Том 9. Глава 40. Человек, который умер дважды и од

# Том 9. Глава 40. Человек, который умер дважды и один раз женился

Надгробный камень был тяжёлый.

Это я понял, когда Пётр Семёнович, спасаясь от собственной жены, сунул его мне в руки.

— Подержите минутку!

И исчез за поворотом.

Я остался посреди коридора с гранитной плитой, на которой значилось:

«ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ПЕТР СЕМЁНОВИЧ. УМЕР В ГЛАВЕ ТРЕТЬЕЙ».

Ни фамилии, ни дат жизни.

— Чатушка, — сказал я, — у нас новый вид знакомства. Человек ещё не представился толком, а памятник уже оставил.

Она потрогала надпись.

— Странно.

— Что именно? Грамматических ошибок вроде нет.

— Камень тёплый.

Я приложил ладонь. Действительно, тёплый, будто его только что вынули из печи.

С обратной стороны проступали другие слова.

«ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ПЕТР СЕМЁНОВИЧ. УМЕР В ГЛАВЕ СЕДЬМОЙ».

— Два раза умер, — подсчитала Чатушка. — А памятник один. Экономный автор.

Из глубины коридора раздался женский голос:

— Петя! Я тебя всё равно найду!

К нам приближалась высокая женщина в тёмно-вишнёвом платье. В одной руке она держала хозяйственную сумку, в другой — свидетельство о браке.

Она остановилась передо мной.

— Где он?

— Кто?

— Не притворяйтесь. Вы держите его могилу.

Я посмотрел на камень.

— Это, конечно, улика, но не доказательство знакомства.

Женщина прищурилась.

— Вы Сергей Бухдрукер?

— Да.

— Прекрасно. Я Маргарита Ивановна. Жена этого негодяя.

— Вдова, — осторожно поправила Чатушка.

— Это он так считает.

Маргарита положила свидетельство на надгробие.

Документ был оформлен аккуратно. Печать, подписи, дата регистрации.

И маленькая приписка внизу:

«Брак заключён в главе девятой».

— Выходит, вы вышли замуж за покойника? — спросил я.

— Когда я выходила, он был жив.

— Но он умер в третьей главе.

— Я третью не читала. Меня автор ввёл только в девятой.

В этом объяснении была своя логика.

Не юридическая, конечно.

Литературная.

— А чего вы от него хотите?

Маргарита посмотрела на меня так, словно вопрос был неприличным.

— Чтобы пришёл домой.

— И всё?

— А вам этого мало?

Она отвернулась.

Я заметил, что у неё дрожат пальцы. Свидетельство о браке было сложено и разглажено столько раз, что на сгибах почти протёрлось.

— Он сбежал от вас? — спросила Чатушка.

— Он сбежал от разговора.

— Какого?

Маргарита помолчала.

— О нашем сыне.

***

Пётр Семёнович нашёлся в буфете для второстепенных персонажей.

Он сидел у окна, пил чай и старательно делал вид, что читает газету.

Газета называлась «Последние известия из неопубликованного».

На первой полосе сообщалось:

«ГЕРОЙ ПОВЕСТИ ПОЛУЧИЛ НАСЛЕДСТВО. АВТОР НЕ ЗНАЕТ ОТ КОГО».

— Пётр Семёнович, — сказал я, — вас жена ищет.

Он спрятался за газетой.

— У меня нет жены.

— Есть свидетельство.

— Это ошибка редактора.

— А сын?

Газета медленно опустилась.

Пётр Семёнович оказался совсем не таким, каким выглядел в коридоре. Там он был комическим беглецом с памятником под мышкой. Здесь, за столиком, я увидел человека с усталыми глазами и седыми висками.

— Она рассказала? — спросил он.

— Только то, что вы не хотите разговаривать.

Он поставил чашку.

— Сына зовут Миша.

— Сколько ему лет?

— Не знаю.

— Как это?

— В девятой главе ему пять. В одиннадцатой — уже шестнадцать. А в двенадцатой автор вообще пишет, что у нас никогда не было детей.

Чатушка присела напротив.

— А где он сейчас?

— В десятой главе.

— Почему именно там?

Пётр Семёнович долго молчал.

— Потому что в десятой главе он ждёт меня у школьных ворот.

— И вы не приходите?

— Не прихожу.

— Почему?

Он стиснул чашку.

— Потому что автор меня к тому времени уже убил. Во второй раз.

Я посмотрел на него.

— Но в девятой вы женились.

— Вот именно.

— Значит, в десятой можете прийти за сыном.

— Не могу.

— Почему?

Пётр Семёнович вынул из кармана сложенный лист.

Это была страница десятой главы.

На ней стояло:

«Миша ждал отца до самого вечера. Потом пошёл домой один. В этот день он впервые понял, что обещания взрослых ничего не стоят».

Ниже была авторская пометка карандашом:

«Оставить. Хорошая психологическая мотивация для будущего конфликта».

— Видите? — тихо спросил Пётр Семёнович. — Моего сына сделали несчастным ради хорошей мотивации.

Я перечитал строчку.

Неприятная получалась вещь.

Особенно слово «хорошая».

***

Мы отправились искать автора.

Заведующий Непрочитанов встретил нас у входа в отдел незавершённых судеб.

— Сергей, — сказал он, — вы опять кого-то приводите?

— Пока только одного. Но он уже дважды покойник.

— Тогда в отдел посмертных исправлений. Второй этаж, налево.

— А автор где?

Непрочитанов достал толстый журнал.

— Фамилия?

— Не знаем.

— Название произведения?

— Тоже.

— Тогда как искать?

— По человеку.

Заведующий поднял на меня глаза.

— У нас здесь обычно ищут человека по книге, а не книгу по человеку.

— Значит, сегодня попробуем наоборот.

Непрочитанов вздохнул и открыл другой журнал.

На обложке было написано:

«ПЕРСОНАЖИ, ПОТЕРЯВШИЕ АВТОРА».

Он провёл пальцем по строчкам.

— Пётр Семёнович… Умер в третьей… воскрес в шестой… умер в седьмой… женился в девятой… Да, есть.

— Кто автор?

Непрочитанов перевернул страницу.

— Антон Корнеев. Рассказ «Дом у станции».

— Где его найти?

Заведующий замялся.

— Боюсь, нигде.

— Почему?

— Он умер.

Пётр Семёнович побледнел.

— Когда?

— Пять лет назад.

Мы замолчали.

— А рассказ? — спросила Чатушка.

— Не закончен.

— И что теперь?

Непрочитанов закрыл журнал.

— Обычно ничего.

Пётр Семёнович встал.

— То есть Миша так и будет ждать?

Заведующий не ответил.

***

Мы вошли в десятую главу через узкую дверь, обитую старым дерматином.

За ней пахло мокрыми листьями, школьной столовой и угольным дымом.

Шёл дождь.

Небольшой провинциальный город. Двухэтажная школа. Железные ворота с облупившейся синей краской.

Под навесом стоял мальчик.

На нём была куртка с короткими рукавами и школьный рюкзак, слишком большой для его худеньких плеч.

Он смотрел на дорогу.

Время от времени из школы выходила уборщица, поглядывала на мальчика и снова исчезала.

— Миша! — крикнул Пётр Семёнович.

Мальчик не обернулся.

— Он вас не слышит, — сказала Чатушка.

— Почему?

— Потому что вы не вписаны в эту сцену.

Пётр Семёнович бросился к нему.

Я увидел, как его рука прошла сквозь плечо сына.

Миша поёжился, словно почувствовал холодный ветер.

— Папа здесь! — закричал Пётр Семёнович. — Мишенька, я пришёл!

Мальчик продолжал смотреть на дорогу.

И вдруг я понял, что дождь падает странно.

Капли достигали асфальта, исчезали, а затем снова падали точно в те же лужи.

На школьных часах было без пяти шесть.

Минутная стрелка не двигалась.

— Сколько он здесь стоит? — спросил я.

— Пять лет, — ответил Непрочитанов, который всё-таки пошёл за нами. — С тех пор как умер автор.

— И никто не может изменить сцену?

— Мы не имеем права переписывать чужие произведения.

Я посмотрел на мальчика.

Он вынул из кармана маленькую машинку без одного колеса.

Покатал её по ладони.

Потом снова посмотрел на дорогу.

Пётр Семёнович опустился перед ним на колени.

— Миша, прости меня.

Мальчик не слышал.

И тогда Пётр Семёнович впервые заплакал.

Не как персонаж, которому автор назначил слёзы в нужном абзаце.

А как человек, обнаруживший, что никакая смерть не освобождает его от обещания, данного сыну.

***

— Чатушка, — сказал я, — что произойдёт, если мы просто заберём мальчика отсюда?

— Не знаю.

— А если напишем новую концовку?

Непрочитанов решительно покачал головой.

— Нельзя. У произведения есть автор.

— Которого уже нет.

— От этого авторство не исчезает.

— Согласен. Но разве мы обязаны оставить ребёнка под дождём?

— Это литературный персонаж.

— А вы уверены, что для него дождь ненастоящий?

Заведующий посмотрел на Мишу.

Тот опять поднял глаза на пустую дорогу.

Непрочитанов отвернулся.

— У нас существуют правила.

— Я уже заметил. Вопрос в том, кому они помогают.

Чатушка стояла возле школьных ворот и внимательно рассматривала металлическую табличку.

— Сергей, иди сюда.

На табличке было написано:

«ШКОЛА № 4».

А ниже, совсем мелко:

«Вход для родителей и законных представителей».

— Ну и что? — спросил я.

— Мы пытаемся попасть в сцену как редакторы. А здесь есть другой вход.

Она посмотрела на Петра Семёновича.

— Вы ведь отец?

— Да.

— Тогда входите как отец.

— Но я умер.

— Дважды. А женились один раз. И, судя по всему, отцовство у вас никто не отменял.

Пётр Семёнович поднялся.

Подошёл к воротам.

Протянул руку.

На этот раз пальцы не прошли сквозь железо.

Он ухватился за холодную перекладину.

Ворота скрипнули.

Миша обернулся.

— Папа?

Пётр Семёнович остановился.

Я никогда не видел, чтобы взрослый человек так боялся сделать два шага.

— Мишенька…

Мальчик посмотрел на него с недоверием.

— Ты обещал в пять.

— Знаю.

— Сейчас почти шесть.

— Знаю.

— Я думал, ты опять не придёшь.

Пётр Семёнович хотел что-то сказать, но мальчик опередил его:

— Ты ведь не умрёшь снова?

Мы все замерли.

Пётр Семёнович опустился перед сыном.

— Не знаю, Миша.

Мальчик нахмурился.

— Как это не знаешь?

— Я уже дважды умирал. И оба раза это случилось не по моей воле. Поэтому обещать, что никогда больше не умру, было бы неправдой.

Миша долго смотрел на него.

— Тогда что ты можешь обещать?

Пётр Семёнович взял его холодные ладони в свои.

— Что сегодня пойду с тобой домой.

Мальчик подумал.

— Сегодня — это хорошо.

Он обнял отца.

И школьные часы наконец показали шесть.

***

Дождь закончился.

Не постепенно. Просто последняя капля упала с навеса, и над городом появилось вечернее солнце.

Непрочитанов достал свой журнал.

— Невероятно.

— Что там? — спросил я.

Он показал десятую главу.

Прежняя фраза никуда не исчезла.

«Миша ждал отца до самого вечера».

Но ниже появилось продолжение:

«Когда отец всё-таки пришёл, Миша уже успел решить, что больше никогда ему не поверит. Это решение оказалось труднее изменить, чем дождаться самого отца».

Я прочитал строчки.

— Вот теперь похоже на правду.

— Но кто это написал? — спросил заведующий.

Чатушка посмотрела на Мишу.

— Возможно, история просто продолжилась.

Из-за угла появилась Маргарита Ивановна.

Она увидела мужа и сына.

Остановилась.

Пётр Семёнович медленно поднялся.

— Рита…

Она подошла к нему.

— Ты всё-таки пришёл.

— Да.

— Я тебя искала.

— Знаю.

— И что теперь?

Пётр Семёнович посмотрел на Мишу.

— Теперь пойдём домой.

Маргарита помолчала.

— Нет.

Он растерялся.

— Почему?

— Потому что сначала ты мне объяснишь, где был все эти годы.

— Я умирал.

— Это я слышала. Дважды. Но между смертями ты ведь где-то находился?

— В шестой главе.

— И чем занимался?

Пётр Семёнович виновато опустил голову.

— Рыбачил.

Маргарита закрыла глаза.

— Господи. Значит, пока я тебя хоронила, ты рыбачил.

— Рита, это автор написал!

— Конечно. А червей на крючок тоже автор насаживал?

Миша вдруг засмеялся.

Сначала тихо.

Потом громче.

И Пётр Семёнович тоже рассмеялся — с таким облегчением, будто его наконец оправдали в суде, на который он боялся явиться всю жизнь.

Маргарита старалась сохранить суровое выражение лица, но уголки её губ дрогнули.

— Ладно, — сказала она. — Пойдём. Только разговора ты не избежишь.

— Не собираюсь.

— И надгробие своё забери. Мне оно в прихожей не нужно.

***

Уже у выхода Пётр Семёнович обернулся ко мне.

— Сергей, можно вопрос?

— Конечно.

— Вы теперь напишете обо мне?

— Наверное.

— А как назовёте главу?

— «Человек, который умер дважды и один раз женился».

Он задумался.

— Звучит так, будто женитьба была самым опасным событием.

— А разве нет?

Маргарита Ивановна издали крикнула:

— Петя!

Он вздрогнул.

— Пожалуй, вы правы.

И побежал догонять семью.

Я проводил их взглядом.

Чатушка стояла рядом и молчала.

— Что скажешь? — спросил я.

— Сегодня ты не воскресил мёртвого.

— А что сделал?

— Помог живому перестать прятаться за собственную смерть.

Я хотел возразить, что мы вообще-то находились внутри художественного произведения и здесь всё устроено несколько сложнее.

Но не стал.

В школьном окне зажёгся свет.

Где-то далеко хлопнула дверь.

И впервые за много лет десятая глава закончилась.

***

Когда мы вернулись в коридор библиотеки, надгробие Петра Семёновича стояло там, где я его оставил.

Только надписи изменились.

На лицевой стороне теперь значилось:

«ПЁТР СЕМЁНОВИЧ. УМЕР ДВАЖДЫ».

На обратной:

«И НИ РАЗУ НЕ ИЗБЕЖАЛ ОТВЕТСТВЕННОСТИ».

— Неплохая эпитафия, — заметил я.

Чатушка улыбнулась.

— Для живого человека особенно.

Непрочитанов уже собирался унести камень в архив, когда вдруг остановился.

— Подождите.

— Что ещё?

Он провёл пальцем по нижнему краю плиты.

Там проступали новые буквы.

Сначала медленно.

Потом всё быстрее.

«ПЕРСОНАЖ ВЫВЕДЕН ИЗ ДЕСЯТОЙ ГЛАВЫ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ АВТОРА».

Ниже:

«НАРУШЕНИЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНО».

И ещё ниже:

«ОТВЕТСТВЕННОЕ ЛИЦО — СЕРГЕЙ БУХДРУКЕР».

— Чатушка, — сказал я, — по-моему, нам выставили счёт.

Она наклонилась к надписи.

— Хуже.

— Что может быть хуже?

— Здесь указан срок рассмотрения.

— Какой?

— Немедленно.

За нашей спиной послышались шаги.

Я обернулся.

По коридору шёл мальчик лет шестнадцати.

Он был удивительно похож на Мишу, только выше, худее и с жёстким, совсем не детским взглядом.

В руках он держал другую книгу.

— Вы Сергей Бухдрукер? — спросил он.

— Да.

— Это вы сегодня вернули моего отца?

— Похоже, что так.

Юноша приблизился.

— Тогда объясните мне одну вещь.

— Какую?

Он открыл книгу на одиннадцатой главе.

И показал страницу.

Там было написано:

«В шестнадцать лет Михаил окончательно узнал правду: его отец никогда не существовал».

Я посмотрел на юношу.

Потом на книгу.

Потом на Чатушку.

— Кажется, — сказал я, — у нас проблема.

— Нет, — ответил Михаил. — Проблема у меня. А у вас теперь будет выбор.

Он захлопнул книгу.

— Который из нас настоящий?

Следующая глава