Руины будущего. Между Орлеаном и Руаном. Глава 2

Глава вторая. Раненый голубь

Жанна думала о Сомсе Форсайте - о человеке, оставшемся на перроне.

Она посмотрела в низкое небо - пустое, как глаза её бывшего мужа, который возился у автомата и даже не заметил её.

Как-то за ужином Сомс рассказывал о мастерской:
Второй этаж, большие окна, вода, отопление, хороший район.
Хозяин согласился на рассрочку.

Сомс уже прикинул, как можно перевезти туда стол и стеллажи, а старые шкафы оставить здесь.

- Я подумал, тебе там будет удобнее.

Жанна слушала, разламывая хлеб на маленькие кусочки.

- Для чего удобнее?

Он не сразу понял вопрос.

- Ну как для чего? Для твоих занятий. Ты же говорила, что тебе нужно место.

Она действительно говорила. Только не о месте для занятий.

Ей хотелось лепить маленькие вещи. Ей хотелось видеть, как пластичная глина в руках вбирает жизнь - она хотела отдать себя новой жизни, той идеальной, где есть свобода и мир, где фигурки живут вне правил.

Ей виделись какие-то странные формы - вытянутые, почти невесомые, с изгибами, которые невозможно было бы рассчитать. Будто они не создавались руками, а появлялись из другого времени, где уже существовали и только ждали, когда их увидят.

Она несколько раз пыталась рассказать об этом Сомсу, но каждый раз разговор незаметно переходил к практической стороне дела: где купить материал, как оборудовать помещение, сколько это будет стоить.

- Я ещё не решила, - сказала она.

- Что именно? Ты говоришь о мастерской?

Он пожал плечами. Не сердито. Он просто подсчитывал, он так привык.

На следующий день Жанна вышла из дома.
Она шла торопливо, как будто опаздывала, и тревожно смотрела вдаль.

День стоял жаркий. На площади пахло пылью, нагретым камнем, ванилью и корицей из какой то пекарни.

Она вдруг села на скамейку.

Птица лежала у самого края тротуара, чуть в стороне от прохожих. Голубь.

Одно крыло было отведено вбок, перья сбились, и птица не пыталась подняться, даже когда рядом прошёл человек.
Жанна сначала решила, что он мёртв, но потом увидела, как медленно движется его грудка.

Она пересела ближе.

Голубь приоткрыл клюв, как будто выпустил дух.

Глаз с коралловой радужкой застыл, словно взгляд застрял где-то далеко за пределами площади.

В них не было ни испуга, ни мольбы. И это оказалось страшнее всего.

Птица, казалось, уже не ждала, что ей станет лучше.

Не ждала, что кто-нибудь подойдёт, поднимет её, расправит крыло.

Жанна почувствовала боль.

Боль словно разлилась под её кожей тяжёлой пустотой.

Так бывает, когда внезапно узнаёшь что-то, чего никогда не хотел знать или видеть, но оно случается в какой-то момент.

Движение воздуха, высота и низкие крыши под крылом, тёплые потоки над камнями – вот что остаётся в памяти, даже если не можешь летать.

Но голубь больше не пытался.

Жанне стало холодно, хотя солнце било прямо в лицо.

Она вдруг ощутила свою жизнь как замкнутый круг - обставленный с безупречным вкусом.

Она смотрела на фонтан посреди площади, но не слышала журчания воды.

Оставался только густой запах ванили.

Красивые вещи, которые служили годами, красивый переплёт книг, прозрачный фарфор по утрам, ключи на привычном месте.

Чужие ожидания давно приняли вид красивых вещей. И вдруг она увидела себя как «вещь» - на вешалке в гардеробе наряду со всеми нарядами.

Но Сомс… даже глядя на неё, он видел только цену нарядов, как доказательство своего достатка.

А был ли выбор? Да, выбор был – но на заранее приготовленный им же.

Она подумала, что может прожить так ещё много лет.

Мысль была такой простой, что Жанна сначала не испугалась.

Испуг пришёл позже, когда она поняла, что именно в этой простоте и заключено самое страшное.

Она могла состариться в этой жизни, где всё было устроено правильно, и однажды обнаружить, что так и не начала жить.

Голубь не шевелился.

Жанна наклонилась к нему. Ей захотелось взять птицу на руки, поправить крыло.
Бессилие того момента тяжёлой плитой придавило её голос изнутри.

- Если бы я могла отдать тебе свою жизнь, - промелькнула мысль.

Ту, в которой ей больше нечего было делать, кроме как занимать отведённое место в гардеробе.

Отдать её птице, у которой ещё оставались крылья. Пусть она больше не взлетит. Но в ней хотя бы когда-то жила память полёта.

И она вдруг сказала птице: «Возьми, я ведь всё равно сгорю».


Но она не могла помнить этого. Не могла помнить ни огня, ни того, что осталось по ту сторону.

Только на миг ей показалось, что она уже однажды потеряла нечто неизмеримо большее, чем собственную жизнь.

Голубь прикрыл глаза.

Жанна посмотрела на свои руки.

Ей вспомнилась глина.
Ещё сырая, податливая, прохладная под пальцами.
Она могла бы вытянуть из неё форму - её личную форму, которая не принадлежала бы Сомсу.

Жанна осталась сидеть рядом, пока солнце не переместилось за крышу.


Вечером Сомс спросил, понравилась ли ей мастерская.

Он уже договорился о следующем просмотре, на случай если первая не подойдёт.

Она посмотрела на него.

Он ждал ответа, искренне заинтересованный, готовый решить любой юридический вопрос.

Позже, когда Сомс уснул, Жанна открыла ноутбук.

Она вдруг подумала о королевской голубой - на улицах города в Марокко.

Она написала несколько строк о городах, старых сводах, дороге вдоль океана.

Потом пальцы сами набрали:

«Пришло моё время голубя»

Она даже не перечитывала то, что написала тогда, и разместила своё объявление на Фейсбуке, как отчаянную мечту о далёкой свободе.

За окном кто-то хлопнул дверью. В доме напротив зажёгся свет.

Резкие тени мелькнули на письменном столе… На секунду в их движении она заметила очертания ворона… Они проявились при вспышке света на миг… Ей показалось, что она слышит карканье. Она прислушалась, глядя сквозь стекло. Стояла полная тишина.

Ровная привычная жизнь чуть качнулась.

Её руки легли на прохладное дерево стола.

Она робко отвела настороженный взгляд внутрь комнаты, но странное ощущение… как будто силуэты воронов стали сгущаться вокруг… она чувствовала их длинные тени.