Олеша

Когда я думаю о Юрии Олеше, мне всегда вспоминается его собственное признание: «В конце концов неважно, чего я достиг в жизни, — важно, что я каждую минуту жил».
 В этой фразе — весь он, писатель, который умел чувствовать жизнь с такой остротой, что обыденность под его взглядом превращалась в волшебство. Для меня Олеша — феномен не только русской, но и мировой литературы, потому что его дар не поддаётся объяснению. Он владел тем, что сам называл «депо метафор», и современники не случайно звали его «королём метафор».

Я перечитываю его посмертную книгу «Ни дня без строчки» и слышу живой голос человека, который пытался восстановить жизнь — «эти записи — всё это попытки восстановить жизнь». В них нет стройного сюжета, но есть нечто большее — дыхание времени и трепет души. Олеша записывал всё: мысли, истории друзей, наброски ненаписанных произведений. И за каждой строкой — ощущение хрупкости бытия и того особого, полудетского взгляда, которым он смотрел на мир.

Его отношения с женщинами — это отдельная повесть, полная нежности и горечи. В юности он полюбил красавицу Валентину Грюнзайд, но уступил её другу, Евгению Петрову. Её именем он назовёт героиню «Зависти», а «Три толстяка» посвятит ей же. Но главной любовью стала Серафима Суок, младшая из трёх сестёр, которую он называл «Дружочком». Их история — это одесская юность, голодные годы, поцелуи среди революционных плакатов, афера с бухгалтером Маком и предательство, которое Олеша пережил как катастрофу. Сима ушла к поэту Владимиру Нарбуту, а Олеша, от отчаяния, женился на её сестре Ольге — «самой красивой и милой из трёх сестёр». Ольга была с ним до конца, жертвенная и преданная, а он всю жизнь хранил память о Симе.

С коллегами у него складывалось сложно. С Валентином Катаевым их связывала дружба, завязавшаяся ещё в Одессе, но с годами она превратилась в мучительную смесь вражды и нежности. Катаев обижал его, был резок, а Олеша «почти до робости» был ему предан. В 1955 году он писал матери:
«Я с ним поссорился лет семь тому назад… Иногда я грущу по этому поводу, иногда, наоборот, считаю, что Катаев плохой человек и любить его не надо. Тем не менее с ним связана заря жизни».
 С Маяковским он дружил, но тот сомневался в его таланте, говоря, что «из Олеши ничего не выйдет».
А Михаил Зощенко, с которым они познакомились в 1928-м, оставался близким другом на протяжении многих лет, и однажды даже починил Олеше штаны, когда оба бедствовали.
Михаил Светлов сказал о нём точнее всех: «Юра — это пять пальцев, которые никогда не сожмутся в один кулак».

А потом была тишина. В 1931 году Олеша написал:
«Литература окончилась в 1931 году. Я пристрастился к алкоголю». После скандальной речи на Первом съезде писателей его перестали печатать, и блокада длилась двадцать лет. Он жил в бедности, официантки в «Национале» не брали с него денег, зная его положение, а он горько шутил:
«Старик и море… долгов».
 Но именно в эти годы молчания он писал «Ни дня без строчки» — книгу, в которой остался по-настоящему свободным.

Для меня Олеша — феномен, потому что он доказал: писатель может состояться не только в изданных книгах, но и в каждом дне, прожитом с ощущением чуда. Его метафоры — это не украшение, а способ выжить. И когда я читаю его записи, я слышу человека, который до последнего вздоха оставался художником, даже если мир вокруг замолчал.

https://t.me/Musat71  ссылка на ТГ канал