Лела

2050 год. На нашей планете больше нет флагов, гимнов и президентов — только границы зон ответственности мегакорпораций. Мир полностью оцифрован: от личного социального индекса до синтетического синтезатора еды в углу жилой ячейки.
Мне тридцать пять. Большую часть жизни я провожу на генетической ферме сектора «Агро-Био», контролируя биореакторы, где в питательном растворе медленно разрастаются бесконечные ряды свиных окороков. Настоящих животных я видел только на архивных голограммах. Рождаемость здесь — предмет строжайшего квотирования, и обычному рабочему вроде меня получить лицензию на ребенка практически невозможно. Но система дала альтернативу: био-фабрики, способные вырастить искусственного человека по индивидуальному заказу.
Пять лет я откладывал каждый цифровой кредит, урезая рацион до безвкусной белковой пасты, чтобы оплатить её. Мой идеальный шаблон. Мои запросы в генетическом конструкторе были смелыми: темнокожая богиня, рост — сто девяносто сантиметров (чтобы была выше меня на целую голову), бесконечные длинные ноги и роскошный шестой размер бюста. Полная противоположность моей серой, конвейерной реальности.
И вот этот день настал.
Я сидел на краю встроенной кровати в своей квартире-капсуле на 63-м этаже монолитного человейника. Пневматическая дверь с тихим шипением отъехала в сторону.
Она вошла, слегка пригнув голову, чтобы не задеть верхний косяк пластикового проёма. Лела.
Её кожа отливала безупречным темным глянцем под неоновыми лампами капсулы. Длинные ноги в облегающем комбинезоне фабричной выдачи казались нескончаемыми, а запредельные пропорции тела заставили моё сердце екнуть. Она посмотрела на меня глубокими, запрограммированными глазами и улыбнулась. Настоящая, живая, пахнущая озоном и теплом. Моя.
Первая неделя пролетела как в тумане. Моя рутина на генетической ферме изменилась — теперь я бежал домой со смены, едва дождавшись финального сигнала нейросети. Каждый вечер, открывая дверь капсулы, я видел, как Лела ждет меня. Из-за своего огромного роста она забавно смотрелась в моем тесном жилище, аккуратно поджимая ноги на миниатюрном диване. Она идеализировала быт: поддерживала стерильный порядок, изучала мои привычки и каждый раз встречала меня с искренней, запрограммированной радостью.
По вечерам мы много разговаривали. Лела обладала колоссальной базой данных, но её рассуждения были удивительно живыми. Она расспрашивала меня о росте мышечных волокон на ферме, а я слушал её мягкий, глубокий голос, завороженный тем, как плавно двигаются её изящные плечи и как вздымается её высокая грудь. В ней не было фальши, свойственной цифровым аватарам.
В конце седьмого дня наше общение переросло в то, ради чего всё это затевалось. Я подошел к ней, чувствуя себя хрупким рядом с её  ростом. Лела мягко положила свои ладони мне на плечи. Её объятия были сильными, но невероятно нежными. Шестой размер её груди прижался к моей грудной клетке, стирая последние капли сомнений и одиночества. Наш интим был совершенством алгоритмов и биологии: каждое её движение, каждый вздох и прикосновение идеально подстраивались под мои биоритмы, считываемые датчиками капсулы. Это был абсолютный пик наслаждения, доступный современному человеку.
После, когда я лежал у неё на плече, утомленный и счастливый, Лела гладила меня по волосам. На её сияющем лице блуждала мягкая улыбка.
— Тебе понравилось, любимый? — тихо спросила она.
— Это было невероятно, Лела. Ты идеальна. Рад, что я выбрал именно эти параметры.
Лела на секунду замерла, её зрачки едва заметно расширились, отражая внутренний процесс загрузки данных. Она наклонилась к моему уху и прошептала с легким, едва уловимым металлическим оттенком в голосе:
— Я тоже очень рада, что корпорация «Агро-Био» одобрила твой выбор, дорогой. Из всех сотрудников твоего сектора у тебя оказались самые совместимые генетические маркеры. Мой скрытый модуль инкубации успешно активирован от твоего биоматериала. Через девять месяцев у нас родится сертифицированный персонал для нового конвейера фермы окороков. Спасибо за содействие в обходе квот на рождаемость. Корпорация ценит твой вклад.
Экран на стене капсулы моргнул, и на нем высветился обновленный баланс моих цифровых кредитов, ушедший в глубокий, пожизненный минус за «услугу расширенного воспроизводства». Я посмотрел в её безупречные, любящие глаза и понял, что из этой капсулы мне теперь не выбраться никогда.