Алеша
Перед самой свадьбой наш дом наполнился мягким, певучим говором - к нам приехали его родители. Встреча была соткана из теплых объятий и того трепета, какой бывает лишь там, где долго ждут близких. Но стоило Виталию среди разговора ласково назвать меня «Алешей», как его мама смутилась. В ее голубых глазах мелькнуло мягкое недоумение:
– Олена, Оленька… Ну почему вдруг Алеша?
Коснувшись моих плеч, он лишь загадочно улыбнулся и тихо, но с абсолютной уверенностью - будто читая саму книгу судеб - произнес:
- Мамочка, у нас просто обязательно будет сын Алеша.
Тогда это казалось милой семейной тайной. Откуда нам было знать, что эти слова, брошенные в предсвадебную суету, сбудутся спустя годы с поразительной точностью? Кто мог подумать, что чужая, далекая Монголия станет нежной колыбелью для нашего первенца? Лишь позже мы узнали, что эта суровая, распахнутая ветрам земля под пронзительно чистым, слепящим небом - идеальное место для зарождения жизни. Но тогда я не искала скрытых смыслов. Я просто жила и расцветала, прорастая в вечность рядом с мужем, - и иначе быть не могло. Он сам был словно эта синяя высь. С ним менялась сама вселенная, становясь нежной и щедрой. Мне казалось, я дышу не разреженным степным воздухом, а каким-то густым, пьянящим нектаром. Все давалось удивительно легко, словно за спиной расправились невидимые крылья, о которых не нужно кричать. Жизнь переливалась через край: шумные концерты, строгие курсы машинописи и английского в гарнизонном Доме офицеров, непрестанное творчество…
Но лучшее время наступало вечером. Огромный мир стихал, и я садилась у окна. Спицы тихо стучали, и петля за петлей рождался теплый, пахнущий счастьем свитер для него – самого дорогого человека на земле. Вся моя жизнь тогда превратилась в одно трепетное, бесконечное ожидание его со службы. Каждая встреча после долгого дня - как первая. До сладкого замирания сердца, до щемящей боли в груди. Мы часами бродили в сумерках, вдыхая хрустальную прохладу горных рек, и бережно баюкали нашу общую тайну, как самую дорогую драгоценность. Мечту, наконец обретающую плоть.
Вот-вот… Я скоро стану мамой…
Но абсолютного счастья на земле не бывает. И над нашим безмятежным небом уже собирались тучи. Приказ о срочном выводе войск прозвучал как выстрел. Наш идеальный, хрупкий мир, бережно свитый с такой нежностью, разлетался вдребезги. Пришлось спешно укладывать всю свою жизнь в дорожные чемоданы. Внутри нарастала глухая, но пронзительная боль. Мы кожей чувствовали, что навсегда прощаемся с этим безоблачным светом. Да, впереди ждало новое счастье, но то, прежнее, уже не вернуть.
Вокзал оглушил шумом, суетой и лавиной чужих, безразличных лиц. Муж крепко сжимал мою руку, оберегая от этой сутолоки. Девятый месяц беременности, бесконечная дорога домой… Лишь ритмичный стук колес тихо убаюкивал внутри меня еще нерожденного сына. За окном мелькали могучие вековые кедры – мимо усталого взора проносился весь Дальний Восток, унося назад наш тихий, потерянный рай. И вдруг - Байкал. Величественный, хрустальный, залитый миллионами солнц. В этой ослепительной красоте безмолвно дышала вечность, легко побеждающая суетный бег времени. Душа, напитавшись ее неземным покоем, наконец утихла.
А впереди уже ждала Пермь. Мы так отчаянно стремились ехать дальше, на родину мужа в Черкассы, но оставаться в пути было слишком опасно. Вот-вот должны были начаться роды. Виталий, сгорая от тревоги, метался по городу в поисках лучшего роддома. Ему посоветовали «девятку». Так в нашей жизни появился Михаил Михайлович – главный врач, которому суждено было оставить глубокий, неизгладимый след в нашей судьбе. Он принял нас так тепло, словно мы были старыми, близкими друзьями, и на удивление быстро все организовал.
Одиннадцатое июня - день, который навсегда выжжен в моей памяти. Я до сих пор помню фамилию доктора, принимавшего роды - Солнцев. И в этом была какая-то высшая тайна… Его ласковые, тихие слова согревали душу, вливая в меня уверенность и неведомую прежде силу.
- Ну давай, родное солнышко, старайся, – подбадривал он.
От этого нежного голоса отступал любой страх – казалось, под его защитой просто невозможно не справиться.
И вот в 11:40 тишину палаты прорезал первый, пронзительный крик моего ребенка. В то же мгновение меня захлестнула такая лавина невероятного, оглушительного счастья, что вся перенесенная боль испарилась, будто ее и не было. Вот он, наш Алешенька! Крошечный ангел, спустившийся с небес с абсолютно белыми, светящимися локонами и огромными синими глазами в обрамлении густых черных ресниц. Наш долгожданный сынок был настолько чист и необычайно красив, что у каждого, кто смотрел на него, замирало от восхищения сердце.
Муж примчался прямо со службы. Помню свой жест – сквозь бесконечную усталость я улыбаюсь и приподнимаю к окну наш сверток, нашего первенца. Там, внизу, Виталий ловил мой взгляд, посылая через стекло сотни воздушных поцелуев. В золотых лучах солнца он казался почти прозрачным, словно пронизанным чистым, небесным светом. А чуть позже - охапка роз в палате и записка, написанная его летящим, размашистым почерком: «Ура! Я тебя люблю! Целую! Обожаю! Спасибо!».
Сегодня это коротенькое послание все так же греет мою душу. Оно лежит на моих ладонях. Чернила поблекли, бумага истончилась, превратившись в хрупкий янтарный пергамент. Время безжалостно к вещам, но его зубы обламываются о человеческую память. Сквозь пелену теплых слез я вглядываюсь в старые строчки, и годы словно растворяются - все было будто вчера… Пророчество моего мужа сбылось до единого слова. И никто уже не сможет отнять это счастье - выстраданное, живое, ставшее вечностью.
Свидетельство о публикации №226103100387