Оружие уходит дальше войны

Оружие уходит дальше войны

Александр Аит
31 октября 2026 года

Когда европейские правительства объявляют очередную оружейную поставку Украине, общественности показывают её начало: решение, сумму, транспорт, передачу. Но ответственность за оружие не заканчивается фотографией возле разгруженного самолёта. Самый трудный вопрос возникает позже: где находится конкретный автомат, кто распоряжается переносным ракетным комплексом, что произошло с беспилотником и кто сможет подтвердить его дальнейшую судьбу?

Вокруг этого вопроса накопилось столько политического шума, что подозрение часто принимают за доказательство, а отсутствие доказательств — за гарантию безопасности. Обе привычки мешают видеть действительность. Проверенные для этой статьи материалы позволяют говорить о рисках утечки, недостатках контроля и отдельных тревожных сигналах. Они не дают основания объявлять доказанной массовую перепродажу европейской военной помощи Украине в Судан или по всему миру.

Начать приходится с точности слов. Украинское оружие собственного производства, иностранное оружие на вооружении Украины и европейское оружие, обнаруженное в другой войне, — три разных предмета расследования. Между ними нельзя ставить знак равенства. Если французская система обнаружена в Африке, ещё нужно установить, была ли она когда-нибудь на Украине. Если беспилотником управляет украинец, ещё нужно доказать, что аппарат приобретён за счёт европейской помощи и вывезен с нарушением условий передачи.

Это различие не ослабляет требование ответственности. Оно позволяет направить его по адресу.

В исследовании Global Initiative Against Transnational Organized Crime, опубликованном в июне 2024 года и охватывавшем 2023 год и начало 2024-го, не было установлено подтверждённых случаев организованной торговли оружием из Украины в страны ЕС. При этом авторы описывали незаконный оборот внутри Украины и отдельные попытки завладеть западным вооружением. Значительная часть оружия, фигурировавшего во внутреннем нелегальном обороте, относилась к советским и российским образцам, в том числе трофейным. Это существенно: формула «на Украине изъяли оружие» сама по себе ничего не говорит о хищении европейской поставки. [1]

В марте 2026 года та же исследовательская организация вновь сообщила, что имеющиеся данные не указывают на значительный приток оружия из Украины в Польшу, Чехию и Словакию. Одновременно она назвала масштаб вооружённого оборота во время войны источником структурного риска. Здесь нет противоречия. Массовый поток может быть не установлен, а условия для его возникновения уже существуют. Предупреждение нужно именно до того, как риск превратится в устойчивый преступный рынок. [2]

Есть и более свежий тревожный сигнал. 22 сентября 2026 года Euronews сообщила о закрытом документе Совета ЕС, с которым ознакомилась редакция. По изложению издания, государства ЕС отмечали обнаружение оружейных компонентов и военного имущества у возвращавшихся участников боевых действий. В том же документе оговаривалось, что эти находки не обязательно свидетельствуют об организованной контрабанде. Это журналистское сообщение о документе, а не опубликованный судебный приговор и не открытая ведомость всех изъятий. Но отмахиваться от него тоже нельзя. [3]

Даже отдельные перемещения заслуживают расследования. При этом происхождение изъятого имущества нужно устанавливать отдельно: было ли оно частью европейской помощи, личным приобретением, трофеем или имело другой источник. Название войны не заменяет происхождения предмета.

Особенно показателен спор об американском учёте. Он касается США, а не европейских поставок, но хорошо показывает, как обращаются с неудобными цифрами. В январе 2024 года генеральный инспектор Пентагона опубликовал результаты проверки усиленного контроля конечного использования вооружений, переданных Украине. По состоянию на 2 июня 2023 года инвентаризации по серийным номерам были просрочены для изделий стоимостью свыше 1,005 миллиарда долларов — 59 процентов стоимости рассмотренной категории, составлявшей 1,699 миллиарда. Это данные об определённой категории и определённой дате, не обо всей военной помощи. [4]

Цифра серьёзная. Но превратить её в утверждение «украли миллиард долларов оружия» было бы подменой. Инспектор отдельно пояснял: установление фактов перенаправления помощи не входило в задачи этой проверки. Просроченный контроль означает, что предусмотренная проверка не была своевременно выполнена. Он не устанавливает автоматически ни исчезновения имущества, ни его продажи. В то же время недостаток контроля нельзя оправдать тем, что кража пока не доказана. Ответственный учёт и нужен для того, чтобы государству не приходилось отвечать на вопрос о дорогом и опасном имуществе словами «мы ещё уточняем». [4]

Судан требует отдельного разговора. В сентябре 2023 года CNN представила расследование о вероятном участии украинских спецслужб в ударах беспилотников и наземной операции против сил, связанных, по данным телеканала, с «Вагнером». Журналисты изучали видеозаписи, определяли места съёмки и обращали внимание на украинский текст на экране пульта. Украинский военный источник говорил о вероятной причастности спецслужб; источник в суданской армии, напротив, выражал недоверие к такой версии. CNN описывала коммерчески доступные аппараты, широко применяемые украинскими силами. [5]

Эти материалы дают основания обсуждать возможное расширение географии военного противостояния. Они не устанавливают цепочку «европейское государство передало беспилотник Украине — украинские получатели продали его суданской группировке». Для такого вывода нужны сведения о происхождении конкретных аппаратов, закупке, передаче и конечном получателе. Военная операция, экспорт собственной продукции и преступная перепродажа иностранной помощи требуют разных доказательств. Склеить их в одну историю легко. Расследовать гораздо труднее.

При этом европейская военная техника в Судане действительно становилась предметом документированного расследования. 14 ноября 2024 года Amnesty International сообщила об обнаружении французских систем Galix на бронемашинах Nimr Ajban производства ОАЭ, применявшихся Силами быстрого реагирования. Исследователи проверяли фото- и видеоматериалы. Речь шла о защитной системе бронетехники, а не об украинских беспилотниках. Украина в представленном расследовании не установлена как промежуточное звено. [6]

Amnesty поставила вопросы перед Францией и производителями относительно экспортного контроля и риска дальнейшей передачи через ОАЭ. Организация также указывала на эмбарго ЕС в отношении Судана и отдельно на эмбарго ООН в отношении Дарфура. Территориальный охват этих режимов нельзя смешивать. Это конкретный пример того, как вопрос о европейской ответственности можно поставить без придуманного украинского маршрута. [6]

Мне представляется, что именно здесь находится самая неудобная сторона темы. Оружейный рынок состоит из множества пересекающихся связей. Производитель может находиться в одной стране, интегратор — в другой, официальный покупатель — в третьей, а фактический пользователь — в четвёртой. Если расследование заранее обязано привести к одному политически удобному виновнику, часть этих связей неизбежно останется за кадром.

Чтобы утверждать, что оружие, переданное Украине, оказалось у постороннего получателя, нужно проследить его путь. Маркировка и серийный номер, документы первоначальной поставки, подтверждённое место обнаружения, материалы изъятия, независимая проверка изображения — всё это помогает восстановить цепочку. Совпадение модели или узнаваемая окраска дают повод начать проверку. Они не завершают её. Особенно осторожно следует обращаться с коммерческими беспилотниками: одинаковый внешний вид ещё не устанавливает общего владельца или источника финансирования.

Есть и другие возможные объяснения появления вооружения за пределами первоначального места применения: захват в бою, эвакуация для ремонта, согласованная передача, хищение или продажа. У каждого случая собственная история. Когда эти варианты смешивают, настоящее преступление может потеряться среди громких обвинений.

Моя позиция проста: поставщик должен отвечать за качество контроля, получатель — за сохранность и законность использования, посредник — за свои действия. Политическая близость не должна освобождать от проверки. Если оружие украли, нужны конкретные виновные, получатели и решения суда. Если контроль оказался недостаточным, нужны исправления и отчёт о них. Если обвинение не подтвердилось, это тоже следует сказать прямо.

Я считаю необходимыми сопоставимый учёт поставок, оперативный обмен сведениями об утраченном и похищенном оружии, расследование подозрительных находок и публичную отчётность в объёме, который не раскрывает действующие военные позиции. Это требования к системе, а не утверждение, что каждый её участник уже совершил преступление.

Особого внимания заслуживает время после интенсивных боевых действий. Исследователи предупреждают о рисках, связанных с огромным количеством оружия в обороте. Поэтому подготовка к его учёту, законному хранению, изъятию незаконных запасов и пресечению торговли должна начинаться заранее. Моя оценка состоит в том, что ждать первых крупных международных скандалов означало бы добровольно потерять время. [2]

Честная статья на эту тему не может закончиться фразой «всё разворовали», если представленные источники такого вывода не подтверждают. Но и успокоительное «проблемы нет» не выдерживает столкновения с недостатками учёта и предупреждениями о рисках. Между этими лозунгами остаётся работа: проверять предметы, документы, маршруты и решения конкретных людей.

Оружие продолжает существовать после пресс-конференции, после смены правительства, после перемирия. Оно может сменить владельца и страну. Ответственность за него должна быть такой же долгой. За каждым ящиком, который исчезает из понятной цепочки контроля, возникает вопрос о будущей человеческой жизни. И этот вопрос заслуживает доказательного ответа.

Источники:
[1] GI-TOC, Smoke on the horizon, июнь 2024: [2] GI-TOC, Stemming the tide, 17.03.2026: [3] Euronews, 22.09.2026: [4] DoD OIG, DODIG-2024-043, январь 2024:
[5] CNN, стенограмма расследования, 20.09.2023: [6] Amnesty International, 14.11.2024: