Город на холме. 43

43.Как мы с Джунтой Нери выручали синьора Джованни и Альдо Кавальканти. Говорит Руджери Нери.


Когда в городе распространилась весть о пленении нашего господина, городской совет объявил сбор денег на его выкуп. Наш кум Джунта Нери не щадил сил, чтобы склонить людей на пожертвования. Одних он убеждал, пугая безвластием и утратой богатства, других вгонял в дрожь картинами прихода гибеллинов и погромов. Влиятельных и богатых людей склонял на свою сторону, уверяя, что нет более выгодного для них претендента на власть, чем наш синьор, а бедным указывал на его щедрость в ремонте городских ворот. Мужчинам напоминал, что синьор попал в плен вместе с командующим войсками, а женщин призывал вспомнить о горе и одиночестве синьоры Леты.
В конце концов, какая-никакая сумма была собрана. Городской совет и синьора Лета добавили от себя ещё немного. Когда пересчитали деньги окончательно, Пьетро Вази сказал:
-Ехать с такой суммой, всё равно что выбросить деньги в окно. Мы пойдём по миру, а синьор Франческо прикусит одним зубом и даже не заметит.
На это Джунта ответил:
-Ну, если Бог захочет, то всё наладится.

В поддержку куму выделили сопровождение из двадцати дюжих парней, входивших в наше городское ополчение. Меня синьора послала в поездку, чтобы получать сведения о том, как идёт дело. Предполагалось, что я останусь в папском военном лагере, а Джунта поедет договариваться об освобождении нашего господина в Форли. Я для вида согласился и аккуратно посылал ей с дороги письма, но на месте решил уговорить кума взять меня с собой на переговоры. По молодости лет в смерть я не верил, но зато верил в свою удачу. Грозный синьор Франческо вызывал во мне одновременно страх и сильное любопытство.
В лагере мы находились несколько дней и жили в палатке синьора Джованни. Мы ожидали Роберто Кавальканти, который хотел приехать, чтобы передать с нами бумаги на башню Монтебьянко для выкупа Альдо.
Когда я заикнулся Джунте о своей просьбе сопровождать его в Форли, он сказал:
-Руджери, понимаешь ли ты, куда мы едем? Ты вырос в городе, где не было сильного синьора, и не привык кланяться. Здесь же такое поведение не пройдёт. Синьор Форли - человек суровый и гневливый. Если он почувствует в простом человеке гордость, то это может стоить нам жизни. Я – старый лис, и ради выгоды дела склонюсь, если нужно, спина не переломится. Но сможешь ли ты поступить так же?
Я горячо уверил его, что сделаю всё необходимое, потому что тоже хочу спасти как нашего синьора, так и своего родича Альдо Кавальканти.
-Родственные чувства – это хорошо, - сказал кум, - однако, что я скажу твоему отцу, если с тобой что-нибудь случится?
-Пока мы ехали по дороге, - возразил я, - разве мы не видели, что вся округа кишит солдатами и наёмниками? Всё вокруг в движении, и нет нигде ни одного безопасного места. Если я останусь в лагере, то кто гарантирует, что я останусь цел, пока ты будешь отсутствовать? В любой момент наёмники могут атаковать это место.
Куму вовсе не хотелось ехать одному в такое осиное гнездо, как Форли, а потому он, хоть и не без колебаний, согласился. Как только Роберто прибыл, мы стали собираться в дорогу. Двоюродному брату не понравилась мысль, что я отправлюсь в столь опасное место, и он даже собирался поехать туда сам, однако Джунта остановил его:
-Роберто, - сказал он, - подумай, кому безопаснее в Форли, этому неизвестному парню, или тебе, командиру военного отряда? Если у кого-нибудь в Форли любовь к выгоде возьмёт верх над любовью к чести, то не окажешься ли ты в подземелье рядом с твоим младшим братом? Тогда ваш отец вынужден будет отдать не только башню, но и всё, что у него есть.
 Роберто вздохнул и сказал, что он будет ждать нашего возвращения в лагере.

Поутру мы оседлали коней и медленно двинулись к воротам Форли. С нами шёл осёл, которому Джунта приказал привязать на спину мешки с продовольствием и небольшой бочонок с вином. У ворот мы объяснили страже, что привезли выкуп за синьора Кастель-дель-Пьяно, который является пленником в городе. Возможно, стража попыталась бы развернуть нас назад, однако осёл сыграл роль нашего «троянского коня». Его поклажа досталась тем, кто стоял на воротах, а мы смогли не только последовать дальше, но и получить провожатого до дворца синьора Франческо.
В городе не было делового оживления, и на улицах мы почти не видели торговцев. Никто не зазывал в лавки, а двери мастерских хоть и были открыты, но оттуда не доносилось ни звука.

Когда мы подъехали к дворцу и представились, синьор Франческо сидел за обедом с гостями. Вероятно потому, что особенных развлечений у господина Форли в военное время не было, ждать приёма нам пришлось недолго.
Нас проводили в зал, где за длинным столом, покрытым красивой скатертью, сидела компания кавалеров. Мне показалось, что на столе было так много серебряной и фаянсовой посуды, что еда как-то терялась на её фоне. Скорее, всё было наоборот: еды было так мало, что посуды казалось слишком много.
Синьор Форли сидел во главе стола. Мы остановились посередине зала и стояли, ожидая, пока он обратит на нас внимание. Через некоторое время к синьору Франческо подошёл слуга и напомнил о нас, указав в нашу сторону рукой. Правитель медленно развернулся, словно только сейчас увидел нас.
-Присаживайся, любезный, - сказал синьор Франческо, обращаясь к Джунте и делая широкий, но неопределённый жест над столом в сторону сидящих с другой стороны гостей.
Предложение было опасным. Если бы мы отказались, правитель Форли мог бы счесть это за неуважение и впасть в гнев. Если бы согласились, он мог бы счесть это за наглость со стороны простолюдинов и пожелать проучить нас. Джунта потоптался на месте, а потом сделал движение, словно клюнул носом, да и остался в таком положении. Со стороны было и не понять: то ли  он поклонился, то ли застыл в полусогнутом состоянии, почтительно признавая величие и силу правителя Форли, то ли ему скрутило спину от старости, то ли всё это настигло его вместе одновременно.
- Великолепный синьор, - ответил Джунта с сокрушённым видом, - как могу я думать о том, чтобы присесть даже на самый жалкий табурет с самого дальнего края вашего стола в то время, как синьор нашего города, быть может, не имеет даже соломы, чтобы сидеть на полу.
-Ты не сел за стол, - медленно сказал синьор Франческо. – Это хорошо, значит, знаешь своё место. Ты думаешь о синьоре – значит, ты – верный слуга. Скажи мне только, как вы умудрились выбрать себе в правители этого нищего проходимца Джованни Берарди, женатого на старухе?
-Всякая власть от Бога, - завёл издалека Джунта, - а император – его представитель на земле. Синьор нашего города назначен был нам самим императором, когда посольство Кастель-дель-Пьяно встретилось с ним в Бассано. Что же до его брака, то брак нашего синьора был также решён лично императором. Император, по неизреченной милости своей, пояснил нам, невеждам, что брак правителя не похож на брак простого подданного. Он заключается не ради почета, богатства или плотских удовольствий, а ради служения Богу. Для того, чтобы правитель мог после смерти лично дать ответ Спасителю в том, сумел ли он уберечь то, что ему было поручено Небесами. Так сказал император.
-Вот как? – поднял брови синьор Франческо. – Однако объясни мне, как же приключилось, что ваш синьор, поставленный над городом самим императором, оказался в армии папы, да ещё воюющим против верных слуг императора?
-Синьор наш, - сказал Джунта, не моргнув глазом, - принёс себя в жертву, как добрый христианин, в ответ на жалостные мольбы своих подданных.
-Джованни Берарди? В жертву? – рассмеялся синьор Франческо. – Расскажи-ка нам об этом поподробнее.

Джунта поднял глаза к потолку и пустился в плавание по морю воображения, искусно сплетая правду с вымыслом. Чем увереннее он говорил, тем сильнее сам себе верил.
-Когда войска кардинала-легата оказались вблизи наших границ, - начал он свой рассказ, - весь город пришёл в смятение. Все мы трепетали при мысли о том, что будет с Кастель-дель-Пьяно, если до него дойдёт, что мы встречались с императором в Бассано. Стен у нас, подобных стенам ваших городов, синьор, отродясь не бывало, да и людей маловато. Тогда городской совет отправился к нашему синьору Джованни и бросился в ноги, чтобы он спас нас. Мы напомнили ему, что Бог доверил ему наш город, а потому он отвечает не только за все наши дома, лавки и рынки, но и за весь народ.
Всякая живая тварь, столкнувшись с превосходящим её противником, желает спасти свою жизнь, как это предписано природой, и если у неё не хватает силы справиться с врагом, то прибегает к хитрости. Иная прячется так, чтобы слиться с листьями и травой, а иная прикидывается мёртвой.
-Вот она, трусливая мудрость торговца! – усмехнулся синьор Франческо, стукнув кулаком по столу.  – И что же вам ответил ваш достойный синьор?
-Синьор наш рвался защищать город, но мы убедили его, что Кастель-дель-Пьяно это не под силу. Мы просили его отправиться в папское войско и, наступив себе на гордость, сделать так, чтобы превосходящий враг прошёл мимо наших стен.
-И он, конечно же, согласился, - презрительно покачал головой синьор Франческо.
-Не сразу, - ответил Джунта, и скупая слеза скользнула из его глаза и затерялась в бороде. – Сначала он вовсе не хотел нас слушать, но совет молил его день и ночь. Тогда бедный юноша заперся в часовне и провёл там три дня, прося в горячей молитве, чтобы Небеса подали ему ответ.

Я с удивлением посмотрел на кума, потому что не смог вспомнить ни одного раза, чтобы синьор Джованни запирался где-либо, кроме одного случая, когда он заперся в спальне после ссоры с городским советом. Впрочем, Джунта говорил так уверенно, что мне стало казаться, будто я припоминаю нечто подобное.

-Юности свойственно великодушие, - продолжил Джунта свой рассказ, - поэтому, выйдя из часовни, бедный невинный агнец…
-Это Джованни Берарди «бедный агнец»? – с иронией спросил синьор Франческо, а гости его весело переглянулись
-Именно он, - подтвердил Джунта с постным лицом. – Так вот, бедный невинный агнец, наш синьор, сказал, что выполнит нашу просьбу и, пусть и ценой своего честного имени, спасёт город и людей. Теперь же город осознаёт свою вину. Это мы виноваты в том, что наш господин попал в такое сложное положение, а потому весь народ скинулся деньгами, кто сколько смог, на его выкуп.
-Однако, -усмехнулся синьор Франческо, - сумма невелика.
-Синьор, так и город маленький, - ответил Джунта, с трагическим лицом разводя руками. – Однако каждый кватрино собран людьми от чистого сердца. Мы собирали деньги и в соборе, и в церквях каждого квартала, и в мастерских, и в лавках… Не так ли, Руджери?
Я совсем не ожидал вопроса, а потому застыл на мгновение, а потом, увидев, что все на меня смотрят, не смог из себя ничего выдавить, кроме: «Да».
-Простите моего племянника, великолепный синьор, - разливался соловьём Джунта, - он не привык бывать в столь благородном обществе. Поэтому он и неловок, словно медведь.
Я, который хотел показать себя с лучшей стороны, почувствовал себя полным дураком и, покраснев до ушей, низко опустил голову. Позже кум сказал мне, что это было то, что надо.

-Забавный ты старик, - сказал синьор Франческо, добродушно откидываясь на спинку стула и опираясь локтем на стол. – Хочу поговорить с тобой немного. Эй, дайте старику табурет.
Джунта во время всех своих речей склонялся всё ниже и ниже, так что сложился почти совсем вдвое. Получив табурет, он с кряхтением сел и приготовился слушать. Я же с неудовольствием остался стоять за его спиной.
-Скажи мне, старик, - спросил синьор Франческо, - что для человека ценнее всего?
-Разные люди скажут по-разному, - ответил кум, - однако, когда все подходят к последнему пределу, то понимают, что самое ценное – это жизнь.
-А что остаётся с человеком до самого конца?
-Надежда, великолепный синьор, ибо, даже потеряв надежду спастись, человек всё же надеется, что его не оставит Божья милость за пределами этого мира.
-Что же такое жизнь?
-Радость для счастливых, кому дня и ночи мало, чтобы насладиться своим счастьем, и маята для несчастных, кому и одна ночь может тянуться как год, а небо кажется с овчинку, но и для тех, и для других всё окончится смертью.
-Тогда что же такое смерть?
-То, чего одни боятся, а другие желают, чтобы вырваться из тенет этого мира и встретиться с Господом.
-А ты, старик, боишься?
-Боюсь, великолепный синьор.
-Разве не любопытно тебе вырваться из тенет этого мира и повстречаться с Господом? – прищурился синьор Франческо и улыбнулся, как улыбнулся бы волк, увидев добычу.
Я вспомнил о том, что он был величайший безбожник и враг папы, а потому подумал, что Джунта попался в его ловушку, и нам уже ни за что не выбраться. На лицах гостей застыли интерес и напряжённое ожидание. Кум же простодушно ответил, словно и вовсе не заметил, как изменилось лицо правителя Форли:
-Думаю, что всему должно настать своё время, великолепный синьор, ибо никто в те места ещё не опаздывал.
-А что, старик, как думаешь, далёк или близок твой последний час?
-Судьбы наши, великолепный синьор, в руках Фортуны (Удачи), - свернул с опасной тропы Джунта. – Фортуна же женщина, и её мыслей, как женщины, ни угадать, ни предсказать никто не может.
-Ты умный старик и почтительный подданный, - сказал синьор Франческо, - так забирай своего никчемного синьора и увози его, пока я не передумал.

-Великолепный синьор, я нижайше благодарю вас за поданный вами совет, которому мы немедленно последуем, однако помогите нам ещё в одном деле.
-Что за дело? -спросил синьор Франческо.
-Вместе с нашим синьором сидит его оруженосец Альдо Кавальканти, который является пленником синьора Гвидо Бурателли. Мы привезли бумаги на башню Монтебьянко, чтобы выкупить и его свободу. Где нам найти синьора Бурателли?
-Вам повезло, - ответил правитель Форли. – Сегодня, в честь удачной стычки с нашими врагами, он находится за этим столом.
Обернувшись к одному из гостей, он добавил:
-Гвидо, проверь бумаги и проводи этих двоих в Равальдино, чтобы они забрали оттуда своих никчемышей.
Я знал, что наши родичи Кавальканти враждуют со своими соседями Бурателли, однако сам никогда никого из них не видел, кроме старшего из их рода, когда он однажды проходил в центре города, а потому с любопытством посмотрел на синьора Гвидо. Он был высоким и видным, одетым по моде, однако на меня не произвело впечатление его великолепие, ведь я был на стороне моего родича Альдо.
Синьор Гвидо стал читать бумаги, нарочито медленно, с холодным высокомерием, но мне было всё равно на его самомнение. Меня раздражало, что дело не двигается с места. Когда ему надоело издеваться над нами, он, наконец, заявил, что всё правильно и отправился с нами в Равальдино.

Альдо вышел во двор крепости, таща под руку синьора Джованни. Вид у него был бледноватый, но вполне себе крепкий. Синьор Джованни был одет в рваную рубаху, сквозь которую на груди его виднелся плохо заживающий ожог, а поверх был наброшен плащ. Его облик сразу напомнил мне первый раз, когда я его увидел.

Заметив Джунту, он в досаде отвёл глаза, словно плохой ученик, увидевший учителя. Ему было неприятно, что он снова не в лучшем виде попался на глаза заседателю городского совета, тем более что, находясь на собраниях, Джунта любил уязвить его и прочесть ему мораль. Однако, на этот раз кум не позволил себе ничего лишнего, тем более что кругом находились чужие. Напротив, он почтительно поддержал его и сказал:
-Вот и мы, синьор. Не переживайте. Конь о четырёх ногах, и то спотыкается. Мы привезли за вас выкуп.