Том 9. Глава 41. Два Михаила

Том 9. Глава 41. Два Михаила

Мальчик стоял передо мной и ждал ответа.

Точнее, уже не мальчик. Лет шестнадцать, высокий, худой, с упрямым подбородком и глазами человека, который слишком рано научился не верить взрослым.

В руках он держал книгу.

— Который из нас настоящий? — повторил он.

Я посмотрел на Чатушку.

— У тебя есть версия?

— Есть. Но тебе она не понравится.

— Почему?

— Потому что оба.

Юноша усмехнулся.

— Удобный ответ. Особенно для того, кто только что вернул моего отца другому мальчику.

— Тебя зовут Михаил? — спросил я.

— А как же ещё? Автор не потрудился придумать мне другое имя.

Он раскрыл книгу и положил её на надгробие Петра Семёновича.

На странице стояло:

«В шестнадцать лет Михаил окончательно узнал правду: его отец никогда не существовал».

— А теперь, — сказал юноша, — вы утверждаете, что он существует. Более того, он женат на моей матери и забирает меня из школы. Только тому Мише пять лет. А мне шестнадцать. И я прекрасно помню, как вырос без отца.

— Где твоя мать?

— Умерла.

Я почувствовал, как разговор внезапно стал серьёзнее.

— Когда?

— Когда мне было двенадцать.

— А у маленького Миши?

— Жива. Я видел их через дверь.

Он произнёс это спокойно, но пальцы, державшие книгу, побелели.

— Значит, у него есть и мать, и отец. А у меня никого.

Чатушка осторожно спросила:

— Ты хочешь, чтобы мы вернули тебе родителей?

— Нет.

Он захлопнул книгу.

— Я хочу, чтобы вы не делали вид, будто моей жизни не было.

***

Непрочитанов появился с тележкой, на которой громоздились папки.

— Я нашёл все редакции «Дома у станции», — объявил он. — Тринадцать вариантов. Четыре незаконченных, два без начала, один без середины и шесть с разными концовками.

— А какой окончательный? — спросил я.

Заведующий смутился.

— Автор умер, не выбрав.

— Значит, всё это существует одновременно?

— В архиве — да.

— А люди?

Непрочитанов поправил очки.

— С персонажами сложнее.

— Я заметил.

Он выложил папки на стол.

На первой было написано: «Михаил. Счастливое детство».

На второй: «Михаил. Отец пропал».

На третьей: «Михаил. Отец погиб».

На четвёртой: «Михаил. Отца не существовало».

На пятой: «Михаил. Возвращение».

Шестая была без названия.

— Вот эта интереснее всего, — сказала Чатушка.

— Почему?

— Потому что автор ещё не решил, что с ним произойдёт.

Шестнадцатилетний Михаил отодвинул папку.

— Не трогайте.

— Что случилось? — спросил я.

— Я уже однажды видел, как взрослые решают, какая жизнь мне подходит.

Он сел на край стола.

— Знаете, что самое страшное? Не когда тебя бросают. А когда потом кто-нибудь объясняет, что так было лучше для твоего характера.

Я вспомнил авторскую пометку из десятой главы.

«Хорошая психологическая мотивация».

И впервые подумал, сколько жестокостей в литературе оправдывается двумя словами: «Так интереснее».

***

— Михаил, — сказал я, — расскажи, как ты жил.

Он пожал плечами.

— Обычно.

Но это «обычно» оказалось длинным.

После смерти матери он жил у тётки. Та работала на хлебозаводе, возвращалась домой поздно и оставляла ему на кухонном столе ужин под перевёрнутой тарелкой.

В четырнадцать он научился чинить велосипеды.

В пятнадцать устроился помогать в мастерской.

А однажды нашёл в старом шкафу отцовскую фотографию.

— Какую фотографию? — спросила Чатушка.

— Мужчина у школьных ворот. Держит мальчика за руку.

Я замер.

— И что?

— Ничего. На обороте было написано: «Миша с папой. Первый класс».

— Но ты же сказал, что отца не существовало.

— Вот именно.

Он посмотрел на меня.

— Я спросил тётку, кто этот человек. Она ответила, что фотографию кто-то подбросил.

— Ты поверил?

— Нет.

— Почему?

— Потому что у меня его глаза.

В коридоре кто-то уронил книгу.

Непрочитанов поднял голову.

— Не может быть.

— Что? — спросил я.

— В четвёртой редакции нет никакой фотографии.

Михаил медленно улыбнулся.

— А она есть.

Он вынул из кармана снимок.

На нём действительно стоял Пётр Семёнович.

Рядом — мальчик лет семи.

Только мальчик был не похож на того Мишу, которого мы только что оставили у школы.

У него были другие волосы.

Другой нос.

И совершенно незнакомое лицо.

***

— Чатушка, объясни мне одну вещь, — сказал я. — Если у нас два Михаила, почему на фотографии третий?

Она взяла снимок.

Долго рассматривала.

Потом перевернула.

На обороте карандашом было написано:

«Миша с папой. Первый класс».

А ниже другим почерком:

«Не использовать. Слишком счастливые».

— Кажется, — сказала Чатушка, — мы нашли ещё одну отвергнутую жизнь.

Непрочитанов побледнел.

— Только не открывайте следующую папку.

— Почему?

— Там ещё один Михаил.

Я посмотрел на тележку.

Тринадцать редакций.

Тринадцать возможных судеб.

— Сколько их всего? — спросил я.

— Не знаю, — признался заведующий. — Иногда автор менял только возраст. Иногда родителей. Иногда характер. А однажды сделал Михаила девочкой.

— И что с ней стало?

— Удалил.

— Из файла?

Непрочитанов ничего не ответил.

Шестнадцатилетний Михаил встал.

— Вот видите. Вы даже не знаете, кого собираетесь спасать.

***

Мы вернулись к школьным воротам.

Маленький Миша сидел на скамейке рядом с отцом. Маргарита Ивановна покупала в киоске пирожки.

Они выглядели совершенно обыкновенной семьёй.

От этого становилось ещё труднее.

Шестнадцатилетний Михаил остановился в нескольких шагах.

— Это он?

— Да.

— А отец?

— Рядом.

Юноша долго смотрел на Петра Семёновича.

Тот что-то рассказывал мальчику, широко разводя руками. Миша смеялся.

— Странно, — сказал старший Михаил.

— Что именно?

— Я всю жизнь представлял, каким он мог быть. И всегда ошибался.

— Хочешь подойти?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он меня не узнает.

— Можно объяснить.

Михаил покачал головой.

— И что сказать? Здравствуйте, я ваш сын из другой редакции, в которой вы не существовали?

Чатушка тихо произнесла:

— А если он всё-таки узнает?

Юноша посмотрел на неё.

— Тогда будет ещё хуже.

— Почему?

— Потому что я пойму, сколько всего потерял.

Он отвернулся.

И в этот момент маленький Миша заметил нас.

— Папа! — крикнул он. — Смотри, там мальчик!

Пётр Семёнович обернулся.

Увидел старшего Михаила.

И замер.

Лицо его изменилось.

Не сразу.

Сначала исчезла улыбка.

Потом он поднялся.

Сделал шаг.

Ещё один.

— Миша? — произнёс он.

Шестнадцатилетний Михаил вздрогнул.

— Откуда вы знаете?

Пётр Семёнович подошёл ближе.

— Не знаю.

Он смотрел на юношу так, будто пытался вспомнить сон, который видел много лет назад.

— Но я тебя помню.

— Не можете.

— Помню.

— Где?

Пётр Семёнович закрыл глаза.

— Мастерская. Велосипед без цепи. Ты порезал палец и прятал руку, чтобы я не ругался.

Михаил побледнел.

— Этого не было.

— Было.

— Я чинил велосипед один!

— В той редакции — один, — сказала Чатушка.

Никто не ответил.

Пётр Семёнович протянул руку.

Михаил отступил.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я не знаю, кто вы.

Отец опустил руку.

— А я не знаю, как объяснить, что помню тебя.

— Тогда не объясняйте.

Юноша посмотрел на маленького Мишу.

— Просто не опаздывайте за ним.

И ушёл.

***

Я догнал его возле библиотеки.

— Михаил!

Он остановился.

— Что ещё?

— Ты куда?

— Домой.

— Куда именно?

— В свою главу.

— Там же нет родителей.

— Зато там моя жизнь.

Я не сразу нашёлся с ответом.

Он смотрел на меня спокойно, без прежней злости.

— Вы ведь хотели помочь?

— Да.

— Тогда не отнимайте у меня то, что я уже прожил.

— Но мы можем попробовать изменить твоё будущее.

Михаил задумался.

— Будущее?

— Да.

— Не прошлое?

— Прошлое у тебя своё.

Он долго молчал.

Потом спросил:

— А можно, чтобы в будущем меня никто не переписывал без моего согласия?

Я посмотрел на Чатушку.

Она улыбнулась.

— Вот это уже серьёзное литературное требование.

— Выполнимое? — спросил Михаил.

— Не знаю, — ответил я. — Но попробовать стоит.

Он протянул мне руку.

Мы пожали друг другу руки.

И вдруг я заметил, что ладонь у него в старом шраме.

Там, где когда-то была велосипедная цепь.

***

В библиотеке нас ждал Непрочитанов.

Он был необычно взволнован.

— Сергей, у нас чрезвычайное происшествие.

— Опять кто-нибудь воскрес?

— Хуже.

— Женился?

— Ещё хуже.

Он положил передо мной толстую папку.

На обложке было написано:

«ДЕЛО О ПРАВЕ ПЕРСОНАЖА НА СОБСТВЕННУЮ БИОГРАФИЮ».

— Кто подал заявление? — спросил я.

— Михаил.

— Который?

Непрочитанов посмотрел на меня.

— Все.

Я раскрыл папку.

Там лежали тринадцать заявлений.

На каждом стояла одна и та же подпись.

Но почерки были разные.

Первое заявление начиналось словами:

«Я не хочу, чтобы меня делали счастливым против моей воли».

Второе:

«Я не хочу, чтобы моё несчастье считали обязательным условием хорошего сюжета».

Третье:

«Я хочу знать, кто решил, что меня не было».

Я перевернул страницу.

Четвёртое заявление было написано детским почерком:

«Верните мне собаку».

Пятое:

«Не убивайте маму ради того, чтобы я стал сильнее».

Шестое:

«Я хочу сам выбрать профессию».

Седьмое:

«Пусть папа хотя бы однажды придёт вовремя».

Я перестал читать.

— Чатушка, — сказал я, — кажется, мы создали проблему гораздо больше, чем думали.

— Нет, Сергей. Мы её обнаружили.

— И что теперь?

Она взяла последнее заявление.

Оно было написано ровным, красивым почерком.

Всего одна строка:

«Я не согласна с тем, что меня удалили до рождения».

Подпись:

«Михаила».

Непрочитанов перекрестился.

— Вот теперь начнётся.

— Что начнётся? — спросил я.

Он показал на дверь.

Там стояла девочка лет двенадцати.

В руках у неё был школьный портфель.

Она посмотрела на меня.

— Здравствуйте. Вы тот человек, который возвращает персонажей?

— Иногда.

— Тогда у меня просьба.

— Какая?

Она поставила портфель на пол.

— Не возвращайте меня.

Я растерялся.

— Почему?

Девочка подошла ближе.

— Потому что я знаю, что автор собирался со мной сделать.

Она вынула из портфеля последнюю страницу ненаписанного рассказа.

И протянула мне.

На листе было только одно предложение.

Я прочитал его.

Потом ещё раз.

И почувствовал, как холодеют пальцы.

«Чтобы спасти всех остальных, Михаила должна исчезнуть».

— Сергей, — тихо сказала Чатушка, — только не принимай решение за неё.

Девочка посмотрела мне прямо в глаза.

— Я и не прошу.

Она раскрыла портфель.

Внутри лежали тринадцать ключей.

— Я пришла предложить вам четырнадцатый вариант.

Следующая глава