Сказки Таргариен
+18
Вода, уже многие века, в тех краях, как и века назад... была чёрной, как свернувшаяся кровь. Всегда молодая самка морского дракона, Дейенерис, лежала на глубине, и чешуя её теперь ящероподобного, изящного и редкой красоты и магии, тела тускло мерцала в слабом лунном свете.
Над ней простиралось небо — чужое, беззвёздное, и где-то там, в вышине, кружила тень небесной, вечно юной драконихи. Рейнис. Её девочка.
«Мама», — прозвучал голос в голове, тонкий, как лезвие. Телепатическая связь между ними была немногим единственным, что осталось от человеческого. Дейенерис закрыла глаза — и позволила себе представить.
Вот она — молодая женщина с почти ещё совсем детским личиком, с белоснежно-серебристыми волосами, рассыпавшимися по плечам. А рядом — девочка с кукольными чертами, двенадцати лет, с такими же глазами, только темнее, фиолетовыми, как сумерки. Они обнимаются. Дейенерис чувствует тепло маленьких рук, запах детской кожи, и её сердце сжимается от тоски, которая сильнее любого пламени.
«Расскажи сказку», — просит Рейнис.
И Дейенерис начинает. Голос звучит мысленно, но она почти слышит его — хриплый, усталый.
Давно. Так давно, что даже камни забыли. В Валирии, где дымились четырнадцать огней, жила женщина без имени. У неё были обычные волосы — тёмные, как земля, и глаза цвета речной воды. Она не была принцессой, но - из небедного рода. Не была особенной или избранной. Она просто одним вечером купалась в горячем источнике, и пар поднимался над её кожей, и запах — запах пота и соли и чего-то живого — разносился по ущелью.
Дракон, прятавшися в вулканических пещерах огненных червей и демонов, сотворенный ими от скуки как питомец, почуял её издалека.
Он был молод, одинок и слеп. Глаза его выгорели в первом пламени, и с тех пор он видел только запахи. Мир для него был соткан из нитей: вот пахнет мокрый камень, вот — падаль, вот — страх. А потом пришла она. И запах был такой, что дракон впервые за много лун застонал. Он представил её — красивую самку, с гладкой чешуей и тёплым брюхом, с глазами, которые смотрят без ужаса.
За ней шли люди. Разбойники. Они хотели взять её — не ограбить, не убить,.. - хуже. Она услышала их шаги за скалами, и в её груди что-то перевернулось. Она знала, что будет дальше. Знала из страшных баек служанки, каково это — когда тебя держат, когда ты не можешь даже умереть по своей воле.
Она побежала не от них. К нему.
Дракон почуял её приближение и раскрыл объятия — передние лапы, покрытые шрамами, когти, каждый длиной в руку взрослого мужчины. Он ждал, что она закричит. Что запахнет ужасом. Но она пахла только горячим камнем и солью, и когда её тело коснулось его чешуи, она прошептала что-то на языке, которого он не знал. Но понял.
«Лучше ты, чем они».
Он не съел её. Он держал её, и его кровь — чёрная, густая, как смола — потекла по её коже. Она не оттолкнула. И тогда он выдохнул пламя. Не то, что убивает. То, что меняет.
Её волосы побелели, как кость. Брови остались тёмными — единственное, что напоминало о прежней жизни. Глаза вспыхнули светло-фиолетовым, и в них отразилось пламя, которое она больше не боялась. Она поняла его язык — не слова, а рычание, вздохи, биение сердца. А он понял её.
Потом он снес яйцо. В нём было двое — дракончик и драконица, сросшиеся скорлупой. А сама она родила двойню: мальчика и девочку, с глазами матери и запахом отца. Дракон подарил ей слиток серебристо-белого металла, тёплого, как живая плоть. Так начался их род (Люцерис и Рейна, Визерис и Эймма, Деймон и Алис,..) Не от богов. Не от королей. От слепого дракона и женщины, которая выбрала когти вместо позора.
Дейенерис замолчала. Вода у её боков рябила, и где-то далеко, в небе, Рейнис издала звук — низкий, горловой, похожий на плач.
«Теперь моя очередь», — сказала девочка.
Дейенерис кивнула, не открывая глаз. В своём воображении она всё ещё держала дочь за руку. Маленькие пальцы. Тёплые.
«Жила-была девочка по имени Дейнерис. Она верила, что родит пухлого мальчика — могучего кхала, жеребца, который покроет мир. Так говорили пророчества. Так хотела политика. Она вышла замуж за вождя, и он был жесток, но она научилась принимать его. А потом слуга убила по неосторожности ребёнка в её чреве, и девочка думала, что больше никогда не станет матерью, и слова были, что только "когда солнце встанет на западе", она снова...».
Рейнис сделала паузу. Дейенерис почувствовала, как что-то горячее коснулось её чешуи — крыло. Драконье крыло, тонкое, как паутина, и такое же прочное.
«Но, несмотря на них, она родила. Не мальчика-кхала. Девочку — полудракона, с крыльями, которые не всегда видны, и с сердцем, которое бьётся быстрее человеческого. И мальчика-оборотня, который может быть драконом, а может быть принцем, от, погибшего молодым, брата, чья слава покрывала весь, известный ему, мир, потом... который ждал её всю жизнь, когда её ещё не было. Он любил её больше жизни. Он искал её сквозь сны, где солнце вставало на западе, отдал сердце своего дракона за то, чтобы снова посмотреть в прекрасные светло-фиолетовые глаза, тёмные брови и белые волосы (как у него), что пленили его в сновидениях,.. он был её, даже в смерти».
Дейенерис открыла глаза. В небе над водой кружила Рейнис — серебристая тень, почти невидимая. И Дейенерис снова закрыла глаза, и в своём воображении обняла девочку крепче. Рукой. И крылом.
«Спи, малышка», — сказала она.
«Спи, мамочка», — ответила Рейнис.
И вода сомкнулась над ними, укрывая взаимными обьятиями сновидений об сказках друг друга, тёплая, как луна.
---
Дополнение
#миниатюра
Сказка о Драконопасе, Принце и Деве с Мечом
(Высокий уровень +18!)
(Записано со слов сира Аэриона Таргариена, второго сына лорда Драконьего Камня, в бытность его в ссылке на Валирийском мысу)
...И вот, когда солнце село за Черноводную, а луна взошла над Звездным Морем, вышел из драконника :) драконопас. Был он высок, статен, с волосами цвета старого серебра и глазами, как два фиолетовых омута. Звали его Аэрион, и был он не простым драконопасом, а принцем, что скрывался от гнева своего отца. Но об этом знали только сами ящеры, которые любили его за то, что он чесал им спинки и пел валирийские песни.
И была у него дракониха, старая и мудрая, с чешуёй цвета запёкшейся крови. Она спала в сарае, свернувшись кольцом вокруг трёх яиц, что были твёрды, как камень, и черны, как грех. Аэрион ждал, когда они проклюнутся, ибо в них была его свобода.
В ту ночь, когда звёзды зажглись над заливом, к драконнику пришла дева. Звали её Арсея, и была она принцессой, но не той, что носила корону, а той, что носила меч. Глаза её были цвета грозового неба, а волосы — белого золота. На бедре её висел фамильный клинок «Светлый Плач», острый, как язык сплетницы.
— Драконопас, — сказала она, и голос её дрогнул. — Говорят, ты умеешь укрощать драконов.
— Я умею укрощать только их, миледи, — ответил Аэрион, не поднимая глаз от корыта. — Драконы укрощают сами.
Она подошла ближе. От неё пахло дымом и корицей. Полы её плаща распахнулись, и он увидел под ним не кольчугу, а тонкую льняную рубаху, что липла к телу от ночной сырости. Соски её натянули ткань, и Аэрион почувствовал, как его собственное естество отозвалось на это зрелище.
— Мой отец хочет выдать меня замуж за лорда с флотом, — сказала она. — Но я не хочу флота. Я хочу огня.
Она опустилась на колени рядом с ним, и её рука легла на его руку. Пальцы у неё были горячие, как угли. Дракониха в сарае открыла один глаз и фыркнула, выпустив струйку дыма.
— У меня есть яйца, — сказал Аэрион, кивнув в сторону сарая. — Но они холодны.
— А у меня есть меч, — ответила она. — Но он плачет.
Она расстегнула пряжку на его рубахе, и он почувствовал, как её ладонь скользнула по его груди, по шраму от когтя, что оставил ему отец. Аэрион вздрогнул. Её пальцы нашли сосок и сжали его, и он застонал — тихо, как ветер в парусах.
— Драконопас, — прошептала она, наклоняясь к его уху. — А ты пахнешь не яйцами наших зверей. Ты пахнешь дождём.
Он обнял её, и они покатились по соломе. Дракониха отвернулась, делая вид, что спит. Яйца под ней слабо засветились изнутри, будто в них проснулся огонь.
Арсея стянула с себя рубаху, и её груди, белые, как снег на Драконьем Камне, качнулись перед его лицом. Аэрион припал к одной из них, и она вскрикнула, выгнув спину. Её рука скользнула вниз, расстёгивая его штаны, и когда она коснулась его, он понял, что пропал.
— Тише, — сказала она, хотя сама дрожала. — Драконы не любят шума.
Они любили друг друга в соломе, под звёздами, и свиньи смотрели на них с завистью. Аэрион целовал её живот, её бёдра, её лоно, и она стонала его имя — не «драконопас», а «Аэрион», и от этого он становился твёрже камня. Когда он вошёл в неё, она вцепилась ногтями в его спину, и он почувствовал, как «Светлый Плач» в ножнах завибрировал, будто меч тоже хотел любви.
А потом яйца треснули. Три маленьких дракона вылупились из скорлупы, и один из них, самый наглый, заполз на живот принцессы и укусил мягко её за грудь. Она засмеялась — впервые за много лун.
— Вот и сказке конец, — сказал Аэрион, когда они лежали, переплетясь, в соломе.
— Нет, — ответила она, целуя его в нос. — Это только начало.
На этом рукопись обрывалась... Принц Аэрион отложил перо и услышал стук копыт. В дверь постучали. На пороге стояла... Принцесса Арсея— в дорожном платье, с мечом на бедре и тремя драконами на плечах. Она посмотрела на него, и глаза её были полны слёз.
— Прости меня, — сказала она. — Я была глупа. Я не должна была уходить.
Аэрион молчал. Потом отступил в сторону.
— Драконы скучали, — сказал он. — И моя старушка тоже.
.
Она вошла. Драконы слетели с её плеч и уселись на его кровать. Арсея взяла его за руку.
— А ты? — спросила она. — Ты скучал?
Он улыбнулся — впервые за долгое время.
— Я писал сказку, — ответил он. — Но в ней не хватало конца.
Она поцеловала его, и на этот раз никто не плакал. Только драконы тихо урчали, а «Светлый Плач» в углу перестал вибрировать и затих.
Сказка... стала былью. И быль была хороша.
Свидетельство о публикации №226103102056