Попаданка 1941. Медсестра для военного хирурга. 3
Избу, куда её привели, Анна запомнила плохо. Помнила только, что там было душно, пахло махоркой и старым деревом, а на стене висела карта — большая, с разноцветными линиями и флажками. За столом сидели трое. Один — уже знакомый, в очках, с планшеткой. Второй — пожилой, с седыми висками и усталыми глазами. Третий — молодой, в новенькой форме, с блокнотом и карандашом.
Анну посадили на табурет напротив. Свет из маленького окна падал ей на лицо, и она невольно зажмурилась.
— Итак, — начал тот, что в очках. Голос у него был ровный, спокойный, как у врача перед операцией. — Анна. Фамилию не помнишь. Откуда пришла — не помнишь. Как оказалась на дороге — не помнишь. Так?
— Так, — сказала она.
— Удобно. — Молодой в новенькой форме что-то черкнул в блокноте.
— Погоди, — остановил его человек в очках. — Дай поговорить. — Он снова повернулся к Анне. — Ты не бойся. Мы не враги. Но время сейчас тревожное. Сам понимаешь — война на пороге. А ты появляешься непонятно откуда, в странной одежде, без документов. Это вызывает вопросы.
Анна молчала. Что она могла сказать? Что она из двадцать первого века? Что училась в медицинском университете, сдала фармакологию и шла в архив за старыми картами? Что она понятия не имеет, как оказалась здесь?
— Ты знаешь, какой сегодня год? — спросил седой.
— Сорок первый, — ответила Анна.
— Знаешь. — Седой кивнул. — А месяц?
— Июнь.
— А число?
Она замялась. Если сказать правду — двадцать первое, — это будет выглядеть подозрительно. Если соврать — тоже. Она выбрала правду.
— Двадцать первое июня.
Тишина. Молодой перестал писать. Седой смотрел на неё внимательно. Человек в очках чуть наклонил голову.
— Откуда знаешь? — спросил он.
— Мне сказали. Женщина в медсанбате.
— А сама ты откуда?
Анна глубоко вдохнула. Она понимала, что сейчас скажет что-то, что прозвучит как бред. Но молчать было ещё хуже.
— Я не отсюда, — сказала она. — Я из будущего.
Карандаш молодого остановился. Седой поднял бровь. Человек в очках не изменился в лице.
— Из будущего, — повторил он. — Это как?
— Я училась в медицинском институте. В двадцать первом веке. В две тысячи двадцать четвёртом году. Мне двадцать один год. Я сдала экзамен, пошла в архив, там была вспышка — и я очнулась здесь.
Она замолчала. Слова повисли в воздухе.
Молодой фыркнул.
— Это что, проверка такая? — спросил он. — Товарищ майор, она явно не в себе.
— Помолчи, — сказал человек в очках — майор, как выяснилось. Он смотрел на Анну без насмешки. — Двадцать первый век. Это через сколько?
— Через восемьдесят лет.
— Восемьдесят лет. — Он откинулся на спинку стула. — И что там, в двадцать первом веке?
— Война закончилась, — сказала Анна. — В сорок пятом. Победа. Наша.
Седой медленно отложил папиросу, которую вертел в пальцах.
— В сорок пятом, — повторил он. — Ты знаешь, когда закончится война?
— Знаю, — сказала Анна. — Но это не поможет. Я не могу ничего изменить. Я не знаю, как. У меня нет ни оружия, ни лекарств, ни власти. Я просто… здесь.
Майор долго молчал. Потом вздохнул.
— Знаешь, — сказал он, — я бы тебе не поверил. Ни одному слову. Но у нас в медсанбате вчера умер фельдшер. Тиф. А раненых — сорок человек. И доктор один. Воронцов. Ты его ещё не видела — но он хороший хирург. Только один. — Он посмотрел на Анну. — Ты говоришь, что медик. Это правда?
— Правда, — сказала Анна. — Я не врач. Я только учусь. Но я знаю, как обрабатывать раны. Как останавливать кровотечение. Как ставить капельницу. Как… — она запнулась, — как делать многое из того, что здесь, наверное, ещё не умеют.
— Надо же, — сказал седой. — Не умеют.
— Я не хвастаюсь, — быстро сказала Анна. — Я просто говорю, что могу помочь. Если вы позволите.
Майор встал. Подошёл к окну, посмотрел на серое небо.
— Значит, так, — сказал он. — Я тебе не верю. Но и врать тебе незачем. Если ты сумасшедшая — тебя надо изолировать. Если шпионка — расстрелять. Но если ты действительно медик… — Он обернулся. — Нам нужны медики.
Он кивнул человеку в очках.
— Отведи её в медсанбат. К Воронцову. Пусть посмотрит. Если скажет, что толк есть — оставим. Если нет — отправим в тыл, там разберутся.
— Есть, — сказал человек в очках.
Анна встала. Ноги снова стали ватными, но она держалась.
— Спасибо, — сказала она.
— Не благодари, — ответил майор. — Работай. Это лучшая благодарность.
Когда её вывели из избы, молодой военный догнал их в сенях. Он смотрел на Анну с презрением.
— Из будущего, — фыркнул он. — Скажи ещё, что Ленина видела.
Анна остановилась. Посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет, — сказала она. — Ленина я не видела. Но я видела его мавзолей. И знаю, что он там лежит. До сих пор.
Молодой отшатнулся. Человек в очках посмотрел на неё с интересом.
— Хватит, — сказал он. — Пойдём. Воронцов ждать не любит.
Они вышли во двор. Серое небо, серый свет, серые лица. Где-то далеко снова ухнуло — глухо, раскатисто.
Анна шла и думала: если она не вернётся, если останется здесь навсегда, если война действительно начнётся завтра — что она будет делать?
Ответ был прост: то же, что и все. Выживать. Помогать. Работать.
И она пошла дальше.
Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake.
Свидетельство о публикации №226103101848