило его друга.
— Кто-то приближается, — наконец, выдал Томас и, шагнув в сторону, взял со стола нож.
— Мой мальчик, я ничего не слышал…
Через несколько секунд за окном отчетливо и громко захрустел снег, скрипнула половица крыльца и раздался осторожный стук в дверь.
Томас посмотрел на Ричарда, красноречивым взглядом прося куда-нибудь спрятаться, затем резким движением задернул занавеску, которая огораживала кровать Василисы от общей хижины, и в чем был вышел на улицу.
На пороге, опираясь на костыль, топтался Бен, которого Томас, уже приготовившийся к обороне, никак не ожидал увидеть, отчего на секунду застыл в изумлении. Встретившись со светлыми глазами своего недавнего знакомого, его одновременно охватили и облегчение, и неприятное сомнение. Быстро опомнившись, Томас нахмурился, сделал решительный шаг вперед, давая понять, что соваться на его территорию — плохая затея, и Бен инстинктивно отшагнул назад.
— Привет, Том… извини, надеюсь, я тебя не напугал, — начал парень, запинаясь.
— Как ты меня нашел?
— Прости, матушка велела отправить за тобой «хвост» вчера вечером… мы не со зла, но из иных побуждений, — Бен с опаской взглянул на нож в опущенной руке Томаса.
— Хвост? Зачем? — тот сделал еще шаг, понимая, что чужак подобрался слишком близко к его уязвимому звену.
— Мы не хотим зла. И тебе ничего не угрожает, поверь мне. Просто выслушай, ладно?
— Чего ты хочешь?
— Мы нуждаемся в твоей помощи, — Бен прямо смотрел своему собеседнику в глаза, — моя матушка считает, что ты способен нам помочь.
— Если вы хотите, чтобы я что-то сделал с вашим чудовищем, — голос Томаса стал немного мягче, — то вряд ли я сумею что-то сделать против великана.
— Ты же видел его, Корнедушника? Малыш Боб сказал, что ты вчера чудом избежал с ним встречи, будто чудовище тебя не заметило. 
— От такой громадины не трудно спрятаться, Бен. Я много с кем встречался на своем пути, но великанов не видел никогда. Мне искренне жаль, что вас настигло такое горе, но я ничего не могу противопоставить вашему чудовищу, даже если бы захотел, — Томас теперь отвечал спокойно, не пытаясь атаковать собеседника, — более того, у меня есть другая забота. Прости. Но я не стану рисковать ей в угоду вашему несчастью. При иных обстоятельствах, может быть, я принял бы другое решение.
— Моя матушка предвидела твой ответ. Поэтому она предлагает свою помощь в обмен на твою. Она и наша община позаботится о твоем друге. Если ты поможешь нам разобраться с великаном. В одиночку в этих лесах трудно, особенно если на руках раненый человек.
— То есть ты предлагаешь мне оставить моего раненого беззащитного друга в деревне, подвергающейся нападениям чудовища?
— Он не заходит в саму деревню. Мы не знаем почему. Иногда мы видим его на границе, но внутри самой деревни — никогда.
— Но при этом, он похищает скот и убивает ушедших из деревни жителей?
— Да. И только с наступлением сумерек. Для нашей маленькой общины это грозит скорой погибелью.
На секунду Томас допустил в воображении мысль о том, что Василиса окажется в безопасности, под теплой крышей и в надежных руках целителя, однако отрезвляющее сомнение пробилось из него недоброжелательным вопросом:
— Как я могу тебе верить?
— Никак, Томас, — спокойно ответил Бен, однако же беспокоясь получить однозначный отказ, — есть только мое слово против твоего. Я не сужу тебя за подозрительность, наверное, в твоем положении она залог долгой жизни. Но моя матушка слишком верит в провидение.
Бишоп на несколько минут замолчал, пытаясь по глазам уличить своего собеседника во лжи, однако встретился лишь с прямолинейной частностью.
— Предположим, я поверю. А с великаном-то, что прикажете делать?
— Матушка считает, что великан тебя не тронет, так как ты чужак в этих лесах. Честно говоря, она расскажет тебе намного больше, чем я.
Томас вздохнул, принимая решение.
— Ладно. Посмотрим, что я могу с этим сделать. Только, Бен…
— Что?
— Я полагаюсь на твою искренность. Но если я почувствую хотя бы на мгновение, что моему другу грозит опасность… — глаза Томаса потемнели.
— Можешь не беспокоиться на этот счет, — заверил Бен, почему-то не желая знать, что именно тот сделает в случае угрозы.
— Подожди здесь.
Бен остался на улице, искренне обрадовавшись своему успеху. Он, как и другие жители маленькой лесной общины, видел в Томасе избавление от долгих страданий, и был счастлив, что разговор не занял много времени. Им еще предстояло пересечь несколько миль заснеженного леса до заката.
Прошло около получаса, прежде чем Томас собрался в дорогу и приготовился покинуть хижину. Бен встрепенулся после задумчивого ожидания, уже намереваясь помочь придержать раненого, однако смущенно замер, увидев хрупкую тепло одетую девочку на его руках. Томас трепетно прижимал Василису к себе и не придал значения растерянности Бена.
— Я не думал, что твой друг на самом деле… подруга… И не знал, согласишься ли ты, но, в общем, матушка сказала взять… — Бен отступил и помог ему бережно уложить девочку на привезенные с собой санки.
Они бодрым шагом двинулись в сторону лесной деревни.
— Ты сказал, что вчера за мной отправили хвост, — Томас мгновенно сменил тему, — но я бы услышал преследователя.
— А… да. У матушки есть кот, Малыш Боб. Это редкий вид говорящих кошек, ты, наверное, таких не видел и…
— Ричарду не понравится эта новость.
— Что там мне не понравится? — из-под кепки Бишопа выглянул мышиный нос, сразу сморщившийся от сцепившего мороза.
— Ой… — Бен смутился, заметив показавшегося Ричарда, — уверяю, твоему компаньону ничего не будет угрожать. Малыш Боб хороший кот…
— Посмотрим.
Бен умолк, быстро уловив, что разговор не клеится, и решил не навязываться. 
Дорога заняла почти четыре часа, с остановками на небольшой отдых, и к трем часам они вошли в деревню. Сейчас здесь было куда оживленнее, чем вчера, — по протоптанным дорожкам бегали укутанные в теплые одежды дети, взрослые спешили закончить работу по хозяйству до темноты, где-то без устали лаяла собака и, кажется, Томас услышал стук лошадиных копыт по деревянному настилу.
Пройдя под надзором любопытствующих глаз местных, они подошли уже к знакомому дому, на крыльце которого стояла травница.
— Наконец-то, вы пришли, — она быстро открыла входную дверь и переступила через порог, зовя за собой Томаса, — скорее идите за мной. Сюда.
Она с материнским беспокойством помогла Томасу устроить Василису в дальней спальне. Комната была не слишком большой, но уютной и в сравнении с ведьминской хижиной невероятно теплой.
— Бедная девочка… Вы не устали, Томас?
— Не очень… — он снял с подруги верхнюю одежду и сжал в руках, все еще испытывая странное беспокойство. Столь искреннее участие и забота казались ему слишком подозрительными.
— Вы сделали вчера перевязку?
— Да, и утром перед уходом.
— Вы не возражаете, я взгляну на рану? — травница сидела на краю кровати и смотрела на стоящего рядом Томаса.
— Не возражаю, наверное… Бен сказал о взаимопомощи. Вы расскажете мне детали?
— Позже, Томас. Давайте сначала дадим вашей подруге хорошие условия для выздоровления, — травница сосредоточенно приготовила бинты, чашу с горячей водой, лекарства… 
— Простите, возможно, мои слова покажутся вам грубыми, но почему вы так беспокоитесь обо мне?
— Разве одной человечности недостаточно? — она бережно занялась раной Василисы. — Должно быть в ваших путешествиях это редкость. Но мы — люди оседлые. Боги, какая страшная рана, Томас… сколько времени вы уже боретесь за жизнь вашей подруги?
— Несколько недель.
— Невероятно… Ваше упорство и мужество поразительны.
— Дело не в упорстве и не в мужестве. Просто она… моя семья. Вот и все. Рана сквозная и заживает плохо. До вчерашнего дня у меня даже не было нужных инструментов.
— Да, вы правы. Но я с этим справлюсь. Пожалуй, я бы только не смогла отрастить кому-нибудь новую конечность. А с ранением, пусть и таким серьезным, справлюсь. Хорошо, что провидение свело нас вместе. Одним корнем Донны и летянником здесь не обойдешься.
— Спасибо… простите, как вас зовут?
— Шелли, — травница улыбнулась.
— Миссис Шелли, могу я попросить вас еще кое о чем?
— Разумеется.
— Я бы хотел знать, когда вы находитесь рядом с ней. Надеюсь, вы понимаете.
— Понимаю. Обещаю предупреждать вас, — закончив работу, Шелли укрыла Василису теплым одеялом и, потушив свечу, поднялась с кровати. — А сейчас ей нужен покой и тишина. Давайте вернемся в зал и поговорим.
— Томас, мой мальчик, — вдруг решил показаться Ричард, выбравшись из-под кепки и, прыгнув в ладони друга, поздоровался с травницей. — Добрый вечер, мадам.
— Добрый вечер, сэр.
— Будет лучше, если я останусь тут, — мышь повернулся к Томасу и поднял мордочку. — Если Василиса очнется, а рядом не окажется друга, она испугается.
— Это хорошая идея, — кивнула Шелли.
— Ты не устал, Рич?
— О, уж кому и стоит задавать этот вопрос, так это тебе. За меня не беспокойся, мой мальчик. Я настаиваю на своих словах.
Томас согласился и, с едва ощутимой неуверенностью покинув Василису и Ричарда, вернулся с хозяйкой дома в центральную комнату.
Шелли усадила его в мягкое кресло и, вежливо попросив обождать несколько минут, ушла в кухню. Ее деликатность и способность выражать свои мысли наталкивали Томаса на размышления о том, что она не так проста, как пытается казаться. И хотя добротой и чуткостью ее характер несомненно был щедр, за душой крылось что-то еще. Не злое, однако что-то до боли знакомое Томасу.
Когда травница вернулась и предложила чай, он, принимая нагретую травянистым напитком кружку, заговорил прямо:
— Миссис Шелли, могу я задать вам немного личный вопрос?
— Спрашивайте, не стесняйтесь, — она заняла место напротив.
— Вы ведь не всю жизнь прожили в этой деревне, правда? Вы так красиво разговариваете и… я будто бы слышу знакомый акцент. В этих краях так не разговаривают.
— Вы очень наблюдательный, мистер Томас. Я родилась и выросла в Зеленых Лугах, это очень-очень далеко отсюда.
— Да, я знаю… — Томас почувствовал заигравший в груди неприятный трепет, будто одного этого названия хватило, чтобы задеть притихшую уязвленность.
— Мне посчастливилось получить хорошее образование, прежде чем я встретила отца Бена и уехала с ним в путешествие.
— Вы скитались по миру с человеком, которого сильно любили?
— Совсем недолго. Скоро мы прибыли в эту деревню, и тот день стал началом самого чудесного периода в моей жизни, — Шелли улыбнулась и сделала небольшой глоток чая, — м, уже достаточно теплый.
— А где сейчас отец Бена?.. — Томас, водя большим пальцем по кайме чашки, спросил осторожно, боясь перешагнуть грань приличия.
— Несколько месяцев назад он уехал… совершать паломничество к местам силы, если так можно назвать его передвижения. Раз в несколько лет он уходит, чтобы восстановить свои духовные силы и очистить разум. Не стоит ждать его раньше осени следующего года. Это связано с его привычным образом жизни, и довольно долгая тема, мне бы не хотелось утруждать вас подробностями.
— Понимаю. Так… м-м, вы расскажете мне о вашем великане? Бен уже сказал мне, что он приходит только ночью и почему-то не заходит в саму деревню, ограничиваясь окрестностями. И я должен предупредить, что с великанами мне никогда не приходилось раньше сталкиваться, только в книгах. 
— Да… — Шелли ненадолго задумалась, продумывая свой ответ, а затем отвернула голову к окну и заговорила: — он появился внезапно несколько месяцев назад. В начале мая, если быть точной. Бен встретил его в сумерках недалеко от гротов — в той части леса много пещер, соединенных между собой — и едва спасся. Увидев человека, Корнедушник сразу же попытался атаковать. Так мы поняли, что он настроен враждебно. Затем несколько недель мы видели его силуэт во тьме, бродящий вокруг деревни. И последние два месяца у нас начал пропадать скот. Наш егерь и сыновья Бина, как я уже говорила, пытались расправиться с чудовищем. Они ходили в ночь. И ни один из них не вернулся. Их находили на следующий день, растерзанными, у гротов.
— Гроты… Довольное необычное место, а, учитывая то, что чудовище огромных размеров, то какими должны быть пещеры? И это довольно странно, зачем великану — скот и ваши люди? Зачем он убивает? Во всех книгах, которые я читал о великанах, они описывались как относительно миролюбивые существа. Как медведи — не трогай, не нападет.
— Этого мы не знаем. Мы оставили попытки сразить Корнедушника.
— А вы пытались выяснить, где он живет? Например, исследовать окрестности днем, когда чудовище должно быть не активно. 
— Мы думаем, что где-то у гротов. Или внутри них. Наши охотники прочесали все вдоль и поперек, но единственное, что им удалось обнаружить — это глубокие следы на земле и поваленные кое-где деревья.
— А почему Корнедушник? Почему вы так его назвали?
— Опираясь на то, что нам удалось разглядеть в темноте — он словно сплетен из корней деревьев. Они опутывают огромное туловище и возрастают на голове неким венцом.
Томас опустил глаза и замолчал, начав перебирать в голове идеи решения этой задачи. На ум приходили самые разные идеи, от абсурдных и глупых, до относительно здравых, но ни в одной из них он не находил нужной. Шелли с тревожной молчаливостью наблюдала за тем, как Бишоп размышляет над ее рассказом и с внешней терпеливостью ждала ответа.
И скоро Томас его озвучил:
— Ну, значит, сегодня ночью выясним, где он прячется.
— Это очень опасно, Томас. Я прошу вас придумать что-то иное. Иначе вы рискуете повторить участь сыновей Бина, а я не хочу, чтобы ваша кровь оказалась на моих руках.
— Не волнуйтесь за меня. Я бывал в более безвыходных ситуациях. Да и потом, проворные ноги — залог успеха, — он постарался убедить ее своей улыбкой, однако внутри сам не был уверен в благоразумности принятого решения. — Мне нужно выяснить, что это за существо, где оно обитает и почему облюбовало вашу деревню. Вы только скажите, с какой стороны обычно приходит Корнедушник, и я покараулю его неподалеку.
— Сказать однозначно трудно. Мне кажется, он сначала обходит несколько кругов по лесу, и только потом подходит к деревне.
— А гроты в какой стороне?
— На юге. От деревни — меньше часа.
Томас закусил нижнюю губу и, выглянув в окно, поднялся с кресла. Шелли тут же встала следом. 
— Значит, пойду в ту сторону. Дождусь сумерек и проверю.
— Если вы считаете, что это правильно, значит так и действуйте. Я помолюсь своим богам за вас.
— Честно говоря, я еще не знаю как «правильно». Но надо же с чего-то начать.
— Ну… я предлагаю начать с ужина, — она заметила на лице Томаса недоумение и тут же, подумав, что в контексте разговора предложение прозвучало не так, как задумывалось, поспешила с доброй неловкостью исправиться, — я имею ввиду, вы должно быть очень голодны. Я приготовлю что-нибудь поесть.
Упоминание о еде голодным урчанием напомнило Томасу о том, что он не ел со вчерашнего дня.
Шелли приготовила ужин, за которым Бишоп почти не разговаривал. Он навязчиво обдумывал несколько несвязанных между собой мыслей, иногда отвлекаясь и оценивая обстановку — сумерки стремительно приближались, а с ними приближался и час, когда нужно было отправиться на поиски лесного чудовища. Томас оставался спокоен, однако за время совместной трапезы к нему пришло несколько тревожных догадок, одна из которых зацепила его более всех прочих — смерть скота и жителей деревни может быть связана с чем-то иным, более кровожадным, чем великан. Поначалу он отринул эту мысль, но почти сразу сложил в голове несколько фактов и то, что получилось, натолкнуло на неприятное подозрение.
Когда пришло время, Томас тепло оделся и в сопровождении обеспокоенной Шелли вышел на опустевшую улицу.
— Вернусь утром, — он спустился по ступеням, но вдруг, поймав в голове свои недавние размышления, остановился на притоптанной снежной дорожке и повернулся к травнице. — Миссис Шелли. Я хотел спросить. А кто-нибудь… погибал в деревне до того, как появился Корнедушник? Я имею ввиду, не от старости. Может, убийство или…
— Я… — вопрос застал ее врасплох, — не думаю… хотя… Олаф Бин, наш пастух, погиб в конце прошлой зимы. На него напали разбойники. А почему вы спросили?
— Да так… Позаботьтесь о Василисе, пожалуйста.
Томас вышел за калитку и, зацепив фонарь за пояс, двинулся сквозь густой мрак к лесным гротам. Олаф Бин. Не его ли сыновья искали Корнедушника и потерпели неудачу?
Пытаясь собрать в голове свои разрозненные догадки в одну общую мысль, Бишоп продвигался в чащу. Он надеялся встретить великана в лесу, проследить за его передвижениями, а затем с восходом солнца обыскать пещеры — шариться по гротам в темноте ему совсем не хотелось.
Облака скоро рассеялись, и бледный свет луны заскользил по черной глуши, вырисовывая причудливые тени. Томас шел быстро и вслушиваясь в скрипучую тишину, ожидая появление великана.
И он появился. Едва деревня скрылась во мраке ночи, и запах печных труб сменился запахом морозной хвои, как застонали стволы деревьев, а земля заходила ритмичным шагом чудовища. Поначалу издалека, предупреждая, но с каждой минутой становясь все ближе и ближе. Определив по звуку ломающихся ветвей направление, Томас погасил фонарь и двинулся навстречу Корнедушнику. Треск лесной чащобы поглотил его шаги, а силуэт укрыл ночной мрак.
Подойдя к чудовищу настолько близко, насколько позволил инстинкт самосохранения, Томас спрятался в тени исполинского дерева, пригнулся и стал ждать. Через несколько долгих секунд свет луны медленно открыл ужасающий силуэт: сначала левую ногу, сплетенную из толстых упругих корней, затем часть туловища-бурелома, за ним — огромные плечи из гнезд и соломенного скопа, руку, связанную гибкими ветвями, и в завершении, показавшись в холодном серебристом свете, выросла голова — древесная корона, добавляющая еще несколько метров к росту, будто произрастала из серого лица великана и напоминала острые ветвистые копья. В черных глубоких глазницах мерцали белые огоньки глаз. Все тело чудовища скрипело, и, кажется, Томас видел среди сплетения корней движения мелких лестных обитателей. 
Дождавшись, пока великан пройдет мимо, Томас на небольшом отдалении последовал его маршрутом. Чудовище всю ночь ходило по лесу и вокруг деревни, словно хозяин, осматривающий собственные владения, однако преследования так и не почувствовал. Около трех часов ночи Корнедушник остановился в сотне метров от деревни и простоял неподвижно два с лишним часа, глядя своими сверкающими искрами на утопающие в зимнем мраке деревянные дома — у Томаса за время этого загадочного бездействия закоченело все тело, но он упорно продолжать ждать.
И совсем скоро корни великана затрещали, и он, тяжеловесно развернувшись, неповоротливо двинулся в обратную сторону. К гротам, как подумалось Томасу, однако спустя некоторое время чудовище остановилось перед огромным древом, ствол которого невозможно было бы охватить и семерым.
Бишоп затаился неподалеку, думая, что сейчас начнет происходить нечто страшное, но то, что он увидел повергло его сначала в замешательство, а затем в неловкость. Поднявшего руку великана окутало белесое облако дыма, таившиеся в сплетениях корней зверьки разбежались в разные стороны, и через несколько мгновений, когда странная пелена рассеялась, у дерева вместо жуткого чудовища стоял причудливый карлик. Округлый, коренастый, ростом не выше колена в длинной остроконечной шляпе и волчьем полушубке, он спрятал что-то в карман и, воровато оглядевшись, исчез за неприметной дверкой в стволе исполинского дерева.
Несколько минут недоумевающий Томас оставался неподвижен, чувствуя забавное смущение от того, что стал свидетелем разоблачения «страшной» тайны лесного чудовища. Он подождал немного, а затем приблизился к древу и не без труда разглядел замаскированную дверь в жилище маленького обманщика. Присев на корточки, он осторожно постучался и сразу же услышал внутри грохот и звон кухонной утвари.
— Простите! — едва сдерживая смех от понимания, что напугал карлика, заговорил Томас.
Через мгновение затопали шаги, и дверца распахнулась, а за ней появился бородатый гном с маленьким кинжалом в руке и совершенно воинственным лицом.
— Простите, что побеспокоил вас…
— Проваливай, человеческое создание! Иначе мои страшные могучие силы сокрушат тебя! Давай, кыш-кыш-кыш! — гном попытался ткнуть нарушителя кинжалом.
— О, если я уйду, тогда вся соседняя деревня узнает, что их большой и страшный великан на самом деле древесный карлик, — язвительно протянул Томас.
Лицо гнома тут же вытянулось, а рука с оружием сама собой разочарованно обрушилась вниз.
— Да-да.
— Чего тебе надо-то?! Я сейчас же тебя сокрушу! Вот прям сейчас! Превращу тебя камень! Или в лягушку! Вот сейчас! 
— Может быть, лучше просто поговорим?
На секунду гном умолк, с подозрительным прищуром глядя в улыбающееся лицо Томаса, а затем огляделся по сторонам и угрюмо буркнул:
— Ну. Это. Можно. Только я тебя сокрушу, если пожелаю! Заходи. Не натопчи мне!
Бишоп пригнулся и переступил порог уютного жилища. Места было немного, но его вполне хватало, чтобы ненадолго принять в гости человека.
— Уютно у тебя здесь. Сразу видно, хозяйство у тебя ведется по уму.
— Само собой. Ну, давай, человеческое создание, рассказывай, как тебе удалось разгадать мою тайну? — гном подбоченился и, нахмурив пушистые густые брови, прищурил один глаз. — И что-то лица твоего я не упомню.
— Я за тобой следил, прости, — Томас уселся на пол, желая оказаться на одном уровне со своим недовольным собеседником, — жители деревни тебя боятся, ты воруешь и убиваешь их скот, нападаешь на людей, так они совсем погибнут. Я обещал им помочь.
— Ба! Я?! Убиваю скот?! Ты, что, с дуба рухнул, мальчик?! Еще и на людя нападаю, ты глянь! О, придумали!
Томас недоуменно нахмурился.
— То есть, ты хочешь сказать, что ты не трогаешь скот?
— Я энтот скот разве что ворую для забавы. А потом отпускаю. Сдались мне эти бедные овечки, куры да коровы. Это я та-ак, чтобы их припугнуть. Исключительно для развлечения, — гном деловито поднял указательный палец вверх и хрипло хихикнул. — Весело смотреть, как человеки меня боятся. Было время, мне даже подношения оставляли. Задобрить хотели.
Он отошел к дымящемуся котелку и взял поварешку.
— Я не понимаю…
— Послушай, мальчик, я не человек, чтобы скотину резать да других людей убивать. Я только пугаю. И то, потому что весело. Без злобного умысла, сечешь?
— «Весело».. а как ты в великана превращаешься?
— Секрет фирмы. Хе-хе-хе. Есть у меня одна штучка. Вот с ней и превращаюсь.
— Но… но тогда… если не ты, то кто убивает скот? Ведь находят его растерзанным, и погибали люди. У гротов.
— Вот уж этого не знаю. Я к этому не причастен. Но вот, знаешь, что, — гном повернулся к Томасу и помахал деревянным черпаком. — Иногда, когда я скотинку отпускаю, через некоторое время слышу в лесу свист. Протяжный такой, будто позывной. А гроты твои… не ходи туда, плохое это место.
— А что там?
— Черт его знает, но аура там плохая. Я там даже великаном не хожу.
— Значит… к убийствам ты не причастен. А великаном бродишь только потому, что тебе весело?
— Именно. Скучно мне без этого дела, понимаешь. Ску-чно. А тут хоть что-то.
— Тебе стоит прекратить это. Даже если к убийству скота и жителей деревни ты не причастен. Люди живут в страхе, он угнетает их.
— То есть я должен лишить себя единственного развлечения? Лихо ты распорядился.
— Мы можем прийти к соглашению. Я пообещал этим людям разобраться с великаном, понимаешь? И есть два пути: первый — ты сам перестаешь их пугать, а я никому не рассказываю о твоей тайне. Просто скажу, что ты проявил благородство лесного духа и отпускаешь этих людей. Второй — ты не прекращаешь превращаться в великана, но тогда я рассказываю жителям деревни о том, что ты гном. И в том, и в другом случае они перестанут бояться, — Томас скрестил руки на груди.
— Ах ты противный мальчишка, — забухтел гном, — вот надо было тебе встретиться этим вот… ладно. Так и быть. Перестану к ним ходить. Но только ты мне слово дай, что не расскажешь о моей тайне, иначе я тебя сокрушу!
— Даю тебе слово. Мне незачем тебя подставлять. Пусть ты останешься в их глазах могучим и великодушным великаном.
— Эх, а так весело было… придется теперь новое развлечение искать.
— Неужели тебе в этих лесах совсем нечем заняться?
— Это как повезет. Зимой, вот, совсем нечем. Хозяйство, конечно, всегда подпирает. Но разве ж это развлечение. Да и в последнее время в этих лесах столько всякой нечисти развелось. Прямо и шагу не ступить. Ведьмы всякие, лесовики, даже хульдру видал, представляешь.
— Что касается всяких существ в этом лесу, ты прав… сам знаю.
— Вот-вот. Так что, ты аккуратнее ходи. Я в безобидного великана играл. А вот другие совсем не играют. И они опасные.
— Значит, мы договорились?
— Да, договорились-договорились, что с тобой поделать. Обещаю людей не кошмарить больше. 
— А я обещаю не открывать твоей тайны, — на лице Томаса заиграли ямочки. — В таком случае, больше не буду нарушать твой покой. Спасибо тебе.
Он осторожно выбрался из маленького жилища на еще темную улицу.
— Эй, человеческий детеныш, — окликнул гном непривычно обеспокоенным голосом, — ты в те гроты не лезь. Плохое место там.
Томас улыбнулся, но обещать ничего не стал. Только еще раз поблагодарил и ушел в противоположную от древа сторону.
Он направился к гротам, желая всего лишь осмотреть их и подумать над тем, что же все-таки происходит с похищенным скотом. По пути он раздумывал над тем, что ему рассказал гном: и о странной плохой энергии, витающей там, и о загадочном свисте, возникающем только тогда, когда на волю выпускался похищенный скот.
К тому моменту, как он добрался до нужного места, уже начало светать. Розовый от мороза рассвет растворялся в ледяном утреннем мареве, небо было высокое, безоблачное — день обещал быть морозным и солнечным.
Томас остановился в окружении нескольких огромных гротов, хаотично расположенных недалеко друг от друга, и тогда, окинув местность взглядом, он подумал о том, что все это больше похоже на пещеры, вероятно, соединенные внутри между собой одной туннельной системой. Глядя перед собой, он колебался, что-то внутри кричало об опасности, таящейся внутри этих гротов. Скот и людей убил не великан. А значит, их убило нечто иное. И хотя Томас не был уверен в том, что настоящий убийца прячется внутри, страх неизвестности еще несколько минут не позволял ему продолжить.   
И все-таки он сумел убедить себя в том, что бросить дело на полпути не может и осторожно вошел в центральную пещеру. В нос тут же ударил знакомый кислый запах, мгновенно прилипший к горлу. 
Томас сглотнул, окинул свод грота взглядом, сделал несколько шагов вперед, а затем остановился и опустил глаза. На каменистой земле, слегка припорошенной залетным снегом, покоились груды костей: маленькие и крупные, некоторые из них все еще были облеплены кусками плоти; в свалке шерсти и кусков ткани проглядывались бараньи, птичьи и даже человеческие черепа — кости заполняли почти всю площадь у входа. Продвигаясь все глубже, Томас замечал останки не только домашнего скота, но и диких животных, и вскоре наткнулся на совсем свежие трупы выпотрошенных овец и оленей. Они были растерзаны так жестоко, как не смог бы растерзать ни один зверь, некоторые органы отсутствовали, а пустые глазницы изуродованы так, словно бы некто вырывал глаза голыми руками. 
В страхе обернувшись, Томас уже подумал, что лучше бы вернуться, однако любопытство и желание довести дело до конца взяли верх, и он решил идти дальше. Дорога уводила его куда-то вниз, в темноту, и чем дальше он заходил, тем более отчетливую форму принимали неровные стены пещеры. Каменистая порода постепенно сменилась древней кладкой, расписанной какими-то странными письменами и символами, а за ней одна за другой возникали неглубокие ниши. Поначалу эти ниши оставались пустыми, но уже за несколькими арочными пролетами их заполняли странные продолговатые свертки длиной примерно в человеческий рост. Воздух же, который еще недавно можно было терпеть на поверхности, наполнился плотными миазмами, стал невыносимо тяжелым и удушливым. От сырой кладки сквозило влажным холодом.
Пещера превратилась в некий подземный комплекс, состоящий из поддерживающих колонн, расписанных загадочными рисунками и знаками, и соединенных коридорами темных округлых помещений.
Томас остановился посреди одного из таких залов и, опустив руку с зажженной лампой, быстро понял, что оказался в языческом захоронении, которое, возможно, было старше даже самих гротов, а эти свертки, покоящиеся в нишах, — не что иное, как погребенные человеческие останки. Он вытащил из ботинка нож и в гробовой тишине обошел вокруг залы, вглядываясь в захоронения. Над некоторыми нишами были вырезаны какие-то надписи на неизвестном Томасу языке. «Должно быть, имена», — подумал он.
Залы были погружены в многовековое безмолвие. Томас обходил один за другим, внимательно рассматривая каждый уголок и уже думая, что ничего не найдет, однако в одном из дальних помещений, где захоронений было значительно меньше, он обнаружил оскверненную могилу. Подозрительно нахмурившись, он медленно приблизился к стене. Посеревший от времени и пыли саван был развернут и пуст.
В голове Томаса едва ли не мгновенно вспыхнула мысль, что по гробнице ходит драугр, и от этого спина его похолодела. Сердце забилось чаще. Он выпрямился и, развернувшись, беспокойно огляделся по сторонам.
Никого.
Тишина.
Тогда он медленно, стараясь не шуметь, прошел еще немного вглубь гробницы и вдруг растерянно замер, ощущая поднимающийся изнутри первобытный страх. В зале, куда он вошел, не осталось ни одного целого захоронения. Все ниши были пусты, саваны разбросаны по полу.
Неожиданно по гробнице пронесся быстрый хлопающий звук, заставивший Томаса резко развернуться и крепче сжать в руке нож. Мысли сменяли друг друга с невероятной скоростью, то воображая себе потенциального противника, то перебирая способы спасения в случае неожиданного нападения. Теперь не осталось сомнений, что в гробнице обитает нечто, и именно это нечто было виновником всех убийств.
Томас, слушая перемещения эха хлопков, все больше напоминающих человеческие шаги, медленно двинулся к выходу из гробницы. Он направлял дрожащий свет лампы то в одну сторону, то в другую, надеясь заметить противника прежде, чем тот заметит его. Томас хорошо помнил встречу с умертвиями в Готхельме, и повторять тот опыт ему совершенно не хотелось. И все же, теперь он был готов.
Отойдя в угол, чтобы предотвратить атаку со спины, он затаил дыхание, вслушиваясь в воцарившуюся на несколько секунд тишину. Вдруг из глубины гробницы выполз утробный, но все-таки отдаленно очеловеченный рык. Кровь прилила к вискам, слух и зрение напряглись, будто у хищника, замечающего лишь передвижения добычи, время замедлилось. Томас сжимал рукоять ножа так крепко, что побелели костяшки. Он был уверен, что схватка неизбежна. И секунды обращались в вечность. Он чувствовал, что, если сейчас позволит инстинкту взять верх, и побежит, то потеряет контроль и добровольно станет легкой добычей.
Вдруг в тусклом свете лампы мелькнул силуэт. Высокое сгорбленное существо, напоминающее человека, с горящими глазами и всклокоченными волосами — то, что успел различить Томас перед тем, как его с визгами и гиканьем сбили с ног. Тварь была тяжелой и быстрой — она вдавливала его тело в пол, в слюне и пене щелкала челюстью, извергая нечленораздельные звуки, пыталась ногтями добраться до лица и шеи. В яростной попытке сбросить с себя противника, Томас нанес быстрый удар рукоятью ножа и, только почувствовав послабление, быстро отполз в противоположную сторону, покрепче перехватывая оружие.
Желтый свет упавшей на пол лампы скользнул по серому обезображенному лицу пещерного жителя за мгновение до того, как тот нанес новый удар…

1.

Белый, как молоко, кот бесшумно проник в комнату через приоткрытую дверь, прошел по краю стены и мягко запрыгнул на кровать. Пружины тихонько скрипнули. Он переступил через укрытые ноги, коснулся розовым носом теплой веснушчатой щеки спящей Василисы и, свернувшись в клубок, улегся рядом с ней.
— Ну и бесцеремонность, — раздался недовольный голос Ричарда с прикроватной тумбочки.
— В чем же «бесцеремонность»? — протяжно поинтересовался кот, приподнимая белую мордочку.
— Мог бы спросить разрешения, Боб.
— А ты что это, мышонок, ревнуешь? Уверен, я понравлюсь ей так же, как и ты.
Ричард вытянулся во весь свой рост и уже хотел было возмущенно отпарировать, как в коридоре раздались шаги и в комнату вошел Бен.
— Вы опять ссоритесь.
— Том вернулся? — тотчас забыв о коте, взволнованно спросил Ричард и сделал робкий шаг вперед.
Глаза Бена погрустнели, и он отрицательно покачал головой.
— Ох, мой мальчик…
— Я уверен, он вернется…
Вдруг малыш Боб, не вмешивающийся в разговор, поднялся на четыре лапы и посмотрел на Василису, а за ним — и все присутствующие в комнате. Сомкнутые веки девочки дрогнули, и раздался тихий глубокий вдох. Ричард уставился на ее лицо и замер, словно ожидал какого-то чуда.
Василиса задышала глубже и спустя несколько секунд приоткрыла глаза. В теле еще чувствовалась слабость, но она слышала собственные мысли — пускай разрозненные и странные, но слышала и понимала, что она — это она. Василиса. Сначала разум почувствовал запах хвойных масел, затем тепло мягкого одеяла, укрывающего ее; слегка затуманенный взгляд ухватился за силуэт юноши, которого она поначалу приняла за Томаса и даже позвала его по имени, но, когда сознание ухватилось за светлый цвет волос и острые черты лица, дурман мигом рассеялся.
Сердце больно екнуло в груди, Василиса распахнула глаза и попыталась принять вертикальное положение, но резкая боль под ребром пронзила все тело, словно молния.
— Девочка моя! — сразу позвал Ричард, чтобы успокоить ее, и прыгнул на кровать.
Она сморщилась, ухватившись рукой за рану. Мышь положил лапки на ее ладонь и быстро заговорил:
— Все хорошо, моя девочка, ты в полной безопасности, я рядом…
— Больно…
— Тише… тебе нужно лежать…
— Ричард… — она открыла заслезившиеся глаза и посмотрела сначала на мордочку друга, а затем на стоявшего у порога Бена. — Вы кто? Где я? Где Томас?
— Василиса, девочка моя, ты в безопасности, я все тебе объясню. Боги, неужели ты очнулась! Даже не верится….
— Я позову матушку, — вдруг опомнился Бен и выскочил из комнаты.
— Вася… — черные глазки Ричарда заблестели от проступивших слез.
— Ты чего? — она слегка улыбнулась. — Я ничего не помню… что случилось с тем поездом?
— Там…
Он не договорил. В комнату вошла Шелли.
— С пробуждением, мисс, — травница взяла табурет и опустилась на него рядом с кроватью. — Мы так рады, что вы очнулись. Как вы себя чувствуете?
— Где Томас?   
— Он… — Шелли замялась, обеспокоенно посмотрев на Ричарда, будто прося у него правильные слова.
— Где он? — ее голос дрогнул.
— Моя девочка, — начал успокаивать Ричард, — Томас скоро вернется. Он будет так рад, что…
— Откуда вернется? Во что он снова ввязался?
— Вася, милая, я все тебе объясню. Это мисс Шелли, она травница, а это ее сын — Бен. Томас помогает этим людям в их беде, пока эти люди помогают тебе исцелиться.
Василиса тяжело вздохнула и, пытаясь успокоиться, прикрыла глаза.
— Вам нужен покой. Бен, милый, будь так добр, принеси дрова и затопи печь. Боб, помоги ему. 
Парень, уловив намек матери, коротко кивнул и покинул комнату вместе с раздосадованным котом.
— Вам надо поесть, Василиса.
— Я ничего не помню, — нижняя губа ее задрожала, и из глаз выкатились горячие слезы. — Я хочу увидеть Томаса…
— Мы ждали его возвращения еще утром, но, должно быть, что-то задержало его. Уверена, он скоро придет… — Шелли ласково убрала влажные пряди волос с ее лба. — Может быть, мистер Ричард расскажет все, пока я готовлю ужин?
Мышь утвердительно кивнул и, дождавшись, пока травница уйдет, приступил к долгому рассказу. Он вспоминал все события от нападения Грома до момента ее пробуждения. Как она была ранена, как их встретила и «приютила» Келайно, предлагая помощь, как побежден был Гарон и как погибла лесная ведьма; рассказал о тяжелых неделях суровой зимы, проведенной в опустевшей хижине, и отчаянных попытках удержать в Василисе жизнь, а под конец, старательно избегая деталей, упомянул о великане, которого обещал одолеть Томас, и быстро перешел к собственным радостным чувствам, вызванным ее осознанным пробуждением.
К тому моменту, как история Ричард подошла к концу, Шелли принесла ужин и, подложив еще две подушки, помогла Василисе приподняться.
— Все в порядке? Давайте, потихоньку. Осторожно, немного горячее.
— Немного больно, но так даже лучше… — она растерянно посмотрела на травницу, — спасибо вам… Томасу трудно доверять людям, и с ним бывает непросто…
— Он замечательный юноша. Так боялся за вас. Если бы не его забота о вас, я мало бы что смогла сделать.
— У меня словно туман в голове…
— Сейчас вам нужен отдых. Вы идете на поправку. 
В дверь раздался тихий стук и в комнату заглянула вихрастая голова Бена.
— Матушка, простите, я отлучусь ненадолго? Ульрих просил помочь ему с делами.
Шелли коротко кивнула.
— Тогда останься у него, не ходи в ночь. 
Согласившись, Бен исчез. Думая обо всем происходящем, он вернулся в прихожую, тепло оделся, взял свое ружье, костыль и решительно вышел на вечернюю улицу. На самом деле, ни к какому Ульриху он идти не собирался. Пробуждение Василисы и ее тревога привели его к решению отправиться на поиски Томаса. Он даже не думал о том, что со своим ранением может сделать только хуже.
Впрочем, далеко идти ему не пришлось. Едва спустившись с крыльца и покинув двор, он увидел выходящий из сумеречного леса силуэт. Бен, узнав в этом силуэте Томаса, поначалу обрадовался, но как только присмотрелся, ощутил короткий укол страха. Томас двигался медленно, немного прихрамывая и придерживая рукой правое плечо, и выглядел так, как будто подрался с медведем: лицо, волосы, одежда — все было в крови, пыли и саже.
Спохватившись, Бен тут же двинулся ему навстречу.
— Том!
— Привет… — на лице Томаса появилась измученная улыбка, когда расстояние между ними стало меньше вытянутой руки.
— Давай я помогу!
— Все нормально, ничего серьезного. Кажется, я просто подвернул лодыжку, когда падал. Не страшно.
Они двинулись к дому.
— Что это за запах? — взволнованно спросил Бен, глядя на испятнанную кровью порванную крутку Томаса.
— Амбре вечной жизни, — отшутился тот. — Я его уже перестал чувствовать.
— Мы так волновались, ты говорил, что вернешься утром.
— Непредвиденные обстоятельства, я все расскажу. Но сейчас я желаю только одного — помыться и стереть с себя пыль того места, где мне пришлось побывать.
— Пойдем! — Бен, минуя дом, привел Томаса в овин и закрыл дверь. — Он хорошо протоплен, как чувствовал.
— Как же хорошо и тепло… — Томас снимал верхнюю одежду, ощущая покалывания в замерзших руках и ногах. — Тебе помочь?
— Нет, не надо. Сейчас вода нагреется…
— Бен, тебе не трудно будет принести мою сумку? У меня там вторая рубашка должна быть.
— Конечно! Заодно скажу матушке, что ты вернулся.
Томас в знак благодарности кивнул и стащил с себя грязную одежду. От поднявшегося в овине пара защипало открытые раны, и он быстро попытался стереть кровоподтеки, чтобы избежать лишнего беспокойства со стороны Бена и его матери. Опустившись на скамью, он поднял руку и осмотрел правое предплечье — две глубокие отметины от человеческих зубов, прокусивших кожу, разрослись сине-красными пятнами и мучительно пульсировали. Осторожно надавив пальцами, Томас через боль прощупал кость вокруг раны. Удивительно, как безумец из гробницы не откусил ему половину руки.
Окатив себя горячей водой и умыв лицо, Томас прикрыл глаза и задышал глубже. Так он просидел неподвижно несколько минут, слушая треск древесины и вдыхая пахнущий раскаленными камнями пар, а затем все же заставил себя подняться и вымыться как следует.
Оттерев кожу от пыли захоронений и застывшей крови, он переоделся и вместе с Беном вернулся в дом, где их нетерпеливо ждала Шелли. Томас надеялся обработать свои раны, когда останется один, а пока вошел в комнату и улыбчиво поздоровался с травницей.
— Томас, вы даже не представляете, как я рада вас видеть, — Шелли подошла к нему и неожиданно по-матерински обняла.
Томас растерялся и от чужих прикосновений почувствовал уязвимую скованность.
— Да-да… — он деликатно попытался отстраниться. — Мисс Шелли, я столько должен вам рассказать, все гораздо сложнее, чем вы думали и…
— Я верю, но есть кое-что более важное для вас сейчас, — она посмотрела прямо в его глаза и с радостным волнением улыбнулась.
Томас умолк, недоуменно нахмурившись.
— Ваша подруга пришла в себя.
От услышанных слов на секунду у него защемило в груди.
— Она пробуждалась раньше, но совсем не…
— Не-нет, она вполне себя осознает и очень хочет вас увидеть.
Томас на мгновение умолк, ища во взгляде Шелли нечто неуловимое, и вдруг решительно устремился к комнате, где отдыхала Василиса. Внутри все сотрясалось от надежды и страха, сердце билось так часто и больно, что начинала кружиться голова. 
Пальцы повернули дверную ручку и, застыв на пороге, Томас тут же встретился с глазами сидящей на кровати Василисы. Она отвлеклась от оживленной беседы с Ричардом и так приветливо улыбнулась, словно бы не видела его всего несколько часов. 
Ее улыбка в одночасье разрушила крепость самообладания, которую Томас так упорно строил все эти недели, — голос пропал, и в полумраке комнаты заблестели подступившие слезы. Они поднялись из самой глубины, оттуда, куда так долго пряталась вся слабость, боль, страх. Томас изо всех сил старался удержать их, но чем дольше смотрел в лицо Василисы, тем сильнее пелена застилала глаза и тем труднее было владеть собой. Он сделал шаг вперед и едва не запнулся о порог, но не остановился и все же приблизился к кровати.
— Ты чего?.. — Василиса подняла глаза и слабой рукой коснулась его пальцев.
Томас хотел ответить, хотел сказать все, о чем думал все это время, но вместо этого его дыхание оборвалось; поддавшись чувствам, которые уже невыносимо было удерживать, опустился на колени и крепко прижался к ее плечу, все еще держа ее руку в своей. Он не издал ни единого звука, но спина задрожала от прерывистого дыхания и окончательно прорвавшихся слез. В них не было боли, но сквозила такая тяжелая усталость, которая будто заливала все тело свинцом и делала его неподъемным.
Василиса ласково провела ладонью по волосам Томаса, слегка приобнимая его и ощущая, как к нему приходит долгожданный покой. Она смотрела на его макушку, медленно перебирала темные кудри, гладила по спине и не произносила ни слова. Молчал даже Ричард, который сам не заметил, как затаил дыхание в страхе побеспокоить хрупкую тишину.
Василиса на секунду подняла глаза, взглянув на подошедших к двери Бена и Шелли, и снова склонилась к Томасу.
Несколько минут он не двигался, только слушал ее дыхание и ощущал ласковые прикосновения. Он боялся, что спустя столько дней борьбы, ее пробуждение — это иллюзия, которую так легко разрушить одним лишь неосторожным движением.
— Том… — тихо-тихо позвала Василиса, когда его слезы немного отступили, и провела ладонью по его горячей щеке.
Томас нехотя поднял голову и несколько секунд молча смотрел в ее улыбающиеся глаза.
— Как ты себя чувствуешь?.. — он быстро попытался собраться, но голос все же предательски дрогнул. 
— Мне лучше, — Василиса утерла его глаза, — двигаться больно, но я правда чувствую себя лучше.
Он тяжело вздохнул.
— Пока тебя не было, Ричард мне все рассказал.
Томас посмотрел на стоявшего у подушки мыша, и тот улыбнулся, дернув черным носиком. 
— Томас, — осторожно решила войти в диалог Шелли, — ваша подруга однозначно идет на поправку. Я сделала перевязку несколько часов назад, рана выглядит много лучше.
— Видишь? — Василиса склонила голову набок, надеясь, что он приободрится.
Томас опустился на пол возле кровати и с облегчением и усталостью запрокинул голову.
— Чтобы я еще раз… — он попытался спрятаться за многозначительной усмешкой, но внутри переживал такую бурю чувств, какую не переживал никогда.
— А где был ты? — Василиса решила увести его мысли и переживания в другое русло, посмотрев на присевшую у камина Шелли.
— М?.. точно… я ведь только вернулся… совсем отключился…
— Томас, если вам нужно время, то ничего страшного. Побудьте с вашей подругой, а потом расскажете о том, что узнали про великана, — травница боялась прерывать момент делами, но заметив просительный взгляд Василисы, поняла, что вопрос был задан не случайно. — Но… если вы готовы, то можете поделиться сейчас…
Томас повернул голову к Василисе и пересел к ней на край кровати. Их руки нашли друг друга и сплелись в замок.
— Тебе не тяжело?
— Нет. Если я захочу отдохнуть, я скажу. 
Он вздохнул, обдумывая ответ и несобранно начал:
— Ну, великан вас больше не побеспокоит. Хотя он к растерзанному скоту и убитым людям не имеет отношения.
— Что значит «не имеет»?
— Ваш великан защищал лес — как вы, наверное, знаете, в этих местах осталось совсем немного диких животных — и он принимал ваш скот за лесных зверей. Великан забирал их и отпускал на волю, — оправдание для гнома Томас придумал еще на пути в деревню, поэтому сочинял без запинок, — но он никого не убивал.
— Но скот был убит. Как и наши охотники, — Шелли решительно ничего не понимала.
— Проблема была не в великане. А в тех гротах, о которых вы говорили. Поговорив с великаном и убедив его больше вас не пугать, я пошел к пещерам и обнаружил там останки не только жертв вашей деревни, но и многих зверей и случайных путников. Поэтому спустился глубже и нашел древнее захоронение.
— Захоронение?..
— Да. Большой комплекс захоронений, в котором девять или десять помещений. Может, даже больше. Полностью осмотреть мне его не удалось. Я столкнулся с вашим убийцей. И это было не чудовище и не великан, и не какая-либо мифическая тварь. Это был ваш пастух, Олаф Бин.
— Что? — Шелли даже приподнялась от неожиданности. — Но я же говорила вам, что его убили разбойники… как вы поняли, что это он?
— Ну, дрался он со мной очень даже как живой. В разговоре со мной, великан упомянул, что иногда из гротов доносится пастуший свист. Понимаете? Великан отпускал скот, а тот шел на свист своего пастуха. Поэтому вы находили их растерзанными именно в гротах. И поэтому отправили туда егеря и двух охотников. Они, так же, как и я, встретились там с Олафом. Простите, но… мне пришлось защищаться, — Томас вытащил из кармана брюк амулет и протянул Шелли, — на нем было его имя.
— Это и правда его руна… Не могу поверить… а вы не ранены?! — спохватилась травница.
— Ничего серьезного. Ерунда. Во всяком случае, больше вас никто не побеспокоит. Вы можете осмотреть гробницу.
— Томас, — заговорил Бен, стоявший в дверях, — получается, Олаф… пожирал свой скот и людей?..
— И останки погребенных в захоронении тоже. Многие ниши были осквернены.
— Боги…
— Нам нужно осмотреть те пещеры, — произнесла Шелли. — Гробнице, должно быть, не одна сотня лет… Томас, вы даже не представляете, как помогли нам. Хотя и подвергли себя смертельной опасности.
— Не в первый раз… — Томас пожал плечами и снова посмотрел на Василису, уже не думая о своем приключении.





Ричард запрыгнул в корзинку со швейными принадлежностями, стоявшую на прикроватном столике, и протянул Василисе золотистую иголку.
— Вот, моя девочка, держи. Как ты себя сегодня чувствуешь?
Сквозь кружевную занавеску пробивался яркий дневной свет, наполненный морозным мерцанием, и падал на деревянный пол причудливым узором. Он ложился на мягкое цветастое одеяло, укрывающее ноги Василисы, на ее порозовевшее лицо и светлые косы, которые будто светились.
— Я чувствую себя хорошо и уже немного устала лежать, — она отмотала черную нить и, вдев ее в ушко иголки, взяла рубашечку Ричарда.
— Сегодня такая чудесная погода!
— Да, я бы хотела прогуляться… а, кстати, где Томас? Я вчера рано уснула, он так и сидел со мной?
— До самой ночи. И сейчас он спит.
— Спит? В три часа дня? Что-то совсем на него не похоже.
— В последний раз он так крепко отдыхал в Миллхолме перед нашим отъездом. Пусть, наконец-то, отоспится.
Василиса улыбнулась и взялась за шитье.
В углу тихо стучал маятник настенных часов, невпопад потрескивали поленья в жарком камине. Рядом, у подушки устроился белый, как молоко, кот и, зажмурившись, тихо-тихо мурлыкал…