Моя Чукотка

       Настоящей хозяйкой Чукотки была зима. Девять месяцев в году - и это в лучшие годы. Три из них - непрерывная пурга.

Пурга - это когда ты открываешь дверь, и ветер врывается в твой дом. На улице в двух метрах уже не видно человека, ветер доходит до пятидесяти метров в секунду, стоять на ногах невозможно.

Единственное спасение - лечь спиной к ветру и только успевай передвигать ноги.  Главное - не увлекаться, а то как в песне: «И никто не узнает, где могилка твоя».

Но чтобы до этого не дошло, вдоль улиц ставили столбы и натягивали между ними веревки. Идешь, держась за веревку, как за последнюю надежду, - иначе рискуешь попасть не домой, а уйти в тундру.

Когда пурга наконец заканчивалась, выглядывало солнце, и начинался обычный марковский мороз - в пятьдесят градусов. Школу нам, конечно, отменяли. Но мы все равно выходили гулять на улицу, в масках на лице.

Взрослые тоже ходили в масках - у военных они даже входили в форму. Чтобы было понятно, как были устроены маски: представьте себе новогоднюю маску с мехом внутри - никакой мороз не брал!

Северное сияние мы видели часто. Настолько часто, что оно стало сродни салюту. Это было незабываемое зрелище, зрелище, которое запомнилось на всю жизнь.

На небе разворачивались всевозможные картины, которые менялись. И все это было насыщено цветом и объемом.

Невидимый художник с громадной фантазией размахивал кистью по всему небосводу, а то вдруг миллионы нитей спускались с неба и начинали делать свои хороводы, и все это сопровождалось цветной радугой.

Зимой гарнизон становится отрезанным от всех центров цивилизации, и хотя в Анадыре не было консерватории, зато там был Отдел кинофикации, где выдавали  фильмы.

 И это на 4-5 месяцев, или как позволит природа. Например, фильм «Мексиканская девушка» я и сегодня могу рассказать по кадрам. А еще показывали «Тарзана» - 4 серии, «Багдадского вора», «Индийскую гробницу» и другие трофейные фильмы.

Раз в неделю в клубе показывали кино солдатам, несколько фильмов привозили специально для офицеров. И нам, детям офицеров, некоторые фильмы не разрешалось смотреть.Я до сих пор помню название фильма: "Скандал в Клошмерле" Поэтому сеансы устраивали поздно.

Родители уходили в клуб, а Лена и не думала спать. И я был бы не я, если бы не придумал, как уложить сестренку.

Да простят меня все современные светила и доктор Спок в придачу - этот метод правильного воспитания я не тиражирую и держу в секрете.

Начинаю уговаривать сестру, чтобы она засыпала, - 1 минута, надавал по заду - 5 секунд, рев на весь дом - 1 минута, и постепенное засыпание - 5 минут.

Как только я видел спящее ангельское лицо, то моментально одевался и бежал в клуб и через окно пробирался на сцену, за экран, а там уже друзья и подруги.

Но самое главное - надо было определить, когда может закончиться кино, и минут за пять до окончания бежать домой, раздеться, лечь в кровать и притвориться спящим.

А утром я просил тетю Лизу рассказать вчерашнее кино. Она, конечно, рассказывала, перевирая сюжет и действие кино. А мне так хотелось ее поправить. И только спустя много лет я признался ей в моем «ноу-хау».

Когда фильмы надоедали, всех спасала художественная самодеятельность. Пели все, кто умел, и даже те, кто был уверен, что умеет.

Папа выступал часто. Он пел украинские песни, арии из оперетт, пел хорошо, получал аплодисменты, и иногда его даже вызывали на бис. Жизнь, несмотря на морозы, кипела.

Лето на Чукотке - короткое, не успеешь оглянуться, как зима катит в глаза. Воздух прогревается до двадцати градусов, и вроде бы хочется раздеться и загорать. Но нет. Появляются комары.

Комары чукотские - не комары, а летающая армия зверей, готовых вцепиться в тебя и выпить всю кровь. Спасение - только в плотной одежде и накомарниках.

В накомарниках ходили все - от грудничков до пенсионеров. Солдаты и офицеры ходили в накомарниках армейского образца.

Моей сестре сшили накомарник в виде шляпы с полями большого диаметра и длинной сеткой до пояса. Она внутри играла с куклами, как в песочнице.

Спали мы под пологом, тщательно вылавливая комаров перед сном. Один проникший «фашист» мог испортить ночной покой всей семье.

Однажды утром комары исчезали. Мы, радуясь, снимали накомарники… и тут же видели на окнах черное скопление мошкары.

Эти не жужжат - они просто лезут под одежду и буквально вгрызаются в ваше тело. Спасения от мошкары практически не было. Они лезли под манжеты, резинки и там просто выгрызали ваше «мясо», и на этом месте были кровавые следы. Но и это мы пережили.

Каждую весну, а весна начиналась с июня, Марково превращалось в маленькую Венецию. Таял снег - и начиналось наводнение.

Все заранее знали, что их ждет: выносили вещи, перебирались на чердаки. Транспортом служили лодки. И никто не паниковал - все было обыденно.

Нам, мальчишкам, наводнение приносило массу удовольствия. Плавая на лодках, мы чувствовали себя моряками.

Чукчи были спокойными, доброжелательными. Основное занятие - оленеводство. Жили они в ярангах - жесткий каркас из жердей, покрытый оленьими шкурами. В центре - костер, сверху - дымоход, дыра в потолке.

Одежду шили из тех же шкур, иглами служили кости, нитками - жилы. Носили одежду постоянно, почти не снимая. На штанах имелся клапан «по нужде» - просто и практично.

Они практически не мылись, и в этом был резон: комары и мошкара держались от них - все-таки не «Шанель номер пять».

Чукчи любили зайти в сельпо и купить спирт, который продавался прямо из металлических бочек. Продавщица насосом качала спирт в большой медный чайник и, когда чукча протягивал ей бутылку, ставила ее на весы и через воронку наливала.

Часто можно было видеть, как нетерпеливые, только выйдя из магазина, пили из горлышка бутылки «огненную воду».

Зимой они ездили на оленьих упряжках и на собачьих - «ХАК-12». В Марково они обычно гоняли на собаках.

Командами служили два магических слова. Постоянно слышалось: «Хак-хак-хак… Поть-поть-поть-поть».

«ХАК!» - вперед.

«ПОТЬ!» - поворот.

Если мимо проезжала упряжка, слышалось протяжное: «Поть… поть… поть…»

Летом по Марково бродила целая свора собак. Чукчи, когда сходил снег, отпускали собак на вольные хлеба. Особенно много их было «на довольствии» у солдатской столовой, да и жители их подкармливали.

Зимой чукчи приезжали на оленьих упряжках с полными нартами туш мороженых оленей. Все жители Марково затоваривались, покупая по 2-3 туши.

Потом пилами распиливали их на несколько частей и клали в клети общего коридора, служащего для жителей дома холодильником, который сохранял оленину до лета. Мясо стоило копейки.

В советское время руководству страны казалось: все должны жить хорошо и одинаково. Поэтому было решено: сломать жизненный уклад чукчей, которого те придерживались столетиями.

Оленеводы жили в тундре, выгуливая стада оленей, которые питались ягелем. Как только ягель кончался, стадо перегоняли в другое место.

Чукчи разбирали свои яранги, грузили на нарты и вместе со стадом уходили на новое место. Проходили годы, старые умирали, молодые занимали их место.

И тут, как из табакерки, - советская власть: «А чего этот народ живет не по-нашему? Дети не ходят в школу, живут в ярангах, топят по-черному, одежду не стирают».

Постановили: детей - в интернаты, семьи - в квартиры. Пусть живут и наслаждаются цивилизацией.

Но эти люди, про которых сочиняли анекдоты, стали строить яранги в квартирах и разводить там огонь, а детей забирать из интернатов.

И тут до этих строителей коммунизма дошло: а кто через несколько лет будет пасти стада оленей?

Военным выдавались месячные пайки. Я ездил на склад с ординарцем получать то, что было положено моему отцу.

В основном это были консервы: мясные, рыбные, крупы, сухие овощи, картофель, сухое молоко и даже сухой яичный порошок. На складе стояли бочки с селедкой, красной рыбой - бери сколько душе угодно. Ну и, конечно, американские пайки.

Чукчи очень любили банки с овощами. Мы, признаться, не очень - поэтому я относил эти банки в яранги, чем вызывал немалое уважение у местных жителей. За это я получал фигурки, вырезанные из костей оленя.

Марковская школа была странной и родной. Четыре класса, учителя - в основном жены офицеров. Кто-то без педагогического образования, но все старались как могли.

Я запомнил единственную, как мне кажется, профессиональную учительницу. Она преподавала арифметику. Скорее всего, много лет назад ее сослали на Чукотку, и она так здесь и осталась.

Это была женщина лет пятидесяти, полная, и я запомнил ее юбку в обтяжку. Ее явно не заботил внешний вид: сзади вырисовывались две большие половинки, обтянутые годами нестиранной юбкой.

Урок проходил так: она писала на доске какие-то примеры без ответа. Потом она поворачивалась и спрашивала:

- Кто знает ответ?

В классе стояла тишина. Тогда она писала на доске единицу и снова спрашивала. Не получив ответа, она поворачивалась к доске, хлопала себя по заду и говорила:

- Два нуля!

И действительно: две ее отполированные половинки были точь-в-точь похожи на нули.

Уж сколько лет прошло, а я помню этот урок.

К сожалению, никто из жен не владел иностранным, и школьники по иностранному были не «Копенгаген».

Уже потом, по приезде в Москву, мне нанимали репетитора. Он сделал упор на чтение, и я начал читать по-английски резво и уверенно, но при этом понятия не имея, о чем читал.

Гораздо позже, когда я пришел на подготовительные курсы поступать в МГУ на журналистику, преподавательница английского попросила меня прочитать текст.

Я лихо начал шпарить, как учил меня репетитор, ничего не понимая из того, что я читал. Преподаватель меня остановила и чуть ли не со слезами на глазах сказала: «Вам легко будет сдать экзамены».

А через пару недель: «Ваш английский так запущен, что я ничем помочь…»

Вообще тундра особенна тем, что, в отличие от чернозема, если воткнуть здесь палку - она расти не будет. Но эту аксиому решила опровергнуть моя тетка.

На окраине поселка она нашла место и посадила картошку. Результат был аналогичен результату Буратино, который закопал монеты и стал ждать, когда вырастет денежное дерево.

Все бы ничего, но я должен был вместо игр с ребятами участвовать в этой авантюре. Но это были цветочки по сравнению с тем, что ожидало меня на Сахалине.

Марково - рай для любителей охоты и рыбалки. Зимой - куропатки. Летом - утки, гуси, лебеди.

Рыбалка на реке Анадырь: благо можно месяц сидеть с удочкой и никого не встретить, а наловить тонну рыбы. Можно идти вдоль берега, и твои шаги могут быть первыми на этой земле.

С рыбалки привозили рыбу чир, видом похожую на карпа. Как-то один из молодых офицеров взял меня охотиться на куропаток.

Утки очень пахли рыбой, мясо у них было красное, поэтому, если хозяйка хотела приготовить утку, надо было очень постараться, чтобы она стала съедобной.

Гуси были вкуснее, но с очень жестким мясом.

Лебедей стреляли ради пуха - он был любим у офицерских жен. Тетя Лиза была категорически против, но это мало помогало - спортивный азарт охотников брал верх.

Так прошли мои северные годы - среди пурги, добрых чукчей, северного сияния, комаров и «гусиного молока».

С Чукоткой я простился, но память о том суровом и удивительном крае осталась со мной навсегда.

Дан приказ ему на запад - и нам в ту же сторону.

В 1953 году отца переводят в Белоруссию, и он отправляет нас в Москву. В отличие от нашей первой дороги, когда путь мог растянуться на недели, наше путешествие в Москву заняло всего пять суток.

Впереди была долгая воздушная тропа вдоль сурового Северного Ледовитого океана, с обязательными посадками на маленьких северных аэродромах.

Мы поднялись на борт Ил-12. После Ли-2 он мне показался гораздо большим, чем Ли-2, да и стоял он ровно, как другие, и казался мне почти «настоящим» большим самолетом.

Ли-2 же всегда наклонялся на свое хвостовое колесо, словно слегка приседал перед разбегом. Это различие забавляло меня с детства: один - горизонтальный, другой - под углом.

Маршрут наш был северный: Диксон, Тикси, Архангельск, Череповец. Каждый день походил на предыдущий - взлет, несколько часов полета, посадка, гостиница, ужин и сон. Никаких приключений.

Правда, запомнился на Тикси пешеходный подвесной мост, который от ветра раскачивался, и чтобы пройти по нему, надо было проявить смелость, но я проявил военную хитрость и преодолел мост на четвереньках.

И вот, на пятые сутки, когда уже начинало казаться, что белая северная земля никогда не кончится, в иллюминаторе мелькнули и выросли очертания огромного города.

Москва.

Она появилась внезапно - но с каждым мгновением становилась все ближе и реальнее.