Гл. 5. Из жизни одного Пса. И в горе, и в радости

 
ИЗ ЖИЗНИ ОДНОГО ПСА. ГЛ.5 И В ГОРЕ, И В РАДОСТИ

Интеллект Симбы поражал. Конечно, ни пёс, ни кот не росли, словно бурьян на заднем дворе. Все в семье разговаривали с животными, как с полноправными членами. В квартире не было нужды отдавать команды – оба вполне понимали пожелания людей и охотно их выполняли. И всё же характер и поведение трёхлетнего ротвейлера, вошедшего в возраст возмужания и статус вполне взрослого пса, по-прежнему оставалось задорно-игривым. Годовалый Симба при каждой возможности демонстративно выражал неодобрение щенячьему заискиванию и неуёмной собачьей радости. Кот не уходил в спальню к раздражающим куклам, а вспрыгивал на спинку дивана, садился спиной к обществу и медитировал носом на стену.
 
Да и сам он был мастером, не сказать, что добродушных розыгрышей. Подойдя к лежанке, где мирно отдыхал пёс, Симба вдруг выгибал спину, распушивал хвост, поднимал дыбом шерсть по хребту, и делал пару провоцирующих шажков боком – кошачьей агрессивной иноходью. Жорик в недоумении поднимал голову, и тогда кот со всех ног бросался наутёк по коридору. Раз убегает, то  пёс вскакивал и мчался вдогонку. Кот залетал в спальню или в комнату сына, дождавшись появления Жорика, прошмыгивал у него под ногами. Массивное тело собаки не могло также быстро реагировать. Пока он неуклюже разворачивался, у Симбы было три варианта где спрятаться: кухня, прихожая и гостиная. И всё же кот играл «в пятнашки» по-честному: как только Жорик его обнаруживал, сразу становился догоняющим. А чтобы гонки по квартире не превращались в рутину, Симба вносил креативные изменения: из спальни правый поворот на кухню с левым поворотом в гостиную, имевшей в планировке две двери. Для Жорика такое виляние телом на скорости было упражнением со звёздочкой - он тормозил и не поспевал. Тогда кот великодушно позволял себя найти.
 
Вскоре Симбе надоели проторенные маршруты  их безбашенных гонок. И однажды, выскочив из кухни в гостиную, кот вспрыгнул на спинку дивана рядом с дверным косяком. Взмыленный пёс залетел с видом победителя…  Кота, который поддавался и привычно останавливался посреди комнаты, не было. Озадаченный Жорик вышел в прихожую, взглянул в коридор, но так и не осмотрелся выше уровня собственных глаз. Симба сидел в заносчиво-гордой позе не таясь, и наблюдал сверху с невозмутимо-ехидной мордой. Жорик сбегал в спальню, вернулся и застал приятеля на кухне за неторопливым ужином… Обидно.

Кот ещё пару раз таким же образом провёл пса. Однако, заметив, что Жорик с очередным проигрышем теряет азарт к игре, сжалился и спрыгнул со спинки дивана, раскрыв свой секрет. Так и научил недотёпушку бегать не только по следу, а поднимать голову и глазеть по сторонам. Но эта же игра стала для них бедой.
 
Марина порезала мойву кусочками для кота, а Жорику дала целую. Он резво рванул к своему месту, и тут же вернулся. Хозяйка пожурила, мол, ты же не крокодил, чтобы целиком заглатывать, хоть бы пожевал. И дала второй хвост. Пёс снова направился к лежанке, и вдруг раздался грозный рык. С душераздирающим болевым криком Симба метнулся в спальню. У него оказалась свёрнута на бок челюсть и глаза скосились неестественным образом. Благо, что имелся телефон вызова ветеринаров на дом, и они приехали сразу. Наркоз, челюсть вправили, а наступившее косоглазие – реакция на болевой шок. Пройдёт через пару суток, когда кот отойдёт после наркоза.

У дверей врачи остановились: Жорж лежал на пороге, распластавшись, словно пустая шкура. Его лицо выражало отчаяние и признание такой страшной вины, которую невозможно искупить. Не поднимая головы с пола, он косился на медицинский чемоданчик в готовности принять все процедуры, которые перенёс кот.  Марина с врачом успокаивали и убеждали собаку, что Симба выздоровеет. Медики ушли. И унесли свой страшный чемоданчик.

Не съеденная рыба так и валялась на сбитой в сторону лежанке, а под ней обнаружилась вторая тушка. Так вот из-за чего беда случилась… Первый хвост рыбы Жорик «зарыл» на своём месте и прибежал клянчить добавку. А Симба решил своровать и был застигнут на месте преступления. Защищая свою законную еду, Жорик, видимо, промахнулся и клацнул не по рыбе, а по Симбиной голове…

Коту организовали место на полу, его тошнило из-за сотрясения мозга. Нос и губы ему смачивали водой. А когда он смог чуть-чуть полакать жидкой манки, вернули забытый лоток, ведь кот давно научился пользоваться унитазом. Жорик несколько суток находился рядом, едва прикасаясь к еде. После коротких прогулок тянул Марину домой, к Симбе.  На третий день, вымотанный бессонными ночами, пёс ушёл подремать на свою лежанку. Симба выполз в коридор, заваливаясь, по стеночке доковылял до Жорика. И лёг рядом. С тех пор они всю долгую жизнь часто спали вместе.

*
Перемены пришли с очередным переездом на новую съемную квартиру. Дочери было ближе добираться в среднюю и музыкальную школы и сыну – в университет. А вот сам дом бывшей номенклатуры был изрядным гадюшником в переносном и в буквальном смысле, кишащем тараканами. Днём насекомые были мало заметны, но как-то ночью Марина пришла в ужас, увидав, что эта мерзость ковром шевелится в прихожей, где спит Жорик. Всё лето ушло на замазывание щелей вокруг труб, душников, плинтусов и многократную дезинсекцию. Собака уводилась на многочасовые прогулки. А Симбу отправляли дышать душным влажным воздухом на открытый балкон, где он гонял голубей, нагло разгуливающих по перилам. Тонкие ветви разросшихся деревьев достигали балкона. Марина предостерегала кота не увлекаться охотой, чтобы не выпасть, но на морде кота читалось – можно ухватиться за ветки!
 
Однако, ловкость не спасла. Соседка сообщила, что кот убился и лежит под балконом на асфальтовой отмостке. Вторая, по примете,  из девяти кошачьих жизней израсходована. К новому сотрясению добавился сломанный клык. Причём, в самый неподходящий момент – Симбе принесли невесту. Бедолага и не взглянул в её сторону. Через день рот опух и под наркозом удалили корень зуба. Пёс сочувствовал изо всех своих недюжинных сил.

А к зиме заболел и сам Жорик, пришлось оперировать. Восстанавливался он с трудом, отказывался от еды, видимо, чтобы не выходить в туалет, превозмогая боль.  Марина две недели насильно кормила его с ложки, повязав на шею слюнявчик. Лязгая зубами о металл ложки и сопротивляясь поначалу, пёс научился губами снимать еду.  Быстро вошёл во вкус дополнительного внимания и оценил особенности человеческого приёма пищи.  Отметив прогресс в выздоровлении повеселевшей собаки, Марина наполнила его миску кашей:
—Ешь. — Недоумение отразилось на морде:
— Где слюнявчик? Где ложка?
— Ты поправляешься и уже можешь самостоятельно кушать.

Жорик смотрел на свою миску, как на неизвестный предмет. Мокнул морду в кашу, поднял удивлённо голову, и его лицо выразило отвращение. Но ничего не поделаешь, пришлось питаться прежним способом. Жорик вообще по жизни не заморачивался условностями, что и подтвердило следующее происшествие буквально через пару дней.

Медленно передвигающийся пёс был выведен на короткую прогулку по нужде в ошейнике без поводка. Во дворе, как гриб на ровном месте, торчала старых времён водопроводная колонка. То ли к этой системе водоснабжения был подключён не работающий домик-музей Александра Фадеева, то ли ею пользовались торговцы с рынка напротив. Марина уже собиралась увести пса в дом, но в тот момент к колонке подъехал крутой джип. Из него выбрались два «братка», как и положено, в костюмах «адидас». И замерли по стойке «смирно», каждый у своей открытой двери, потому, что Жорик, едва волочивший ноги минуту назад, уже сидел за рулём. Марина даже не заметила, как он оказался в машине!
 
Качок, скосил глаза на подбежавшую хозяйку, не поворачивая напряжённую шею, лишь свернул рот набок в полушёпоте с придыханием:
— Это что?
— Не волнуйтесь, это не нападение! — Марину рассмешила реакция здоровенных охранников, решивших даром вымыть хозяйскую машину и прикарманить расходы за автомойку. Пришлось объясняться, держа «фасон», понятный этим особям:
— Жорик очень любит кататься. Решил, что это наш папа приехал, вот и перепутал. Не бойтесь. Вылезай, Жорик, это чужая машинка, сейчас папа вернётся –  и поедем веселиться, покатаешься! — приговаривала Марина, стягивая ротвейлера за ошейник с водительского места.

Этой выходкой Жорик выдал свою хитрость: выяснилось - он почти восстановился и был вовсе не так слаб, как показывал. Только вот Симба не знал об инциденте на улице, и пёс продолжал наслаждаться сочувствием кота, который лизал ему уши и щёки, спал рядом или взбирался сверху на плечо.

Неожиданно встреча с братками получила не менее пикантное продолжение. Марина зашла полюбоваться картинами в арт-салон, где проходила выставка-продажа. Лихо, с визгом тормозов, подкатил джип. Вошли «с ноги» всё те же в «адидасах», насторожив немногих посетителей. Как не стоящие внимания, пробежали залы экспозиции и обратились к смотрительнице:

— Наш директор оформляет новый кабинет,  ему нужно картину. По фен-шую, — доверительным тоном произнесён термин, явно воспринимаемый бранным. Старая карга всё-равно не поймёт, а звучит убедительно. - Надо море три на четыре. Чтобы за спиной висело.

Смотритель, дама преклонных лет и достоинством питерской интеллигенции, то ли от испуга, то ли с по истине невероятным самообладанием, попыталась выяснить в каком сюжетном жанре должна быть картина. С блестящей эрудицией, она «заговаривала зубы» опасным посетителям, приводя в пример имена и тематику маринистов-классиков: чистый морской пейзаж, батальные сражения, сцены кораблекрушений и штормов.
Ответ был лаконичен:

— Ну, море. Три на четыре. — Уточняющий жест описал в воздухе прямоугольник на ширину полного размаха рук.

Сложно «метать бисер перед»... нависшими телами. Голос смотрительницы уже начинал дрожать. Марина, якобы заинтересованная лекцией, подошла ближе поддержать своим присутствием взволнованную женщину. Приблизились и другие посетители.

Качки виду не подали, что узнали хозяйку ротвейлера, но, похоже, сделали собственные выводы: раз она присматривает картину, значит и мужик у неё не простой. Лучше прийти в другой раз.

И во двор мыть машину они больше не приезжали.
Да и сам эпизод не имел никакого значения: к следующему лету семья снова сменила место проживания.