Ни рыба, ни мясо

сборник Репатрианты

-  Жизнь - штука чертовски интересная. Когда есть с чем сравнивать.

-  Ты что ли воскресал?

-  И не единожды. В последний раз даже пить бросил.

-  Ха! Разве после такого фортеля это жизнь?

-  Ну да. Только другая. Совсем новая, непривычная. Однако, когда втянешься, разглядишь и в ней краски. Помимо черной…  Порой выходит весьма забавно. Люди, которые всерьез не бухали, не поймут.

-  И какая предпочтительнее?

-  Я – не грек и не врач, чтобы рекомендовать середину. Не люблю колею. Бедненько.

-  А правда, что перед последним вздохом прожитые годы пролетают?

-  Строго индивидуально. Сосед по палате рассказывал, что аккурат перед отключкой вспомнил о забытых в спортзале кроссовках.
 
-  Вы на том свете впечатлениями обменивались?

-  Не ёрничай. В мою палату так называемых смертников свозили: кто по всем законам медицины должен навек упокоиться, и тех, кто вопреки правилам за кроссовками вернулся. Вторые с точки зрения медсестер – невыносимые зануды.
 
-  Ты, стал быть, относился к нелюбимой категории?

-  Лидер! Хоть и молчал, как рыба об лед. Видимо, женщины не переносят состояние неопределенности: чувак ни жив, ни мертв.


Вот на этом месте Зяма прервал допрос. Именно перед ним пронеслись «прожитые». Сворачивал ли с колеи? Держал ли дверь открытой?
Или жизнь, словно непрочитанное письмо, пылилась на рабочем столе?


-  шшш, -шипел беззубый прибой, - шшш, парнишшша. На меня похошшш…

Скучал ли щербатый по дням, когда вышшшвыривал на берег покореженные суда и обескураженные трупы стоматологов? Куражился ли над рефлексирующим Зямой или сочувствовал? Не ведомо. Да и не важно. Сейчас он беззастенчиво лизал йидише пятки: «шшш, парнишшша... шшш…» 


-  Не грусти, - Йосич считал мысли друга, - к неровностям тоже быстро привыкают. Машинист паровоза не замечает туков – вяло курицу жует да Анну Каренину перелистывает.   

- И шо прикажете нам - не буревестникам делать? – встрял одноглазый пеликан, сытой молнии подобный.

-  Помнишь, Гоша, притчу о пришедшей к ребе за советом новобрачной?
 
-  Да пошли вы! – обиженная птица заковыляла прочь.

-  Трезвым ты бываешь невыносим, - укорил товарища Зяма.

-  Я на вынос не отпускаю, - огрызнулся Йосич, - впрочем, виноват, нахамил. Гоша! Извини. Хочешь, возьми мою фуражку?

****

Белоснежный головной убор с огромным крабом над козырьком был предметом зависти всего комьюнити. Йосич выиграл его в шмен-де-фер у заезжего волосатого немца. Мог бы выиграть и футболку, но совесть не позволила. Победу обмывали вместе с потерпевшим в прибрежной забегаловке ТОТ ЕЩЕ ДЕЛЬФИН. Раскрасневшийся бундес клялся в любви к евреям и заигрывал с «фрау Пеликан». Аферист Гоша поймал волну и раскрутил мужика на баварские сосиски, под видом которых скрывались вполне себе местные куриные по цене двадцать шекелей за упаковку.
Зяма тянул теплое пиво и завлекал туриста мегапроектом опреснения Мертвого моря.

-  А соль куда денем? – поинтересовался будущий концессионер

-  Соль-то? - Зяма снисходительно потрепал Ганса по плечу, - Это, брат, самое что ни на есть. Топ сикрет! Вторая и завершающая часть проекта. Тебе, как родному, скажу. Водка! Водка «Соль Земли»!  - он победоносно обвел взором собутыльников. Взгляд споткнулся о трезвого Йосича, - Представляешь, какие филологические просторы открываются? Насолил жене, насыпь мне соль на рану, не соли нахлебавшись… И так далее. Унылый шнапсик станет уделом маргиналов и вдовствующих простушек. Ущучил?

Зяма намеренно упирал на букву «у» в надежде, что она принесет Удачу.

Ганс – по первому образованию химик-технолог – силился вывести формулу будущего напитка.

-  А что, ее можно гнать из морской соли?

-  Да хоть из табуретки. Один мой знакомый гнал из вечерних новостей. Люди с ног валились. Ты не обижайся, но ты - лох. Дипломом пришибленный. За формулами соль не зришь. А она, брат, разная. Возьми, к примеру, поваренную, - Зяма покрутил солонкой перед носом с высшим образованием, - Толку от нее ноль. Не самогон, а пшик один. А нашей - с Мертвого - маханешь с мизинец, и мертвецки пьян. До зори. От первой, таксазать, звезды до последней. Шо, шо вы мне суете? – Зяма накинулся на подкравшегося официанта, - Счет?! Ну да, счет. А если я кошелек дома забыл? Давай так – счет ничейный. Ты делаешь вид, будто нас здесь не было, я - что простил твою бестактность. Беседер?

-  Вас из дас? Хер Йосич, что происходит? – немец отвлекся от исчисления прибыли, - Фрау Пеликан напугана.

Осоловевший от внезапной кормежки Гоша давно осознал, что пора делать ноги и рад бы отпроситься попудрить носик, да в проходе маячил гадкий поваренок со здоровенным тесаком и пятнами крови на замызганном фартуке. Потому Гоша отчаянно вращал единственным глазом, семафоря о грядущих последствиях. 

-  Ничего особенного. Мужчины спорят, кому платить за выпивку. Местный обычай. Сродни вашим средневековым рыцарским турнирам, - отмахнулся Йосич

Гоша сходу въехал в тему, зарделся и смущенно прикрылся крылом, словно веером.

Воскликнув «За прекрасных дам!», Ганс ринулся в бой.
Поваренок вызвал подмогу. Официант – полицию.


Из участка буянов выпустили под поручительство регионального отделения Гринпис и по ходатайству общины «Птенцы кукушки». Счет за ужин и поломанный инвентарь включили в смету гуманитарной помощи заокеанского израильского лобби. Не без приписок.
Прощаясь, Ганс пообещал новым друзьям вступить в компартию и сделать всем обрезание.

****

-  Себе оставь, - Гоша гордо вскинул голову, отчего повязка съехала, явив миру хитрющее око без малейших признаков катаракты, - и ваши еврейские приколы мне ни к чему – полетай с моё, со смеху уссышься.  Лучше отгадайте загадку: ни рыба, ни мясо, а яйца откладывать хочет.

-  Курица?

-  Черепашка?

Гоша вернул повязку на место. От птицы несло перегаром:

-  Фантазер, мля. Но к вам сие не относится. Вы изрядно судьбу за вымя подергали – до сих пор титьки набок. Короче, хорош нюни пускать. Айда замутим скандальчик. Но без фанатизма, так, по приколу.

Наученный горьким опытом, иорданский сторожевой катер залег на дно.