Собачья терция, или роковые пальцы-23

Глава 23.


Шарлемань гладил взятую с полки книгу.

Заславский чиркнул спичкой, прикурил и откинулся на спинку стула, выпустив сизый дымок. Как мы знаем, он редко курил. Только в особых случаях. Вероятно, чувствовал над гостем моральное превосходство. Долго ждал. И сейчас наслаждался.

— Так что, Шарлик, начали вы как пианист, а закончили как банальный уголовник? Ха-ха! Гены, старичок, гены… от них далеко не уйдёшь, — в рот отправилась очередная рюмка “Столичной“. Орион Петрович вздрогнул всем телом. — Уф! Холодненькая.

— Да, вы правы. Это крах.

— Но есть и плюсы: полосовать москвичей нам больше, наверное, не придётся, — Заславский подмигнул левым глазом.

— Вы даже не представляете, как я рад, Орион Петрович. Как я рад. Наконец-то смогу вернуться к музыке.

— К музыке? Сомневаюсь. После раздавленного зайчика? Ага! Говорят, в аудитории были дети. Как бы не закончилось для вас совсем плохо.

— “Вышку“ дадут?

— Хе-хе… Хотите водки?

— Нет, спасибо.

— Какой-то вы сегодня смурной, братец. Что-то случилось?

— Да так… важный день.

— Неужели? Очередной важный день! — Заславский искал пьяным взглядом опята. Сигарета выпала из слабеющей руки и прожгла скатерть.

Шарлемань вернул книгу на полку.

— Скажите, что будет, если вдруг вы исчезнете, Орион Петрович?

— В каком смысле?

— Ну, если что-нибудь с вами случится?

— Да-а-аа. Ээ—э… даже не знаю, — Заславский явно не ожидал такого перехода и даже перестал искать глазами закуску. — А почему вы спрашиваете? Исчезну? Как ваш Роланд, что ли? Кстати, давно про него ничего не слышно. Что с ним?

Шарлемань прошёлся по комнате, остановился у небольшого шахматного столика, на котором скучала незаконченная партия, и, прочесав подбородок, передвинул белого коня, взяв чёрную пешку.

— Сколько я вам уже прислуживаю?

— Что?

— Сколько я вам прислуживаю, Орион Петрович? Год или больше?

— Ну, знаете, Шарль, — медицинский работник развёл руками. — Тут крепко подумать надо, кто кому прислуживает. 

— Я прислуживаю. Ношусь как чумной по Москве, похищаю людей, потом избавляюсь от улик. Пока вы хлещете водку и надиктовываете статьи машинистке в колготках. А Зинаиду — ту обрюхатили и забыли. Кончена любовь. Хорошо, что хоть на улицу бедняжку не вышвырнули. А кому прикажете вашего выблRдка нянчить, мне?

— По-моему, вы забываетесь! — Заславский поднял со стола сигарету и бросил в пепельницу. Пьяное лицо его раскраснелось.

— Нет. Я не забываюсь.

— Послушайте, Шарль! Или как вас там… Шарик, — медработник сделал попытку встать. — Про ребёнка я хотел и сам с вами поговорить. Вы — подлец! Хватает же наглости… Вы вообще представляете, КОГО она родит?

— Не надо трепыхаться, — вежливо остановил его пёс, положив тяжёлую лапу на плечо. — КОГО родит — того родит, тогда и посмотрим. Но это так… присказка… Вы не услышали в моих словах главного: у меня месяц жизни, ну — два. Я не могу оттягивать получение причитающейся мне компенсации. Возможно, я уже опоздал. Но попробовать стоит.

— Какой ещё компенсации? — произнес прославленный “Хирург № 2“. Он больше не предпринимал попыток подняться, а только теребил воротничок рубашки, пытаясь расстегнуть упрямую пуговицу. Похоже, ему не хватало воздуха. — О чём вы толкуете?

— Модулятор.

— Что? — прохрипел “Выскочка из Воложина“. Голос его сильно изменился.

— Тинктура!

— Что именно вам нужно?!! — Заславский зло вытаращил глаза. — Говорите нормально! Мне надоели ваши ребусы.
 
— Мне нужен ваш с Единороговым препарат… Готов принять его в любой форме и под любым названием, — Шарлемань сел напротив. — А вы думали, я попрошу характеристику на работу или соавторство?

Он, как мог, рассмеялся.

— Что?.. Что?.. Шарль… — руки медицинского светила перестали перебирать воротник и безжизненно упали на стол.

— Вы меня плохо слышите? — Пёс заглянул ему в глаза. — Это нормально. Яд действует индивидуально. Но в вашем случае что-то уж очень быстро. Роланд и тот держался час. Это при его-то сорока четырёх килограммах. Стыдно…

— А?.. — отозвался ассистент.

Кажется, он был  плох и нужно было спешить. Шарлемань схватил его и сильно встряхнул.

— Где тинктура, дядя?

— Какая? О чём вы говорите?

Заславский вырвался из объятий, рухнул на пол и попытался встать на четвереньки. Изо рта несчастного обильно полилась слюна, образуя на полу белые мыльные пятна. Пёс подошел и схватил медработника за уши:

— Где тинктура, старый болван! Тебе ещё можно помочь! Где она?!! Говори.

— Я не хочу!.. Я не хочу…

Ассистент пробовал ползти.

Пёс следовал за ним по пятам.

— Скоро будет поздно. Где она?!! 

— А-а-а… м—м-м. Оставьте… — выскочка слабел с каждой минутой.

— Где вы её прячете? Орион Петрович, соберитесь! Где она?!! Покажите хотя бы рукой! Спасите себя…

Заславский закатил глаза, вцепился в волосы и нечленораздельно мычал.

Шарлемань посмотрел на теряющее жизнь тело. Всё, похоже: Великий Орион сегодня закончился. Прославленный учёный. Ловелас. Герой сплетен и кривотолков. Лауреат. Участник. И всё прочее разом. Вот он — замер на ковре в виде странной фигуры, похожей на иероглиф.

Шарлемань поднёс лапу к глазам. Если допустить, что платиновый циферблат не врал: оставалось немногим более двух часов до прихода Зины.

“Хорошо, два часа на квартиру, — пронеслось в его голове. — Потом, если ничего, — на дачу“.

Он ещё раз оглядел “академика“. Тот совершенно затих. Из-под его нестарого и ещё крепкого тела вытекала струйка мочи.

Даже собаки часто умирают красивее.


Продолжение: http://proza.ru/2026/10/31/1839


Начало: http://proza.ru/2026/09/22/2108