Попаданка 1941. Медсестра для военного хирурга. 4

Глава 4. Первая кровь

Медсанбат встретил Анну запахом, от которого подкатывала тошнота. Не потому, что он был особенно страшным — скорее, потому что был настоящим. В двадцать первом веке она видела раны только на картинках в учебниках и на экранах, где кровь аккуратно нарисована. Здесь кровь была везде: на полу, на бинтах, на руках санитарок, на лицах раненых.

Человек в очках довёл её до двери и кивнул:

— Внутри. Спросишь Воронцова. Он в операционной.

Анна вошла. Помещение было разделено на две части: одна — что-то вроде палаты, с носилками и топчанами вдоль стен, вторая — операционная, отгороженная простынёй, натянутой на верёвке. Из-за простыни слышались голоса, звон металла, тихое шипение.

Она прошла вдоль раненых. Их было много. Слишком много для такого маленького помещения. Молодые парни, некоторые без сознания, некоторые смотрели в потолок, некоторые стонали. У одного была забинтована голова, у другого — рука, у третьего — живот, и повязка на нём пропиталась тёмно-красным насквозь.

Анна остановилась. Медсестра — пожилая, с уставшим лицом — проходила мимо с тазом, в котором лежали окровавленные бинты.

— Вы Воронцова не видели? — спросила Анна.

Медсестра посмотрела на неё с удивлением.

— Ты кто?

— Меня прислали. Помогать.

— Помогать, — повторила медсестра без радости. — Ну помогай. Вон там бинты, в углу. Только их мало. И воды мало. И йода мало. И всего мало. — Она пошла дальше, не оборачиваясь.

Анна подошла к углу, где стоял ящик с бинтами. Взяла один — серый, грубый, стираный-перестиранный. Поняла: их не выбрасывают. Стирают, кипятят, сушат и используют снова. В двадцать первом веке это было немыслимо, а здесь — норма.

Из-за простыни вышел мужчина. Высокий, худой, в белом халате поверх гимнастёрки, с руками, вымазанными кровью до локтей. Лицо у него было усталое, резкое, с тёмными глазами под тяжёлыми веками. Он смотрел на Анну без выражения.

— Ты кто? — спросил он.

— Анна. Меня прислали из штаба. Сказали, к вам.

— Ко мне. — Он вытер руки о полотенце, висящее на гвозде. — Воронцов. Что умеешь?

— Перевязки. Обработку ран. Остановку кровотечения. — Анна говорила быстро, чтобы не растерять уверенность. — Капельницы, если есть растворы. Уход за послеоперационными.

Воронцов смотрел на неё внимательно.

— Капельницы, — повторил он. — Внутривенные?

— Да.

— И кто тебя этому научил?

Анна замялась.

— Учили. В институте.

— В институте, — сказал он. — А почему я тебя не знаю? В нашем госпитале ты не работала.

— Я из другого. — Она понимала, что врёт плохо. — Из Ленинграда.

Воронцов не поверил. Это было видно по глазам. Но он не стал допытываться.

— Ладно, — сказал он. — Раз пришла — работай. Вон там, — он кивнул на носилки у окна, — боец. Осколочное в бедро. Я его прооперировал час назад. Посмотри, как повязка. Если кровит — скажи. — Он отвернулся и ушёл обратно за простыню.

Анна подошла к бойцу. Он был молодой — лет девятнадцать, не больше. Бледный, с испариной на лбу. Она откинула одеяло и посмотрела на повязку. Та была пропитана кровью — не сильно, но заметно. Анна принюхалась. Запаха гноя не было. Пока.

Она оглянулась. На столике рядом лежали инструменты: пинцеты, зажимы, ножницы. Всё старое, потемневшее. Она взяла ножницы, аккуратно разрезала бинт — не разматывая, чтобы не тревожить рану. Под ним оказалась марля, тоже пропитанная. Анна сняла её.

Рана была чистой. Хорошо обработанной. Воронцов знал своё дело. Но края были отёчные, покрасневшие. Воспаление. Пока местное, но если не обработать…

Анна огляделась. На полке стояла бутыль с чем-то прозрачным. Она понюхала — спирт. Рядом — баночка с серой мазью, что-то вроде стрептоцида. Она взяла чистую марлю, смочила спиртом, обработала края раны. Потом наложила мазь — тонким слоем, не жалея. Затем взяла новый бинт — серый, жёсткий — и перевязала. Не туго, чтобы не нарушать кровообращение. Не слабо, чтобы не сползло.

Боец открыл глаза.

— Сестричка, — прошептал он. — Больно.

— Потерпи, — сказала Анна. — Сейчас всё будет хорошо.

Она накрыла его одеялом. Он закрыл глаза.

За спиной кто-то кашлянул. Анна обернулась. Воронцов стоял у простыни и смотрел на неё. Взгляд был другим — не мягче, но внимательнее.

— Ты обработала края спиртом, — сказал он.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы не было воспаления. Если рана чистая, но края загрязнены, может начаться нагноение. Спирт убивает бактерии.

— Бактерии, — повторил Воронцов. — Это что?

Анна запнулась. В сорок первом году теория бактерий была известна, но антибиотики ещё не вошли в широкую практику. Она не знала, что именно он знает.

— Микробы, — сказала она. — Те, что вызывают гниение. Если их убить, рана заживёт быстрее.

Воронцов молчал. Потом подошёл, посмотрел на повязку. Проверил пальцами — не туго ли.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Работай дальше. — И ушёл.

Анна выдохнула. Руки дрожали. Она не знала, заметил ли он, что она сделала что-то не так, как здесь принято. Но он не прогнал её. Это уже что-то.

Она взяла следующий бинт. Впереди был ещё день. И ночь. И завтра — война.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake.


Рецензии