Том 9. Глава 42. Четырнадцатый ключ

Том 9. Глава 42. Четырнадцатый ключ

Девочка высыпала ключи на стол.

Тринадцать штук.

Маленькие, большие, медные, железные, с круглыми головками и причудливыми бородками. Один был совсем ржавый. Другой блестел так, будто его только что изготовили.

Четырнадцатого не было.

— Ты уверена, что умеешь считать? — спросил я.

Девочка посмотрела на меня с сожалением.

— А вы уверены, что умеете открывать?

Чатушка тихонько засмеялась.

— Сергей, кажется, ты встретил достойного собеседника.

— Я не спорю. Но когда мне обещают четырнадцатый вариант, хотелось бы увидеть четырнадцатый ключ.

— Его нельзя увидеть, пока вы не решите, какую дверь хотите открыть, — сказала Михаила.

— А если я вообще не хочу ничего открывать?

— Тогда зачем вы путешествуете?

Вопрос оказался неприятно точным.

Я сел напротив неё.

— Хорошо. Рассказывай.

Михаила взяла самый маленький ключ.

— Первый вариант. Я рождаюсь, живу двенадцать лет и погибаю, спасая остальных.

Она положила ключ передо мной.

Взяла второй.

— Здесь я погибаю в десять.

Третий.

— Здесь меня вообще не существует.

Четвёртый.

— Здесь я выживаю, но погибает мой брат.

— Какой брат? — спросил я.

— Михаил.

— Который из двух?

— Который согласится им стать.

Непрочитанов, стоявший у двери, издал странный звук.

— У нас так нельзя.

Михаила даже не обернулась.

— У вас много чего нельзя. Поэтому здесь столько незаконченных книг.

Она взяла следующий ключ.

— В пятом варианте меня спасает отец. В шестом — мать. В седьмом — незнакомый человек. В восьмом я спасаюсь сама.

— Вот! — обрадовался я. — Прекрасный вариант. Почему его не выбрать?

— Потому что там гибнут все остальные.

Я замолчал.

Девочка продолжила.

В девятом варианте она становилась виновницей катастрофы. В десятом — никогда не узнавала о ней. В одиннадцатом уезжала из города. В двенадцатом отказывалась помогать. В тринадцатом спасала всех, но теряла память.

Последний ключ был сделан из стекла.

— А что плохого в тринадцатом? — спросила Чатушка.

Михаила посмотрела на неё.

— Вы бы согласились забыть всех, кого любите?

Чатушка не ответила.

Я подвинул к себе стеклянный ключ.

— И всё-таки. Откуда взялись эти варианты?

— Из головы автора.

— Антона Корнеева?

— Да.

— Но он умер пять лет назад.

— Автор умер. А его решения остались.

Она посмотрела на тринадцать ключей.

— И теперь все считают, что я обязана выбрать одно из них.

***

В библиотеке погас свет.

Не весь сразу.

Сначала дальние лампы, потом настольные, потом огромная люстра над лестницей.

Последней погасла лампочка над дверью.

На ней было написано:

«ОТДЕЛ НЕПРИНЯТЫХ РЕШЕНИЙ».

— Чатушка, — сказал я, — надеюсь, это не из-за неоплаченного электричества.

— Нет. Нас слушают.

— Кто?

В темноте раздался голос:

— Те, кого вы собираетесь спасти.

Вспыхнула одна лампа.

За столом сидел шестнадцатилетний Михаил.

Тот самый, который недавно спрашивал, какая из его жизней настоящая.

Рядом с ним стоял мальчик лет семи.

Ещё один Михаил.

У окна сидела женщина, похожая на Маргариту Ивановну, но значительно моложе.

А возле книжного шкафа я увидел Петра Семёновича.

Только без седины.

— Сколько вас здесь? — спросил я.

— Пока одиннадцать, — ответил старший Михаил. — Остальные не захотели приходить.

— Почему?

— Боятся, что вы их исправите.

Я посмотрел на Чатушку.

Она отвела глаза.

Михаила собрала ключи в ладонь.

— Вот видите. Даже они думают, что кто-то обязательно должен решать за них.

— А ты предлагаешь, чтобы каждый выбрал себе судьбу? — спросил я.

— Нет.

— Тогда что?

— Чтобы сначала каждый сказал, чего он хочет.

— А потом?

— Потом мы выясним, можно ли это сделать вместе.

Непрочитанов кашлянул.

— Простите, но литературное произведение не является собранием жильцов.

— А почему нет? — спросила Михаила.

— Потому что у него должен быть сюжет.

— Значит, пусть будет.

— И конфликт.

— У нас его достаточно.

— И развязка.

Девочка посмотрела на заведующего.

— Вот с развязкой у вас и проблемы.

***

Мы оказались в небольшом зале.

По стенам висели портреты людей, которых я раньше не видел.

Под каждым портретом находилась табличка.

«Не родился».

«Не вернулся».

«Не дождалась».

«Не был услышан».

«Умер ради сюжета».

Последняя надпись повторялась чаще других.

В центре зала стоял круглый стол.

На нём лежала толстая книга.

Название было написано красными буквами:

«ДОМ У СТАНЦИИ. ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ РЕДАКЦИЯ».

— Но ведь окончательной редакции нет, — заметил я.

— Пока нет, — сказала Михаила.

— А почему книга уже здесь?

— Потому что кто-то собирается её написать.

Я подошёл ближе.

На первой странице стояло моё имя.

«Автор окончательной редакции — Сергей Бухдрукер».

— Это ещё что за самодеятельность?

Непрочитанов отступил.

— Я ничего не оформлял!

Чатушка нахмурилась.

— Сергей, не трогай книгу.

— Почему?

— Она предлагает тебе стать автором чужой жизни.

Я прочитал следующую строку.

«Для завершения произведения необходимо выбрать один из тринадцати вариантов».

Под строкой стояло место для подписи.

Я закрыл книгу.

— Нет.

В зале стало тихо.

— Что значит «нет»? — спросил Непрочитанов.

— Значит, я не буду выбирать, кому из них жить, а кому умирать.

— Но тогда произведение останется незаконченным!

— Возможно.

— Читатель будет недоволен!

— Возможно.

— Авторская воля окажется неисполненной!

Я посмотрел на него.

— А какая именно воля? У автора их тринадцать.

Непрочитанов открыл рот.

Закрыл.

Потом впервые за всё время сел без разрешения.

— Об этом я не подумал.

Михаила улыбнулась.

— Вот теперь можно искать четырнадцатый ключ.

***

Мы долго сидели за круглым столом.

Сначала все говорили одновременно.

Маленький Михаил хотел, чтобы отец приходил за ним в школу.

Старший Михаил не хотел, чтобы его детство объявляли ошибкой.

Пётр Семёнович просил перестать хоронить его при каждом затруднении автора.

Маргарита Ивановна требовала, чтобы её наконец перестали использовать исключительно для объяснения чужих поступков.

А девочка, которую в одной из редакций звали Катей, сказала:

— Я хочу собаку.

Непрочитанов всплеснул руками.

— При чём здесь собака?!

— При том, что в шестой главе она была. А потом автор её вычеркнул.

— У нас решается судьба целого произведения!

— А для меня собака и была целым произведением.

После этих слов все замолчали.

Я посмотрел на девочку.

— Как её звали?

— Пуговка.

— Почему?

— Она была маленькая, чёрная и всё время терялась.

— И где она сейчас?

— Не знаю.

Девочка опустила глаза.

— Когда автор вычеркнул её, она просто исчезла.

Пётр Семёнович неожиданно поднялся.

— Я её помню.

— Правда? — спросила Катя.

— Она жила возле станции. Я однажды дал ей кусок колбасы.

— А вы можете её найти?

Он задумался.

— Попробую.

И пошёл к двери.

Вслед за ним поднялся маленький Михаил.

— Я тоже пойду!

Старший Михаил помедлил.

Потом встал.

— Я знаю, где у станции старый сарай. Там часто прячутся собаки.

Маргарита Ивановна взяла с подоконника платок.

— А я захвачу что-нибудь поесть.

Они ушли.

Я остался за столом с Чатушкой, Непрочитановым и Михаилой.

— Видишь? — спросила девочка.

— Что?

— Они впервые делают что-то вместе.

— И ради этого нужен был четырнадцатый ключ?

— Нет. Ради этого нужно было перестать выбирать за них.

***

Через полчаса вернулся маленький Михаил.

Он нёс на руках чёрного щенка.

У щенка были белая грудка, одно висячее ухо и совершенно деловое выражение морды.

— Нашли! — закричал мальчик.

Катя бросилась к нему.

— Пуговка!

Щенок облизал ей нос.

И произошло нечто удивительное.

На стене исчезла табличка «Не был услышан».

Потом другая.

«Не дождалась».

Третья надпись стала бледнеть.

«Умер ради сюжета».

Непрочитанов вскочил.

— Это невозможно!

— Почему? — спросила Чатушка.

— Потому что мы ничего не переписывали!

Я посмотрел на счастливую Катю.

Потом на Петра Семёновича, который стоял рядом с обоими Михаилами.

На Маргариту Ивановну, поправлявшую мальчику воротник.

И вдруг понял.

— Мы не исправили прошлое.

Чатушка кивнула.

— Мы дали им возможность совершить новое действие.

— Но ведь у каждого своя редакция!

— Была.

Я обернулся к Михаиле.

Она стояла у круглого стола.

В её руках появился ещё один ключ.

Совсем не похожий на остальные.

Без бородки.

Без зубцов.

Простой металлический стержень с маленьким кольцом.

— Четырнадцатый? — спросил я.

— Да.

— Что он открывает?

— Ничего.

— Тогда зачем он?

Девочка положила ключ на стол.

— Он не для двери.

— А для чего?

— Для замка.

— Какого замка?

Она указала на толстую книгу.

«ДОМ У СТАНЦИИ. ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ РЕДАКЦИЯ».

Книга была заперта на металлическую застёжку.

Я раньше её не заметил.

Михаила вставила ключ.

Повернула.

Замок щёлкнул.

Книга раскрылась.

Все страницы оказались чистыми.

Кроме первой.

На ней было написано:

«Ни одна из предыдущих жизней не отменяется. Продолжение начинается там, где герои впервые действуют вместе».

Непрочитанов медленно снял очки.

— Но тогда это уже другая книга.

— Возможно, — сказала Михаила.

— И кто её автор?

Девочка посмотрела на нас.

— А обязательно должен быть один?

***

Вопрос оказался сложнее, чем я ожидал.

Я вспомнил Павла, который семь лет не мог закончить рассказ, потому что боялся собственных героев.

Вспомнил Андрея, который хранил память об удалённых редакциях.

Вспомнил мальчика у школьных ворот.

И вдруг понял, что мы всё время пытались ответить на один и тот же вопрос.

Кому принадлежит история?

Тому, кто её придумал?

Тому, кто её прожил?

Или тому, кто прочитал и не смог забыть?

— Чатушка, — сказал я, — кажется, мы попали в место, где обычные правила авторства перестают работать.

— Не совсем.

— Почему?

— Потому что Антон Корнеев всё равно создал этих героев. Без него их не было бы.

— Но теперь они хотят продолжать жить.

— Да.

— И что делать?

Она улыбнулась.

— Может быть, впервые за всё путешествие не спешить с ответом?

Я посмотрел на Михаилу.

— А ты чего хочешь?

Девочка опустила глаза.

— Чтобы меня перестали спасать.

— Почему?

— Потому что каждый, кто пытается меня спасти, сначала решает, что со мной должно случиться.

— А что ты хочешь сама?

Она подняла голову.

— Узнать, зачем я появилась.

В комнате стало тихо.

И тут с верхней полки упала книга.

Тяжёлая, в тёмно-синем переплёте.

На обложке было написано:

«АНТОН КОРНЕЕВ. НЕОТПРАВЛЕННЫЕ ПИСЬМА».

Непрочитанов побледнел.

— Этого здесь быть не должно.

— Почему?

— Потому что это не художественное произведение.

— А что?

Он посмотрел на Михаилу.

— Личная переписка автора.

Девочка медленно подошла к книге.

Открыла первую страницу.

Прочитала.

И перестала дышать.

— Что там? — спросил я.

Она молча протянула мне письмо.

Оно начиналось словами:

«Моей дочери, которую я так и не решился назвать по имени…»

Я поднял глаза.

Михаила стояла передо мной совершенно неподвижно.

— Сергей, — прошептала Чатушка, — кажется, мы только что узнали, почему автор не смог закончить эту книгу.

Но девочка покачала головой.

— Нет.

— Что значит нет?

Она перевернула письмо.

На обратной стороне стояла дата.

И короткая приписка:

«Если когда-нибудь найдётся человек, который прочитает это письмо, пусть сначала узнает, что случилось на станции».

Михаила посмотрела на меня.

— Теперь понимаете, зачем мне нужен был четырнадцатый ключ?

— Чтобы открыть книгу?

— Нет.

Она закрыла письмо.

— Чтобы открыть правду, которую автор спрятал даже от себя.

В коридоре раздался поездной гудок.

Старые часы над дверью, молчавшие с самого начала нашего путешествия, вдруг пошли.

На циферблате было без пяти шесть.

Ровно столько же, сколько показывали часы в тот день, когда маленький Миша ждал отца у школьных ворот.

Михаила взяла меня за руку.

— Пойдёмте.

— Куда?

— На станцию.

— Зачем?

Она посмотрела на часы.

— Через пять минут туда прибудет поезд, который автор вычеркнул из всех тринадцати редакций.

— А кто в нём?

Девочка помолчала.

— Человек, которого я должна была спасти.

Следующая глава