Попаданка 1941. Медсестра для военного хирурга. 2
Первые минуты после того, как женщина перекрестилась, Анна помнила плохо. Кажется, она всё ещё сидела на скамье, кажется, кто-то дал ей кружку с водой — тёплой, отдающей железом. Кажется, она выпила. Кажется, её трясло.
Но настоящая паника пришла позже, когда она осталась одна. Женщина убежала — туда, где кричали, где носилки несли одну за другой, где уже слышались команды. Анна сидела в углу, прижав колени к груди, и пыталась думать.
Двадцать первое июня сорок первого года.
Она повторяла это про себя, как формулу. Как диагноз. Двадцать первое июня. Завтра в четыре утра немцы перейдут границу. Завтра начнётся война, которая продлится четыре года, унесёт двадцать семь миллионов жизней, изуродует страну, сожжёт города. Она знала это. Знала наизусть, потому что в школе проходили, потому что бабушка рассказывала, потому что каждый год девятого мая по телевизору показывали хроники.
Но знать и оказаться внутри — это разное.
Она ущипнула себя за запястье. Больно. Потом ещё раз, сильнее. Больно. Потом укусила губу до крови — почувствовала солёный привкус.
Не сон.
Анна огляделась. Медсанбат — если это был он — располагался в какой-то избе или сарае, приспособленном под госпиталь. Вдоль стен — носилки, на них — люди. Некоторые стонали, некоторые молчали, глядя в потолок. Пахло кровью, потом, гноем. В углу стоял стол, на нём — инструменты, разложенные на марле. Скальпели, зажимы, шприцы — стеклянные, многоразовые, в металлическом стерилизаторе.
Анна смотрела на них и понимала, что это не декорации. Это настоящее.
Она встала. Ноги были ватными, но держали. Прошла вдоль стены, стараясь не наступать на людей, лежащих на полу. Один из раненых — молодой парень с забинтованной головой — открыл глаза и посмотрел на неё.
— Сестричка, — прошептал он. — Воды.
У Анны сжалось горло. Она взяла кружку, стоявшую на табурете, налила из бачка и поднесла к его губам. Парень сделал несколько глотков и закрыл глаза.
— Спасибо, — сказал он.
Она стояла над ним, не зная, что делать дальше. Что вообще делают в такой ситуации? Пытаются вернуться? Но как? И куда возвращаться — в коридор архива? Где он, этот коридор, в сорок первом году?
В это время дверь открылась, и вошли двое. Мужчины в военной форме — не современной, а той самой, из учебников истории. Гимнастёрки, пилотки, ремни. Один — постарше, с усами, второй — совсем молодой, с гладко выбритым лицом. Они оглядели помещение и остановились на Анне.
— Вот она, — сказала женщина в платке, появляясь за их спинами. — На дороге нашли. Документов нет, одёжа чудная. Говорит, память отшибло.
Старший подошёл к Анне. Смотрел внимательно, без злобы, но и без доброты.
— Фамилия? — спросил он.
Анна открыла рот, но ничего не сказала. Если она назовёт настоящую фамилию — Соколова — что это даст? Если соврёт — запутается. Если скажет правду — не поверят.
— Я не помню, — сказала она наконец.
— Не помнишь? — Мужчина прищурился. — А одёжа на тебе откуда? Такой я не видел.
— Я не знаю, — повторила Анна. Голос дрожал. — Я ничего не помню. Очнулась здесь, вы сказали — на дороге нашли.
Молодой военный что-то шепнул старшему. Тот кивнул.
— Медик? — спросил он, кивнув на её руки. Анна посмотрела на свои пальцы — коротко остриженные ногти, никаких следов работы. Но потом поняла: он увидел не руки, а то, как она держала кружку. Как подносила воду. Автоматически, привычно.
— Учусь, — сказала она. — На врача.
— На врача, — повторил мужчина. — А где учишься?
Анна молчала.
— Ладно. — Он вздохнул. — Пойдём. Разберёмся.
Её повели через двор — маленький, утоптанный, с поленницей у стены и колодцем посередине. Небо было серым, низким. Где-то далеко, за лесом, снова ухнуло.
— Что это? — спросила Анна, хотя знала ответ.
Старший посмотрел на неё.
— Учения, — сказал он. — Пока учения.
Они привели её в другую избу — побольше, с длинным столом и картой на стене. За столом сидел человек в очках, с планшеткой. Рядом — ещё двое военных. Все они посмотрели на Анну, как на диковину.
— Задержанная, — доложил старший. — Нашли на дороге. Документов нет. Говорит, память отшибло. Но руки выдают — медик.
Человек в очках отложил планшетку.
— Медик, — сказал он. — Это хорошо. Нам медики нужны.
Он встал, подошёл к Анне. Был он невысок, с усталыми глазами.
— Зовут как?
— Анна.
— Анна. — Он кивнул. — А фамилия?
— Не помню.
— Не помнишь, — эхом повторил он. — Странно. Но ладно. Время сейчас такое, что всякое бывает. — Он оглянулся на карту на стене. — Война, Анна. Завтра или послезавтра — точно. Ты это чувствуешь?
Она кивнула. Да, чувствовала. Всем телом.
— Тогда так. — Он сел обратно. — Будешь помогать в медсанбате. Пока — на перевязках, на подхвате. Если руки хорошие — увидим. Если нет — отправим в тыл. Согласна?
Анна смотрела на него и понимала: это не вопрос. Это приказ. И выбора у неё нет.
— Согласна, — сказала она.
— Вот и хорошо. — Он махнул рукой одному из военных. — Проводи её к Воронцову. Пусть посмотрит, что за человек.
Анна вышла из избы. Серое небо, серый двор, серые лица. Завтра всё изменится. Завтра начнётся ад.
Она не знала, что делать. Не знала, как вернуться. Не знала, что будет с ней через час, через день, через год.
Но она знала одно: если она хочет выжить, если хочет помочь хоть кому-то, нужно перестать трястись и начать работать.
И она пошла следом за военным — к Воронцову.
Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake.
Свидетельство о публикации №226103101847