Обида длиною в жизнь

Сегодня будний день. Беру отгул на работе и еду в село навестить папу. Обычно мы, дети, навещаем его в выходные, а сегодня почему-то очень захотелось увидеться с ним. После ухода мамы папа остался жить один в доме – не захотел переезжать в город ни к кому из детей. Любящие дети и уважающие его зятья и снохи не смогли уговорить перебраться к ним в городские квартиры. На все наши уговоры он отвечал: «Я вырос на земле, люблю ее и хочу дожить свой век здесь».

Он не переехал даже тогда, когда в «хрущевскую слякоть» ликвидировали район и все начальство перебралось в город. Папе, как руководителю, предлагалась должность в областном аппарате и даже комната для семьи на главной улице города.

Маме тоже хотелось переехать, как и другим сослуживцам, в город: «Там полегче жить, да и детям больше перспектив».

– Да, верно. Но время сейчас сложное, а здесь, на земле, всегда можно семью прокормить, – была папина установка.

Бывшие сослуживцы постоянно навещали его, и никто в селе не удивлялся легковым машинам, часто останавливающимся у нашего дома в то время, когда главным транспортом на селе были лошади.

Когда-то дом из красного кирпича в центре села был колхозным, использовался как служебное жилье. Под соломенной крышей, без единого кустика вокруг, он смотрелся сиротливо. В послевоенное время стало возможным выкупить его у колхоза «Красный пахарь» за 25 тысяч рублей. Цена неподъемная для нашей семьи, хотя папа и был одним из руководителей района. Помогли папины братья.

Их у него было шестеро. Все воевали на фронтах Отечественной войны. Четверо братьев погибли, двое вернулись героями-орденоносцами в высоких воинских званиях. Они ежемесячно присылали нам переводы денег на оплату ссуды за покупку дома. Мама сохраняла все почтовые переводные квитанции. И не зря: кто-то из сельчан писал анонимки: откуда деньги на дом? Приезжали на расследование комиссии, переводные квитанции вопрос закрывали. Я только сейчас оцениваю масштаб бескорыстной помощи, оказанной нам папиными братьями.

Прошли годы. Похорошел наш дом под тесовой крышей. Выросли посаженные папой красивый яблоневый сад, любимая сирень вокруг дома. Каждую весну они радуют всех нас своей цветущей красотой и волшебным ароматом.

Попутная машина довозит меня до центра села. Легко и быстро оказываюсь на пороге родного дома. Обычно папа ждет нас, детей, у калитки. Как-то получается, что он чувствует наш приезд. Всегда со сдержанной полуулыбкой, он с теплотой и радостью встречает нас. Сейчас у калитки никого нет.
Захожу в дом, окликаю: «Папа, папа, ты где?»
Из передней выходит папа, немного в смятении, каким его раньше я не видела.
«Папа, что случилось и что это у тебя на столе?» – спрашиваю, глядя на недопитую бутылку вина и кое-какую закуску. Это было удивительно, так как ничего подобного никогда не случалось.

«Приходил Тугаев и вот только что ушел», – как-то задумчиво и грустно отвечает папа.

Тугаев – отец моей подружки, работал ветврачом в лечебнице. Высокого, с грозным взглядом я всегда его побаиваюсь при встрече, а вот мама подружки, наоборот, приятная и добрая. Еще я помню, что Тугаев почему-то отказался помочь нашей овчарке Альфе, сказал, что он лечит только колхозных животных. Помню, как брат Володя громко рыдал после похорон Альфы.

– А зачем он приходил? – интересуюсь я
– Да вот, пришел высказать свою старую, многолетнюю обиду.
– А что это за обида, которая не проходит так много лет?
 
Краткий рассказ папы открывает мне картину события из далекого прошлого. Начинается она с сегодняшнего неожиданного прихода Тугаева.
Вот он ставит на стол бутылку «Кагора», банку рыбных консервов. Присаживается за стол, выпивает немного вина, с напряжением в голосе проговаривает:

– Василь Иваныч, вот пришел поговорить. Жизнь проходит, мы уже старики. Все время, с памятного 42-го года, мучаюсь и хочу узнать: почему тогда именно ВЫ перевели меня, врача, в санитары?

– Этим я тебе жизнь спас, – слышит Тугаев спокойный ответ.

– Как это? – растерянность и недоумение появились на его лице.

– А вот так. Идет война. Фронту, стране нужны лошади. А на нашем конезаводе массовый падеж коней и ветврач не может остановить их гибель. Ты понимаешь, какая была ситуация? На заседании бюро рассматривалось решение о передаче тебя под трибунал как врага и диверсанта. Стоило больших усилий отстоять тебя. Я просил членов бюро не принимать это решение, не губить тебя – молодого парня. начинающего специалиста, а в виде наказания перевести тебя временно на должность санитара.

Тугаев долго и растерянно молчит.

– А чье было предложение по трибуналу? – наконец сдавленным голосом спрашивает Тугаев

– Ершов Степан предложил и многие его поддержали.

И тут Тугаев опускает голову, закрывает лицо руками. Он плачет и становится слышно сквозь слезы:

– Дурак, какой же я дурак. Дурак, какой же я дурак. – Повторял он снова и снова. Простите меня, простите, Василь Иваныч.

– Виктор, о чем ты говоришь?

– Я все эти годы носил зло на вас. Я даже собаку вашу не стал лечить. Мне в свое время Ершов по большому секрету сказал, что тогда из-за вас я стал санитаром.

– А почему ты не пришел ко мне раньше?

– Пересилить себя не мог. Вот только теперь, когда время жизни заканчивается, отважился. А Ершова я считал своим другом. Не держите зла на меня, Василь Иваныч. Вы свалили булыжник с моей души. Спасибо вам.

– Все хорошо, Виктор, будь здоров.

Тугаев тихо выходит на улицу и медленно бредет к своему дому.

Так скупой папин рассказ об этой необычной истории открыл мне страницу из далекого сложного времени. К сожалению, у жизни нет пути назад.

Случайно или нет, но я появилась в доме в момент, когда папа нуждался в моем присутствии и понимании.
Я нежно смотрю на его уже просветлевшее лицо. Он приобнимает меня: «Пойдем, дочка, пить чай, у меня есть для тебя что–то вкусное».