Свекровь

Масленица в тот год выпала на 20 марта. Был морозный, слегка туманный, день. На поляне у застывшей реки деревенские устроили гуляние. В снег вросли столы, покрытые кумачовой тканью, на них дымились самовары. На тарелках красовались блины и булочки.

Таня пришла с Митей, другом из этой деревни. Они познакомились ещё летом, и он был первым, кого она узнала после переезда сюда. Пока остальные парни усвоили новость, что новенькая девушка приехала, из посёлка, Митя уже дорожку протоптал к Таниному с родителями дому.

«Наш пострел везде поспел», — сказал ему приятель, и Митя довольно улыбнулся.
Конечно, всё окружение сразу записало Митю в женихи,  хотя сама Таня пока не хотела думать о замужестве. Она заканчивала учёбу в городе, жила в общежитии, у родителей бывала наездами.

С Митей они гуляли по окрестностям, и даже за руки не держались. Разговаривали.
Родителям Митя нравился, особенно отцу, который был рад, что на новом месте появился хороший знакомый. Оба были охотниками-любителями, им было о чём поговорить.

По дороге на масленичное гуляние Митя сказал, что самые вкусные блины у его матери, Антонины Петровны. Но сам, едва подошли к поляне, исчез. Таня видела, что его рыжая шапка мелькает на берегу, где собрались друзья-приятели.

Тане совсем не понравилось, что бросил её среди почти незнакомых людей. Хотя тут же  окликнула соседка, старушка Люба. Таня сразу повеселела. Она и спросила у Любы, где найти Антонину Петровну.

Антонина оказалась высокой полной женщиной в тёмной шубе, цветастом платке с кисточками по краю. Угостила Таню блином, чаю налила в кружечку.
— Очень вкусно, спасибо! — сказала Таня.

Они обе исподволь рассматривали друг друга, более не разговаривая. Неуютно было Тане рядом с матерью Мити. Непонятная она была, закрытая. Вроде бы и не важничала, угостила от души, но тепла душевного от неё не шло.

Таня ещё немного побродила вдоль столов, рядом с бабушкой Любой постояла, с той было легко, и хорошее настроение вернулось. Так как Митя ещё общался с друзьями, Таня отправилась домой. А утром уехала на холодном автобусе в город.

Позже, вспоминая первую встречу с будущей свекровью, Таня думала, что ей выпала более лёгкая доля, чем маме.

Мама была детдомовская и поставила себе задачу непременно понравиться своей холодной свекрови-староверке. У мамы ничего не получилось, много мук она приняла, много слёз пролила. Открылась ей настоящая, откровенная правда после одного случая. Вместе с золовкой Машей она зимой ходила на прорубь за водой. И, поскользнувшись, упала в воду. Хорошо, что оказалось неглубоко, мама вымокла до пояса, шла домой и весь низ шубейки покрылся бахромой из сосулек. Они с Машей вошли в дом, а свекровь молча посмотрела на невестку, с подола которой потекла вода, и обратилась к дочери:
— Машенька, ты не замёрзла?

То, что она не воскликнула, не шагнула навстречу, не пожалела, так потрясло маму, что, по её словам, что-то умерло в ней навсегда.

Таня знала, что. Надежда и любовь. Саму Таню, и брата, и младшую сестру бабушка тоже не жаловала, любила детей дочери. Таня с детства понимала, что это неправильно,  несправедливо, но бывает.

Замуж за Митю она не собиралась.  И все таки вышла за него. Сама не понимая, как так вышло. Отец этого хотел, и мама, что жила мужниными желаниями, тоже. А вот почему родители Мити пошли навстречу, было странно. Они же обиделись на Таню, и будущий свёкор, невысокий, кряжистый, в сердцах сказал, что если она появится на горизонте, то он будет гнать её оглоблей до ближайшей сопки. На самом деле прятался в спальне,  пока Антонина поила будущую невестку белёным чаем с молоком и угощала огромными хрустящими пирогами с ливером. Которые Тане в рот не лезли, от волнения.

А сердились Митины родители вот почему. Три года назад Таня, закончив учёбу, устроилась на работу в соседнем селе, и вся родня решила: надо Митю и Таню поженить.

Мама приехала к Тане, доложила:
— Готовься, тебя сватать приедут.
— Нет, — заявила Таня, — я не хочу пока замуж. И не принуждайте, иначе покончу с собой.

Мама испугалась и отстала. Отец ворчал, что младшая дочь уже замуж выскочила, а старшая, похоже, в монашки собралась.
Антонина Петровна сказала в магазине:
— Не хотит Таня в нашу семью идти...

А Митин отец от обиды и сказал дома про оглоблю.  Мите его родители запретили к Тане в гости ездить. Он и не ездил. Неделю, а потом снова появился. Таня кормила его жареной картошкой, он ей дверцу у печки чинил, дрова носил и рассказывал деревенские новости.

Родители обижались и думы свои ворочали, а Мите с Таней, похоже, было это неинтересно.

Таня пережила платоническую влюблённость в учителя, разочарование в нем, а Митя все так и ездил в гости, и никто не мог этого изменить.

Об Антонине Петровне Таня услышала как-то от соседки бабушки Любы:
— У Тони давление  высокое, двести двадцать, а она не чувствует.  Только розы на щеках цветут. Это плохо. В любой момент упасть может.

Таня долго обдумывала эти слова. С Антониной Петровной они никогда нигде не пересекались, но Таня помнила о ней. Митя говорил, что мать лечится, недавно в больнице отлежала. А ещё рассказал, что к ней ездят со всего района и даже области. Она лечит и гадает. Бросает кости и говорит, где потерянная вещь или пропавшая скотина. Отливает на воске, заговаривает рожу, повязывая или прикрепляя на больное место красную ткань.

Таня сказала, что ни во что не верит, хотя слова Мити застряли в её памяти, она отодвинула их до времени, как необъяснимую ерунду.

С её мамой Антонина Петровна общалась. Они жили в разных концах длинной, с поворотами, деревенской улице и виделись только в магазине. Мама угодливо жаловалась на непослушную дочь, Антонина Петровна вздыхала, но вслух осуждать боялась.
 
Прошло четыре года, как Таня познакомилась с Митей, и она решила уехать из села, ото всех и ото всего подальше. Уже чемодан начала собирать. И до слёз жалела Митю. К кому ж он теперь ездить будет?
Он приехал и сказал:
— Выходи за меня.

Она согласилась. Хотя было чувство, что ведут её,  словно телёнка на верёвочке.
Позже старшая невестка сказала, что точно так же замуж за старшего Митиного брата вышла, словно на верёвочке привели, без её воли. И предположила, что свекровь что-то сделала, приворожила обеих невесток. Таня, конечно, ей не поверила, но в памяти оставила.
 
На другой день после предложения Мити они поехали к нему в гости. Вот тогда будущая свекровь, молчаливая, с каменным лицом, поила их чаем с пирогами, будущий свёкор не вышел из спальни, а молодые сидели на лавке рядышком и не были похожи на счастливых влюблённых, скорее на двух супругов, уже проживших долгую жизнь, всё понимающих без слов.

Никто Таню, конечно, не прогнал. Её родителей в селе уважали, да и сын любимый, последышек, баловень, четвёртый ребёнок, хотел жениться только на Тане, слушать никого не желал, и наконец получил то, что хотел. Но Митя опасался, как бы во время предсвадебного месяца, что даётся на проверку чувств, невеста не передумала. Потому и договорился в сельсовете, чтобы их расписали буквально на следующий день.

Свадьбу собрали на скорую руку. И платья белого не было, хотя Таня девушкой замуж выходила, и Митя девственником был. Самых близких родных-знакомых позвали, а многочисленная родня обиделась. Отговорились и оправдались тем, что Антонина болеет. Она и правда  в больнице незадолго до этого отлежала, чувствовала себя неважно.

Молодые уехали в Танину квартирку в соседнее село. Началась семейная жизнь. Митя был счастлив, Татьяна довольна. Вскоре молодые переехали в деревню, поближе к родителям.

Сваты сложились и купили в небольшой старый домик, с худой крышей. Митя пытался её чинить, но после дождей она все  равно протекала. Дом требовал крепкого ремонта, один край у него завалился,  рамы шли вкривь. Но денег не было, Митя с Таней на свои сбережения купили недорогую машину.

Свекровь ревновала, жаловалась маме в магазине:
— Всё  Таню возит, а меня нет.

Как ни странно, но свёкор намного теплее относился к младшей невестке, нежели Антонина Петровна.
Она однажды купила дочери пушистый свитерок в сельпо, принесла домой, а свёкор поднял шум:
— Кому сынки, а кому пасынки? А ну иди покупай и невестке свитерок!

Антонина пошла, купила, подарила Тане. Та померила дома, сняла, и больше ни разу не надела. Почему — не могла себе объяснить.

Как-то приехала в гости старенькая тётка Антонины, баба Зоя. И вот с этой бабушкой Таня просидела несколько вечеров. Они перебрали все фотографии, что нашлись в доме и те, что привезла Зоя. Так хорошо и мирно беседовали, что Таню отпустило напряжение,  которое всегда копилось в доме родителей мужа. Она впервые почувствовала себя в семье. Но тётушка уехала, и снова холод сомкнулся вокруг.

Однажды Таня вошла в дом свекрови, и на лавочке в кухне увидела мать своего одноклассника Гриши. В Гришу она была влюблена все школьные годы, и после всё о нём вздыхала. Но не сложилось, он женился на другой. Столько всего вспомнилось... Таня поздоровалась и прошла в комнату. Взяла свою забытую кофту и, возвращаясь, сказала вдруг гостье:
— А сын Ваш — моя первая любовь.

И вышла. Сама себя спрашивала потом: ну зачем это произнесла? Кому хотела отомстить? Выходка, иначе не назовёшь...

Свекровь и после ничего не сказала, а что там в себе крутила — кто знает. Но ничего хорошего.

В редкие приезды в гости Таня смотрела, как стряпает свекровь. Мастерицей она была отменной. Многому бы могла научить Таню, если бы обе это захотели, перешагнули через незримую черту. Антонина могла из маленького кусочка мяса, пропустив через мясорубку,  быстро налепить доску пельменей. Тесто она заводила легко, играючи: в мучной просеянной горке делала ямку, туда лила холодную воду, разбивала яйцо, солила и замешивала тесто. Тоня попробовала дома — вода с яйцом утекла на стол, уляпалась вся. Тесто облепило пальцы. Как у свекрови получалось? Та пекла нежную хрустящую сдобу, кружевные блины, пироги с мясом. Несомненно, у неё было много кулинарных секретов, которыми, может быть, и поделилась бы с невесткой... Не успела.

Забеременела Татьяна через полгода семейной жизни, ходила тяжело, на работу в соседнее село муж её возил, иногда приходилось самой ездить на местном автобусе.
А свекровь снова пролечилась в больнице и совсем слегла. Митя привозил Таню в дом родителей, возвращался на работу. А беременная невестка перемывала посуду, драила шваброй пол, и устраивала помывки для свекрови. Свёкор топил печь в баньке, грел  воду. Таня приносила горячую воду в вёдрах,  наливала в таз. Свекровь стеснялась, но терпела. Не благодарила. Но Таня не ждала похвалы и благодарности.

Свекровь успела увидеть внука Егора, сынишку Тани с Митей, подержать его на руках, потетёшкаться немного. Плакала, что не может ходить. Свёкр тогда вздыхал и отводил глаза.

Егорке исполнился год, молодые  приехали в гости, привезли торт.

А через неделю Антонина умерла.

Перед этим около неё всё отиралась соседка, говорила непонятное:
— Надо, чтобы Тоня мне силу передала.
Какую силу? Как передала? Таня не стала ломать голову.

На похоронах Таня ревела в голос, а старшая дочь Антонины тихо точила слёзы. Митя, его брат с женой и младшая сестра плакали. И Таня второй раз в жизни почувствовала, что они все — семья. Хотя свёкор ни слезинки не похоронил,  окаменел и всё. Тане думалось, что он жену похоронил давно, с тех пор, как она слегла.

Далее началась другая жизнь, долгая и непростая.

О свекрови Таня вспоминала редко, мимоходом. Прошло более десяти лет, она крестилась, стала ходить в церковь, читать православную литературу. Начала дома молиться за усопших родственников.

Однажды после Пасхи ей приснился сон. Будто бы к ней в гости пришла родственница. А на длинном столе все куличи разломаны, все цветные яйца обкусаны и наполовину очищены. Угостить нечем.

После Таня начала просыпаться с думою, что же это за родственница пожаловала? Тётка? Бабушка? Нет. Всех родных перебрался мысленно, и вдруг как ударило: свекровь, Антонина Петровна. Так она же умерла. Где она сейчас? В то же мгновение на Таню из мрака вылетело существо, лысое, с огромным третьим глазом во лбу, в заиндевелой длинной зелёной одежде. И сказано было: она в тартаре, ледяном месте ада.

Таня проснулась, потрясённая. Она впервые услышала словосочетание «тартар — ледяное место ада», и глаз этот во лбу...

Спустя неделю Таня прочла в церковной книге об этом тартаре. И там говорилось именно о ледяном месте. А насчёт третьего глаза священник пояснил, что колдуны, экстрасенсы и прочие контактные с нечистой силой пытаются «открыть третий глаз».
Конечно, в сонном видении Таню напугал бес, а эти существа лживы, и не обязательно душа несчастной свекрови, лекарки и гадальщицы, в страшном месте. Не её дело думать об этом, надо молиться о её душе.

Позже Тане открылось, что в её роду по линии отца много священников, молятся о ней. Может быть поэтому между нею и свекровью проходила непреодолимая граница? Или просто свекровь ревновала к сыну, не могла примириться, что прилепился Митя к жене, никто не смог оторвать.

Годы идут,  в помяннике Тани появляются новые имена родных, иные переходят из здравия в упокоение. Жизнь продолжается.

«Не нам судить родных, — думает Татьяна, — Наше дело — быть благодарным,  любить и молиться. Свекровь — родной человек, и, как бы бесы не пугали, а они существуют, как и Бог, нужно молиться о ней. То есть просить Бога о помиловании её души. Всё-таки она бабушка её детей. А Господу виднее, как направить нас, с кем свести, с кем развести пути наши».