Хваторог. Часть 3

Хваторог заметил, как две тени выскользнули из общего с ним пространства. Это пошатнуло его веру в происходящее. Пустота не может быть достоверной, если в ней кто-то есть. Зато сейчас он в самом деле почувствовал себя одиноким. Последний посетитель в неизвестной ловушке. Но где он находится?

Под ногами — нечто то ли жидкое, то ли воздушное. Где-то сбоку — яркое мерцание. Это ли реальность? А что вообще есть реальность?

Хваторог безнадёжно протянул руку — попытался за что-то ухватиться, — но его не окружало ничего ощутимого. Он пошевелил ногами в надежде найти опору — пустота. Только громче раздавались удары сердца в груди. А ещё дыхание — он начал слышать своё дыхание: сбивчивое и поверхностное. Он не только боялся сделать глубокий вдох: он не мог. Воздуха здесь тоже нет, здесь нет ничего — абсолютно. Но как тогда дышит и как до сих пор жив? Ему вдруг показалось, что вместо воздуха его окружает перламутровое, сверкающее вещество. Оно вливалось в него с каждым вдохом, растекалось по органам, наполняло их. «Был ли я наполнен чем-то раньше? Или был всё это время пуст? А если не пуст, то что? Закрыт? Закупорен?»

Перед ним предстала картина. Он, мальчик лет шести, строит из конструктора башню. Рядом дедушка: берёт детали и встраивает в его конструкцию.

— Ты неправильно делаешь! Я строил другое! — Маленький Хваторог гневно выхватывает деталь из рук деда, вытаскивает из своей башни всё, что кажется лишним. — Ты мешаешь мне! Я хочу строить сам! — восклицает он.

— Ого, а ты далеко пойдёшь, — удивился дед. — Что ж, может, ты и прав: если задумал что-то своё, лучше делать самому. Остальные только мешают. — Он усмехнулся. — Только не забывай эту истину.

Дедушка Хваторога всю жизнь провёл в тени цирка. Он был уборщиком, и ему зачастую приходилось терпеть неуважительное отношение как к своему труду, так и к себе лично. Его дочь и её муж работали артистами в том же цирке: воздушные гимнасты. Но с появлением в их жизни сына не справились с родительскими тяготами и упорхнули в неизвестном направлении, оставив маленького Хваторога на воспитание деду. Птицы свободного полёта, не иначе.

Хваторог дедовскую истину не забыл. Она засела в нём глубоко-глубоко.

Сейчас, просматривая свою жизнь со стороны кадр за кадром, он видел, как построил её на основе предсказания деда.

Дедушка умер, когда Хваторог начал работать в том же цирке и стал понемногу откладывать деньги на собственный цирк. Место, где старик получил бы заслуженный отдых. И уважение окружающих. Уж Хваторог проследил бы, чтоб с ним все обращались как он того заслуживает.

Дедушка работал до самой смерти — это подорвало его здоровье. А Хваторог получил ещё один урок: не бери на себя больше, чем тебе платят. А лучше — меньше, если это останется вне взора начальника.

Хваторог экономил силы и никого не подпускал близко. Его, бывало, хотели разговорить. Как-то раз в него влюбилась одна гимнастка. Ходила за ним всюду собачьим хвостом. То отдохнуть вместе предложит, то выступление обсудить. «Она хочет выведать информацию о моей башне, чтобы сломать её», — думал Хваторог.

А позже он перешёл работать в другой цирк с большей зарплатой. И выглядел настолько неприступным, что с ним вступали в контакт только по делу.  Иногда еще хотели спорить да отношения выяснять. Особенно Рея. Но не дружить. А спорить и защищаться Хваторог умел отлично.

Но почему же так саднит в сердце, когда он вспоминает нападки Реи сейчас? Почему режущей остротой что-то в нём отзывается, когда он слышит:

— Знаешь, ты не только на сцене Хваторог, но и в жизни.

Он вспомнил, как напрягаются мышцы челюсти при отработке номера. Это больно, когда только учишься. А ещё однажды он вывихнул плечо — тоже страшно больно. «А когда умер дедушка… Это тоже была боль? Похоже, что да. Только другая. Несравнимая с физической, она сильнее, она невыносима».

«Рея с Теоной были здесь, в этом пространстве. Больше их нет». При этой мысли в нём снова отозвались те самые режущие ощущения.

«Я один. Мне не выбраться. Я всегда был один».

Теперь он не слышал ни музыку, ни тишину, ни стука сердца, ни дыхания. И перестал видеть фрагменты из прошлого.

Боль. Покинутость. Одиночество.

Его пригвоздило к невесомости этими новыми нахлынувшими чувствами. В груди что-то сжалось, рванулось наружу — и в тот же миг на корабле раздался дикий рёв. Он раздирал пространство, рвал его на мелкие обрывки. Рёв раненого, но живого человека.

Ревел Игорь. Настоящий. Он прорывался сквозь каменную броню, вырастал из омертвевшего Хваторога.

Корабль-блестка не был готов к такой аномальной реакции образца массы. Он выплюнул поломанную частицу, но не выдержал её силы и взорвался.