Из дневниковых набросков

Когда-то он был девятихвостым — великим духом, чей шаг заставлял тени кланяться, а лунный свет стекал по его шерсти, как жидкое серебро. Он помнил времена, когда люди ставили у перекрёстков маленькие чашечки с рисом и кланялись пустому месту, зная: он рядом. Помнил, как смеялся, оборачиваясь юношей с глазами цвета старого янтаря, и как шептала ему любимая: «Ты не забудешь меня, даже если мир рассыплется на пепел».

А потом мир и правда начал рассыпаться.

Первый хвост он потерял в битве с горным духом — тот ударил когтями, и хвост растаял, будто дым над костром. Второй ушёл в плату за ложное пророчество: кицунэ сказал человеку, где спрятано золото, а золото оказалось проклятым — и сила духа заплатила за ошибку. Третий, четвёртый, пятый, шестой, седьмой — каждый уходил в свой час, как капля воды сквозь пальцы: за чужую клятву, за забытое имя, за слово, сказанное в гневе, за тень, принятую за врага, за свет, который он отвернулся видеть.

Теперь у него осталось лишь два хвоста. И память, которая стала тонкой, как лёд на утреннем пруду.

Он бродил по опушкам, где деревья росли криво, будто тянулись прочь от него, и всё пытался вспомнить её лицо. То ли она была девушкой в синем кимоно, то ли старухой с корзиной трав, то ли просто голосом, который когда-то звал его по имени. Имя тоже ускользало. Оставалось только ощущение тепла, как от печки в холодный вечер, и горький привкус вины, который не смывался ни дождём, ни ветром.

Однажды на рассвете он вышел к старой дороге, где между корнями лежал гладкий камень, а на нём — выцветший шёлковый лоскут. Кицунэ коснулся его носом, и вдруг в груди что-то дрогнуло. Не воспоминание, но отголосок: смех, запах полыни, рука, сжимающая его лапу. И он понял: он не забыл её. Он просто разучился держать воспоминания крепко.

Тогда он сел на дорогу, поднял морду к бледному небу и тихо, почти беззвучно, пролаял — не как зверь, а как дух, что зовёт сквозь время. И ветер, пролетевший над лесом, будто подхватил этот зов и унёс его туда, где ещё живут забытые имена.

Может, она его услышит. А может, и нет. Но пока у него есть два хвоста и одно имя, которое он всё-таки вспомнил, он будет идти вперёд.