Эпиграф.
Человек стал самым приспособленным животным потому, что преуспел в опережающей сложности, но именно сверхсложность сделала из хорошо приспособленной обезьяны человека, а из стаи культурное общество.
Часть первая. Простая сложность, опережающая сложность и сверхсложность.
Если существование — это искривление среды, то сложность — это количество различных несводимых друг к другу искривлений среды, которые сущее способно воспринимать, и которыми оно способно искривлять среду. Скажем, камень искривляет гравитационное поле, но не смысловое. На него бесполезно орать, он не поймёт. Живой организм искривляет химическое и биологическое поле, а человек способен искривлять смысловое поле своими высказываниями и социальное поле своими делами.
Как мы уже говорили, усложнение среды приводит к усложнению сущего, а усложнение сущего приводит к усложнению среды. Это можно сформулировать просто как принцип нарастания многообразия сущего, а можно его вывести из принципа всеобщего взаимодействия. Любая итерация взаимодействия не равна любой другой, то есть вынуждено производит новизну. Накопление новизны приводит к усложнению как способу увеличения многообразия. Обратное тоже верно. Разусложнение среды влечёт за собой разусложнение сущего. Разусложнение также ведёт к увеличению многообразия сущего, но не в окрестностях этого сущего. Если увеличивается многообразие элементов сущего за счёт среды, мы говорим об усложнении сущего. Если же сущее разусложняется, его элементы переходят в среду и увеличивается многообразие её элементов. Такой процесс мы называем разусложнением сущего. Иначе говоря, усложнение всегда сопровождается разусложнением. Вопрос о том, усложнение происходит или разусложнение, это вопрос проведения границ.
Простая сложность.
Если между усложнением среды и сущего нет расхождения, такую сложность мы называем простой сложностью. Сущее усложняется с единственной целью приспособления к усложняющейся среде.
Опережающая сложность.
Опережающая сложность — это аналог понятия опережающего отражения в биологии. Если какое-то воздействие обладает цикличностью, то есть какие-то элементы воздействия повторяются в какой-то последовательности, сущее может выработать способность реагировать на воздействие ещё дотого, как это воздействие оказывается. Пример — сбрасывание листвы деревьями в начале осени осуществляется для того, чтобы влага в листве и подводящих к ней питание ветвях не замерзала зимой. Сбрасывать листья, когда морозы уже ударили, поздно. Деревья научились ориентироваться на длительность светового дня и сбрасывать листья заранее. Такое реагирование, не связанное с приспособлением к текущей среде, но связанное с приспособлением к будущей, ожидаемой или гипотетической среде, является проявлением опережающей сложностью.
Вспомните фильмы, в которых ничем не примечательный герой оказывается в резко изменившемся после апокалипсиса мире и там становится суперприспособленным. Это тот случай, когда в изменяющейся среде опережающая сложность не работает. Те, кто были хорошо приспособлены к старой среде, к новой приспособиться не могут. Нужна простая сложность, то есть способность усложняться в ответ на непосредственное воздействие среды. Старые способы приспособления к ожидаемому не работают, потому что ожидаемое не случается.
Сверхсложность.
Самый интересный феномен, на описании которого мы хотели бы остановиться подробнее, это то, что мы будем называть сверхсложностью. В самом простом определении сверхсложность — это сложность, не связанная с приспособлением к среде. Представьте себе среду, которая длительное время усложнялась и привела к значительному усложнению сущего. В какой-то момент и по каким-то причинам среда сильно упрощается. Какие-то воздействия исчезают, но кластеры элементов, которые отвечали в сущем за эти воздействия, остаются. Они не несут больше никакой приспособительной функции и, соответственно, составляют элементы сверхсложности. Другим примером может быть намеренное увеличение сложности, не связанное с приспособлением к среде, когда стремление к усложнению оказывается самоцелью.
Человек стал самым приспособленным животным, потому что преуспел в опережающей сложности, но именно сверхсложность сделала из хорошо приспособленной обезьяны человека, а из стаи культурное общество. Если орудие труда — это продукт опережающей сложности, то есть продукт приспособления к завтрашней охоте, то наскальные рисунки — это продукт сверхсложности, того нейронного субстрата, который не был задействован в добывании пищи или удовлетворении иных биологических потребностей сегодня или завтра.
Попытки скопить денег, создать бизнес, который приносит миллиарды, организовать себе тёплое место в государственном аппарате, захватить мир — это всё проявления опережающей сложности. Они шире, чем приспособление к сегодняшней среде, но всё равно ориентированы на приспособление. Опережающая сложность занимается преобразованием среды сегодня для завтра, но только сверхсложность занимается созданием среды на поколения вперёд.
Цивилизация, в отличие от культуры, это продукт опережающей сложности. Она создаёт способы предвидения завтрашних потребностей и способы их удовлетворения. К цивилизации относится прикладная наука, право, прикладное образование, инженерное дело, освоение земли, воды, воздуха и космоса. Культура — это продукт сверхсложности. Она создаёт избыточный, с точки зрения приспособления к среде, продукт: поэзию, живопись, театр, фундаментальную науку, фундаментальное образование. Юмор — великолепный пример. Юмор не имеет функции приспособления к среде. Чувство юмора — показатель сверхсложности в человеке, если, конечно, это не юмор за деньги.
Часть вторая. Подмена сверхсложности и её различение
Разница между опережающей сложностью и сверхсложностью катастрофическая. Опережающая сложность, как и простая сложность, возникает в результате насилия. Они навязаны сущему средой. Усложняющаяся среда ставит перед сущим дилемму — погибнуть или усложниться. Если стоит выбор между гибелью сегодня и усложнением, возникает сложность. Если стоит выбор между гибелью завтра и усложнением, возникает опережающая сложность. Соответственно, причины и цели деятельности, в которой проявляется простая или опережающая сложность, всегда лежат вне субъекта. Субъект обладает субъектностью лишь в выборе средств и инструментов реализации простой и опережающей сложности. Он отвечает на вопрос «Как?» Ответы на вопросы «Почему?» и «Для чего?» задаются ему извне.
Как причины, так и цели деятельности, в которой проявляется сверхсложность, задаются субъектом, а потому сверхсложность не возникает в результате насилия. Наоборот, насилие включает избыточные элементы, избыточный нейронный субстрат, в приспособительные реакции по преодолению насилия, то есть насилие лишает человека сверхсложности. Сверхсложность — это продукт добровольного, сознательного сохранения и развития сверхсложности ради сверхсложности, ради того, чтобы оставаться субъектом и личностью. Она возникает тогда и постольку, когда и поскольку сложность превышает необходимость приспособления к среде. Идея бога возникает как продукт сверхсложности, как персонифицированное озарение, что причина, цель и значимость могут сойтись в едином носителе сверхсложности.
Сверхсложность противоречит принципу минимизации свободной энергии Карла Фристона, поскольку максимизирует расхождение между своим продуктом и сенсорным входом. Сверхсложность сущего реализована на элементах, не вовлечённых в простую и опережающую сложность, а значит возможна лишь тогда, когда элементы простой и опережающей сложности справляются с адаптацией сущего к среде. Если требования среды превышают простую и опережающую сложность сущего, оно вынуждено вовлекать в адаптацию элементы сверхсложности, тем самым теряя её.
Именно такие периоды в истории человечества, когда сложность общества существенно превышает его необходимость приспособления к среде, можно называть периодами возрождения или оттепелями. Смягчаются условия, отступает страх смерти, появляется масса свободного нейронного субстрата, не занятого выживанием, как у отдельных индивидов, так и у общества в целом. Возникает всплеск культуры, фантазии, поэзии, мечтаний и грёз.
Цивилизацию, то есть прикладную науку и инженерное дело, из общества можно выжать насильно. Культуру нельзя. Точнее, в первом поколении можно выжать всё. Можно взять свободных сверхсложных людей, взять их семьи в заложники и под пытками заставить расщеплять атом, писать стихи, рисовать портреты вождей, сочинять гимны и марши. Это эксплуатация уже существующего избыточного нейронного субстрата, уже существующей сверхсложности. Во втором поколении это повторить не удастся. Опережающую сложность выжать можно, а сверхсложность нельзя. Вся сложность будет направлена на выживание. Именно поэтому тоталитарные режимы обречены.
В наше время часто можно встретить подмену сверхсложности опережающей сложностью. Нас уже не удивляют врачи, которые не лечат, а продают медицинские услуги, учителя, которые не учат, а продают образовательные услуги, политики, которые говорят о благе народа, но заняты своим собственным благом, учёные, которые занимаются получением грантов и накручиванием рейтинга цитируемости, бизнесы, которые получают прибыль, путём продажи долларового пакета чипсов за три доллара, банки, которые заливают мир кредитной эмиссией, то есть подменяют вчерашние деньги сегодняшними, более дешёвыми. Гораздо сложнее увидеть подмену в таких областях как музыка, поэзия, живопись, кинематограф, фундаментальные науки.
Если когда-нибудь вас спросят, зачем нужна философия, смело отвечайте, что она нужна для распознавания подмен. Ответ на уровне сверхсложности, что философия — это способ интеллектуального самовыражения, может быть непонятен, а ответ на уровне опережающей сложности, то есть на уровне улучшения приспособления к среде, будет понятен широкому кругу собеседников.
Чтобы отличать опережающую сложность от сверхсложности, необходимо самому обладать сверхсложностью. Подмены ориентированы на тех, кто не способен на сверхсложность, и в силу этого не может отличить опережающую сложность от сверхсложности. Это ещё одна причина, по которой бенефициары современной цивилизации выкорчёвывают сверхсложность и культуру. Людьми без сверхсложности легче управлять, поскольку они реагируют непосредственно на воздействующие стимулы или на ожидаемые. Лёгкость управление, тем не менее, не транслируется в продуктивность. Вместо того, чтобы усложняться самим и способствовать усложнению общества, бенефициары разусложняются и разусложняют общество.
Если вы способны видеть живопись, слышать поэзию и музыку, понимать глубокий текст, читать философский текст, вам не составит труда отличить картину (или любое другое произведение), написанную на продажу, от картины, написанной от невозможности сдержать художественный порыв, музыку за деньги от музыки как проявления таланта, научное исследование с целью освоения гранта от научного исследования с целью продвижения вперёд мировой науки. Таким же образом отличаются политики и бизнесы, которые хотят улучшить свою страну и общество, от политиков и бизнесов, которые хотят улучшить своё материальное благосостояние за счёт страны и общества. Таков практический смысл культуры. Она не просто является результатом сверхсложности, она порождает сверхсложность в том, кто к ней причастен, но именно в тех, кто причастен к сверхсложности, а не просто к инфляции цен в секторе предметов искусства. Инфляция — это объект одномерный. Она или растёт, или падает. В ней сложности нет.
Сверхсложность не ограничивается искусством и фундаментальной наукой. Она включает в себя и бескорыстную помощь, и сострадание, и заботу. Сверхсложность может проявляться даже в изготовлении табуретки или приготовлении ужина, если только автор обладает сверхсложностью. Тем не менее для бенефициаров современной общественной реальности проявления сверхсложности — это не просто белый шум, не приносящий никаких дивидендов. Сверхсложность позволяет человеку перепроводить границы понятий и смыслов, задаваемых бенефициарами в целях контроля. Бенефициары делают всё возможное, чтобы свести сверхсложность общества к минимуму. Им нужно, чтобы все человеческие усилия были направлены на адаптацию к той общественной реальности, которую они так тщательно создавали в своих интересах.
Сейчас, когда общество разусложняется, вопрос различения опережающей сложности от сверхсложности становится крайне важным не только с точки зрения сверхсложности, но и с точки зрения приспособления, а иногда и выживания. Вы не хотите обращаться к врачу, для которого вы — средство извлечения прибыли, как вы не хотите покупать товар, который продаётся исключительно для прибыли, голосовать за политика, который занят решением своих финансовых проблем, или хранить деньги в банке, который занят извлечением прибыли из общества. Вы вообще не хотите иметь дела с теми многочисленными коллекционерами денег, которые видят в вас всего лишь средство обогащения. Они не стоят того, чтобы тратить на них своё время или доверять им своё здоровье. Сверхсложность — это дар обществу от сверхсложного человека. Опережающая сложность — это изъятие из общества, повышение собственной приспособленности за счёт других.
Особенно важно сейчас отказаться от голосования за политиков, которые не обладают сверхсложностью. Если политик не понимает смысла культуры, не рисует, не пишет стихи, не сочиняет музыку или не занимается философией, просто не обладает чувством юмора, представьте себе, такой человек не годится на роль политика, поскольку для него не существует самого важного, самого существенного аспекта общественной жизни — сверхсложности. Политик, не обладающий сверхсложностью, не способен на дар. Он идёт в политику не служить стране, а решать свои проблемы за счёт общества.
Долгое время считалось, что хороший сервис в любой области способен оказать только хорошо оплачиваемый специалист. Пока не выяснилось, что есть масса людей, из которых нельзя сделать специалистов никакими деньгами. Они всегда будут считать, что стоят больше, чем им дают. Это люди без сверхсложности. Сколько им ни давай, они всё используют для пополнения запасов, а не для развития навыков. А если они и развивают навыки, то лишь с целью более эффективного пополнения запасов. Опережающая сложность заполняет их доотказа, не оставляя места для сверхсложности. Если у человека есть сверхсложность, вам не нужно ему переплачивать за высокое качество. Качество в таком случае становится целью, а деньги — средством. Причём люди, ограниченные опережающей сложностью, обычно не скрывают свою ограниченность. Наоборот, они стараются носить свои запасы на себе в виде золота, дорогих часов, одежд и украшений. Просто имейте ввиду, если вы обращаетесь к врачу-коллекционеру, его задача во взаимодействии с вами — приобрести дополнительный артефакт в свою коллекцию. Не ожидайте от него сверхсложности в решении проблем с вашим здоровьем. Не для того мама цветочек растила.
Более подробно мы остановимся на подменах в шестой части, а сейчас давайте затронем ещё одну подмену. Нам часто говорят, что трудности нас развивают. Это не совсем так. Трудности развивают в нас сложность и опережающую сложность. Если на вас нагрузить семьдесят килограммов угля и заставить его нести, вам будет трудно, но не сложно. Такая работа будет развивать вас как биологическое существо, но не как человека. Она будет приспосабливать вас к ношению тяжестей. Развитие вас как человека — это приспособление вас к высшим достижениям культуры и цивилизации, то есть формирование в вас такой опережающей сложности, которая действительно бы опережала развитие культуры и цивилизации. Только такая опережающая сложность способна превысить сложность среды и трансформироваться в сверхсложность. Каждый раз, когда нам пытаются подменить сложность трудностью, следует понимать, что нас используют.
Если сверхсложность не становится самоцелью, она недолговечна. Если избыточные элементы не вовлекаются в деятельность, связанную со сверхсложностью, они или теряются, или перепрофилируются и встраиваются в кластеры элементов, которые заняты существующими взаимодействиями, то есть простой и опережающей сложностью. На уровне человека это выражается известным высказыванием, что мы теряем то, что не упражняем. Для общества появление сверхсложности (расцвет искусства, науки, философии) означает пик его развития. Далее, если культура не становится общественной самоцелью, следует встраивание элементов сверхсложности в приспособление, и тогда искусство коммерциализируется, а общество разусложняется.
Как отмечалось во второй части второй главы, период существования сущего может характеризоваться преобладанием усложнения или разусложнения. Усложнение продлевает существование сущего, в то время как разусложнения его сокращает. В четвёртой части второй главы мы говорили, что боле высокие уровни сложности характеризуются более высоким энергетическим обменом. Смещение интенсивности энергетического обмена в более низкие уровни сложности, означает разусложнение. Подобны образом сверхсложность остаётся и развивается только как самоцель, как наивысшая ценность общества. Если у активности есть цель, отличная от самой активности, это не проявление сверхсложности. Сверхсложность происходит от стремления реализовать сверхсложность, а любой продукт сверхсложности — это всегда побочный продукт. И наоборот, если человек не понимает, зачем делать что-то, что является проявлением сверхсложности, но не несёт непосредственной утилитарной пользы, такой человек не обладает сверхсложностью. Продлить усложнение можно лишь в том случае, если сверхсложность признаётся высшим достижением и высшей целью общества. Такого сознательного перехода общества на системное генерирование сверхсложности в истории не было никогда. Мы попытаемся описать такое общество в седьмой главе.
Слово коммерциализировать имеет достаточно низкий уровень обобщения. Оно хорошо отражает то, что происходит сейчас, но сверхсложность не всегда встраивается в приспособительную функцию путём коммерциализации. В прошлый раз Европа погрузилась в тёмные века, потому что всё богатство античного мира было редуцировано дорелигиозных проявлений. Приспособиться означало приспособиться к требованиям церкви. Серебряный век русской культуры закончился, когда его богатство было редуцировано докоммунистической идеологии. Можно сколько угодно говорить о преступлениях Сталина, но самое большое преступление, которое он совершил, это уничтожение русской культуры. А совершил он его потому, что не обладал сверхсложностью и не видел в культуре никакого смысла, кроме идеологического.
Часть третья. Асимметрия.
Когда мы говорим об усложнении, возникает вопрос, почему сущие так сильно отличаются скоростью своего усложнения? Почему звезда WR142 в созвездии Лебедя миллиарды лет вращается со скоростью тысяча километров в секунду, перенося в своём движении огромные массы вещества и энергии, и при этом практически не усложняется, а живая материя смогла существенно усложниться за несколько миллионов лет? Ответ на этот вопрос будет также ответом на вопрос, как вообще возможна сложность.
Из суперпозиции принципа относительности равенства и принципа временной дуальности следует принцип нарастания многообразия форм и проявлений сущего. Проще говоря, если мы приняли за постулат, что новизна всегда наслаивается на преемственность, и вывели, что в природе нет абсолютного равенства, значит каждое сущее изменяется и его изменение не равно изменению никакого другого сущего, в том числе и предыдущим изменениям самого сущего. Происходит постоянное нарастание многообразия форм сущего.
При этом многократное обращение звезды вокруг своей оси не приводит к её сколько-нибудь значимому усложнению, поскольку каждый поворот, хоть и отличается чем-то от предыдущего, степень их отличия настолько малы, что процесс накопления изменений занимает длительное время. В то же время усложнение живой материи происходит практически молниеносно, по сравнению с усложнением звезды.
Накопление неравных друг другу изменений приводит к асимметрии сущего. Пространственная асимметрия является следствием суперпозиции принципа относительности равенства и принципа пространственной дуальности. Сущее всегда вовлечено во взаимодействие и изменение, при этом элементы этого изменения не равны друг другу, даже если очень близки. Разница между звездой и живой материей в том, что звезда — это суперсимметричный объект. Её обороты, то есть её наслоение новизны на преемственность, практически не приводят к накоплению изменений, увеличению асимметрии и усложнению, а возникающие в одной итерации асимметрии, компенсируются асимметриями следующих итераций. Асимметричность можно рассматривать как признак сложности.
Усложнение — это некомпенсированное нарастание асимметрии, переход от количества к многообразию, к многоуровневости и далее к увеличению количества уровней, их многообразию и формированию уровней уровней. Живая материя смогла усложняться потому, что научилась быстро наращивать асимметричные изменения, что быстро приводило к увеличению многообразия асимметричных элементов, их многоуровневости и далее по степени усложнения. Принцип неизбежного нарастания многообразия сущего непосредственно выведен из двух фундаментальных принципов, соответственно, его также можно считать фундаментальным.
Когда мы говорим об асимметрии, следует понимать, что она не только пространственная, но и временная. То есть любая асимметрия в пространстве означает также и асимметрию во времени. Какая-то сторона сущего эволюционно и функционально более новая, а какая-то более архаичная. Асимметризация — это, по сути, неравномерное наслоение новизны на преемственность в различных пространственных направлениях. При этом одна асимметричная сторона всегда в большей степени отвечает за преемственность, то есть за сохранение сущего, а другая асимметричная сторона отвечает за новизну, то есть за изменение и переход в иное.
Асимметризация, как и усложнение, это способ приспособления сущего к воздействию. Она возникает из поляризации сущего воздействием на неравные части. Если воздействие прекращается, прекращается и конкретная асимметризация, связанная с ним. Сущее начинает возвращаться в симметричное состояние. При этом возврат в симметричное состояние невозможен, поскольку сущее всегда находится в пространстве воздействий. Получается, что усложнение — это наслоение новых асимметрий на уже существующие в процессе адаптации к постоянно изменяющимся воздействиям.
Сложное сущее изменяется таким образом, что в нём какие-то асимметрии нарастают, а какие-то убывают. Какие-то асимметрии достигают максимума, разворачиваются и начинают уменьшаться, а какие-то увеличиваются до такой степени, что сущее расслаивается, асимметричные элементы отделяются и образуют самостоятельные сущие. Попытки построения резко асимметричного общества, скажем, только консервативного или только либерального, настолько же тщетны, насколько были бы тщетны попытки вывести только левополушарного или только правополушарного человека. Такие попытки рано или поздно или достигнут пика асимметрии, развернутся и пойдут в другую сторону, или разорвут общество на враждующие кланы.
Следует сделать небольшое отступление в то, что такое асимметрия, поскольку большинство известных нам симметрий на самом деле являются асимметриями. Симметрия — это неизменность. Если мы перемещаем щуп, который измеряет температуру газа, из одной точки объёма газа в другую, скорее всего, его показания не изменятся. В любой точке объёма примерно одна и та же температура. Как мы понимаем, это назначенная симметрия. Мы отказываемся от поиска отличий, чтобы признать параметры равными. Если мы проведём плоскость посредине этого объёма, мы сможем сказать, что параметры газа симметричны относительно этой плоскости. Такое утверждение также означает, что в остальных направлениях степень симметричности нам, как минимум, неизвестна. При этом, относительно заданной плоскости, параметры симметричны с какой-то точностью, то есть тоже не абсолютно. Асимметрия — это следующий шаг после отказа от поиска различий. Там, где мы с некоторой точностью приравняли две стороны одного сущего, два сущих или две области пространства, мы делаем дальнейший шаг по обнаружению различий и их существование называем асимметрией. Асимметрия — это неравенство, обнаруженное в относительном равенстве.
Асимметрия во Вселенной начинается с преобладания вещества над антивеществом и бозонов над тахионами. Почему Вселенная асимметрична, доподлинно неизвестно. Очевидно лишь, что это единственный способ её существования. Если бы вещества и антивещества, бозонов и тахионов во Вселенной было бы поровну, она, скорее всего, не смогла бы существовать в принципе. Асимметрия — это фундаментальный способ существования сущего. То есть пространство, время, материя, энергия, информация и всё, что наслаивается на них, не просто асимметричны, но способны существовать только как асимметричные.
Асимметрия пространства, времени, материи и энергии приводит к асимметрии молекул вещества, которую принято называть хиральностью. Из трёхмерности физического пространства следует возможность как минимум трёх простых хиральностей: центральной (относительно одномерной точки), осевой (относительно двухмерной оси), планарной (относительно двухмерной плоскости). У более сложных молекул появляются дополнительные виды хиральности, такие как спиральная (закрученность влево или вправо) или топологическая, при которой в сложной молекуле могут быть выделены более простые элементы, которые могут по-разному размещаться относительно друг друга.
Мы не будем вдаваться во все виды асимметрий, рассмотрим лишь несколько примеров левосторонних и правосторонних молекул. Скажем, природная винная кислота обычно представляет собой смесь левых и правых молекул и является оптически неактивной (это называется рацемат), то есть не поляризует проходящий через неё свет. Но если выпарить всю жидкость из винной кислоты, получившиеся кристаллы будут отличаться. Часть из них будет правыми, а часть левыми. Если их разделить и растворить в воде раздельно, такие растворы уже будут поляризовать свет, причём по-разному.
Энантиомеры (так называются одинаковые молекулы разной хиральности) многих веществ могут отличаться по своим физическим, и химическим характеристикам. Скажем, правосторонний лейцин сладкий, а левосторонний горький. Довольно известна история с талидомидом, который назначали в качестве успокоительного беременным женщинам в тысяча девятьсот шестидесятые годы. Через некоторое время стало известно, что препарат вызывает уродства у новорождённых, и его запретили. И только в конце тысяча девятьсот восьмидесятых выяснилось, что уродства вызывал только правый энантиомер, а левый был вполне безопасным транквилизатором. Иногда энантиомеры обладают различным действием. Так, левосторонний тироксин является гормоном щитовидной железы, в то время как правосторонний снижает уровень холестерина в крови.
Простейшие живые организмы уже на ранних стадиях эволюции стали различать энантиомеры одного и того же вещества. Если запустить грибок Пенисилум Глаукум в рацемат винной кислоты, он поедает правосторонние изомеры, оставляя левосторонние. Этот же грибок предпочитает выедать левые изомеры из миндальной кислоты, оставляя правые.
Так же, как точно неизвестно, почему асимметрична Вселенная, неизвестно и почему возникает поляризация молекул. Давайте просто скажем, что в природе существуют какие-то асимметричные катализаторы, такие как электромагнитное излучение, которые способствуют появлению изомеров разной хиральности.
После всего сказанного уже не удивительно, что все аминокислоты, из которых состоит живая природа, левые, а все сахара правые. Мы хиральны, то есть ассиметричны, даже на уровне элементарных молекул, из которых мы состоим. С появлением живой материи возникает биологическая асимметрия, которая выражается как в асимметрии отдельных особей, так и в асимметрии популяций (разный пол, разные роли в стае), и в межвидовой асимметрии (хищники — жертвы, грибки — бактерии). На уровне органов, физиологических функций и видовых ролей асимметрия заметна невооружённым глазом. У нас разные руки, ноги, почки, глаза, уши, разные полушария мозга. Причём любая такая асимметрия не просто пространственная, но и временная. Скорее всего, у наших далёких предков было одно лёгкое, которое со временем разделилось на два, постепенно смещаясь справа налево. В результате правое лёгкое обычно больше левого, а сердце смещено влево.
Асимметрия живых организмов возрастает с уровнем их развития. Скажем, понятие симметрии едва ли применимо к амёбам. Радиолярии и вольвоксовые имеют шаровую симметрию, морские звёзды — радиальную, более высоко развитые живые организмы — билатеральную, а самые сложные организмы являются носителями огромного количества разнообразных асимметрий. Группа организмов изначально асимметрична, как амёба, а затем всё сильнее асимметризируется относительно той или иной оси, поляризуется на иерархические уровни в популяции.
Мы предположили выше, что усложнение предполагает начинание и прерывание различных асимметрий. Сущее оказывается под воздействием, это воздействие его асимметризирует до какой-то степени, а затем трансформируется в иное воздействие. Прежняя тенденция к асимметризации останавливается и начинает затухать. На неё наслаивается новая асимметризация с целью приспособления к изменившемуся воздействию. Из такого понимания следует, что более сложные организмы будут более асимметричными. Причём, наиболее асимметричными у сложных организмов будут эволюционно наиболее новые органы. В частности, у человека наиболее асимметричной является кора головного мозга, особенно речевые и высшие ассоциативные центры. Асимметрия височных областей коры головного мозга наблюдается только у человека и высших приматов. У примерно двадцати восьми процентов людей асимметрии височных областей коры головного мозга не наблюдается. Асимметрия височных областей увеличивается с возрастом. Асимметрия проявляется не только в том, насколько отличаются гомологичные области в левом и правом полушарии, но и в том, насколько функционально сходные области отличаются от особи к особи. Такие различия мозга людей создают предпосылки для многообразие идей и взглядов.
При этом усложнение предполагает не просто большое количество асимметрий, но и большую степень этих асимметрий, и наслоение новых асимметрий на старые. Высокая сложность — это многие асимметрии высокой степени. Соответственно, множественные прерванные асимметрии дают многообразие, но это многообразие может быть как усложняющим, так и разусложняющим.
Обратите внимание, как современные бенефициары разусложняют общество. Они поляризуют, асимметризируют общество различными прерванными дисстрессовыми воздействиями. То борьба с терроризмом, то крах рынка, то банковский кризис, то глобальное потепление, то пандемия, то война в Украине с угрозой применения ядерного оружия, то мы экспоненциально увеличиваем денежную массу и снижаем ставку до нуля, то уменьшаем денежную массу и начинаем повышать ставку. Все эти воздействия начинаются, доводятся до некоторого уровня безумия, а потом бросаются на произвол судьбы. Возникают такие тлеющие очаги дистресса, постепенно отнимающие всё больше ресурсов общества, разбивающие общество, не позволяющие ему накапливать сложность, распыляющие его усилия в различных направлениях. При этом у всех направлений одни и те же бенефициары. Бенефициары разусложняют общество не потому, что им это выгодно в долгосрочной перспективе.
Быть бенефициаром разусложняющегося общества означает разусложняться самому. Бенефициары разусложняют общество, потому что они не могут быть бенефициарами того, что сложнее их самих. Им нужно разусложнять общество для того, чтобы сохранить своё положение бенефициаров, пусть и ими же разусложнённого общества. Бенефициары, которые когда-то стали бенефициарами именно потому, что были наиболее антиинерционными элементами общества и смогли стать центром поляризации этого общества, в наше время превратились в инерционные элементы общества и прилагают все усилия, чтобы оно не усложнялось и не перерастало ни во что иное.
В процессе усложнения сущего возникают нефизические измерения, относительно которых также возможны асимметрии, например, финансовые или политические асимметрии. Понятие хорошее-плохое можно рассматривать как нефизическую ось симметрии. Когда мы говорим о консерватизме и либерализме, мы рассматриваем нефизическое пространство симметрии. Нефизическое оно потому, что не относится к миру физических явлений, а пространство оно потому, что это не одна шкала, а многие нефизические шкалы, образующие нефизическое пространство.
Нетрудно заметить, что поляризация начинается с состояния сущего, в котором понятие симметрии относительно этой поляризации не имеет смысла, будь то Вселенная до Большого Взрыва, первые белки или первые одноклеточные. До Большого Взрыва не было ни пространства, ни времени, соответственно, ни симметрия, ни асимметрия были невозможны. Первые одноклеточные были бесформенными, так что понятие асимметрии было очень слабо к ним применимо. На ранних стадиях воздействия элементы сущего более однородны, поскольку взаимодействия сущего не совершили ещё достаточного количества итераций для возникновения многообразия и векторов поляризации. По мере нарастания многообразия элементов сущего, эти элементы поляризуются воздействиями и формируют вектора поляризации, что приводит к увеличению асимметрии сущего. Количество начинает перерастать в многообразие. Асимметрия возникает в процессе переходна к состоянию приспособленности к воздействию. Отсюда следует, что бытиё — это асимметричный переходный процесс из одного симметричного небытия в другое, который никогда не достигает ни одного симметричного состояния. Иначе говоря, любое бытиё асимметрично, а элементы преемственности всегда будут более асимметричны, чем элементы новизны.
У такого понимания есть несколько интересных следствий. Во-первых, если бытиё асимметрично, то симметрии не существует онтологически. Она назначается взаимодействующими сущими друг другу, а то, что было назначено симметричным, может быть переназначено асимметричным, если только сделать ещё одно усилие по обнаружению различий. Во-вторых, если предположить, что все воздействия на сущее прекратились, оно, под воздействием внутренних взаимодействий, должно постепенно возвратиться в симметричное состояние, а затем в состояние, в котором понятие симметрии снова потеряет смысл. То есть асимметричность бытия есть подтверждение тезиса о том, что бытиё — это всегда переход из иного в иное. Резкая асимметрия пространства, времени, материи и энергии говорит о том, что существование Вселенной — это также переходный процесс из иного в иное.
Обратите внимание, что симметричное неосознанно воспринимается нами как красивое, а асимметричное как уродливое. Возьмём на себя смелость предположить, что мы воспринимаем асимметричное как более сложное и более приспособленное к среде, чем мы сами, то есть как опасность. Эстетическое отторжение асимметричного может быть вызвано активизацией симпатической нервной системой, то есть рефлексом «бей или беги». Такие ощущения субъективно воспринимаются как неприятные, подлежащие избеганию. Симметричное, соответственно, может восприниматься как менее приспособленное, то есть как безопасное. Оно вызывает расслабление, а иногда и желание позаботиться, помочь, защитить, что субъективно воспринимается как приятное, желаемое, безопасное. Получается, что сложность в обыденном понимании может восприниматься как уродство. Вообще, любое, даже самое минимальное усложнение, веками воспринималось как уродство, как выделение из массы. Нередко встречаются люди, которые намеренно отказываются от своей сверхсложности, чтобы не отрываться от массы и оставаться её частью. Такие люди сглаживают собственную асимметричность, только чтобы не восприниматься белыми воронами.
Часть четвёртая. Активная и реактивная сложность.
Реактивная свобода.
Реактивной свободой мы называем способность сущего изменяться под воздействием. Вас толкнули — вы упали. Это свобода, хоть и реактивная. Несвобода — это когда вас толкнули, а вы даже упасть не можете.
Степенью реактивной свободы принято называть размерность пространства состояний сущего. Проще говоря, если сущее способно изменяться по трём независимым параметрам, оно имеет три степени свободы. Если вас толкнуть в трёх ортогональных направлениях и вы способны в каждом из них упасть, поздравляем, у вас три степени свободы. Но если слева стена, степень вашей свободы ограничена. В одном направлении вы уже не можете упасть. В более широком смысле мы называем степенью свободы количество таких несводимых друг к другу воздействий, в ответ на которые сущее способно изменяться.
Активная свобода.
Активной свободой мы называем способность сущего оказывать изменяющее влияние на другие сущие. Проще говоря, активная свобода — это то, как сущее искривляет свою среду. При этом степень активной свободы определяется количеством несводимых друг к другу изменяющих воздействий, которые сущее способно производить на среду, другие сущие и свои собственные элементы. Каждая степень активной и реактивной свободы соответствует вектору поляризации элементов сущего, который возникает в ответ на определённое воздействие.
Как вы уже заметили, свобода невозможна без воздействия, то есть без детерминированности. Они в каждый момент времени образуют пространственную дуальность. При этом активная и реактивная свобода образуют временную дуальность. Активная свобода вырастает из реактивной, поскольку именно реактивная свобода, то есть способность воспринимать воздействие и реагировать на него, поляризует сущее, а поляризация изменяет способ искривления среды сущим, то есть его активную свободу. В этом смысле самодетерминация — это лишь управление траекторией своего изменения, путём воздействия на внешнюю и внутреннюю среду. Отсюда вытекает различение активной и реактивной сложности сущего.
Реактивная сложность.
Реактивной сложностью сущего мы называем степень многообразия и многоуровневости тех изменений, которые могут происходить в сущем под воздействием. Скажем, если сущее способно реагировать как на гравитацию, так и на речь, такое сущее сложнее, чем то, которое реагирует только на гравитацию. В сложной среде такое сущее способно быть вовлечённым в большее количество уровней взаимодействия. Сущее также тем сложнее, чем шире диапазон его возможных изменений под воздействием гравитации или речи.
Как вы понимаете, есть сущие, способные реагировать на гравитацию и речь, но нет такого сущего, которое могло бы реагировать на речь, но не на гравитацию. Это разные уровни реагирования, относящие сущие к разным уровням бытия. То сущее, которое способно реагировать как на речь, так и на гравитацию, мы относим к более высокому уровню бытия, поскольку оно реагирует на более высокие уровни воздействия. Сущее более высокого уровня мы также называем деривативом по отношению к сущему более низкого уровня.
Активная сложность.
Активной сложностью сущего мы называем степень многообразия и многоуровневости изменяющих воздействий, которые сущее может оказывать. Усложнение возникает от взаимной детерминации активной и реактивной свободы, развиваясь от реактивной сложности к активной, а затем к реактивной на новом уровне и к новому уровню активной сложности.
Иначе говоря, способ реагирования на воздействие является усложнением способа его восприятия. Новый способ реагирования вовлекает сущее в новые взаимодействия, то есть подвергает его новым воздействиям, которые вызывают в нём новую реактивную сложность, а затем и новую активную, что приводит к повторению цикла. Приращение реактивной сложности является предпосылкой приращения активной сложности, но не обязательно транслируется в активную сложность. Приращение активной сложности также является предпосылкой приращения реактивной сложности, но не обязательно транслируется в реактивную сложность. Получается, что воспитание сверхсложности в человеке непосредственно зависит от того, насколько он подвержен влиянию сверхсложного субстрата.
Положение о взаимной детерминации реактивной и активной сложности является прямым доказательством невозможности тотального контроля над обществом. Тотальный контроль требует, чтобы реактивная сложность общества и его участников в значительной степени превышала активную относительно управляющего контура. При этом элемент не может быть сложнее сущего, а управляющий контур всегда остаётся элементом общества.
Свобода и сложность в бесконечной вложенности.
Рассматривая свободу человека с точки зрения бесконечной вложенности, мы неизменно приходим к выводу, что человек не может находиться вне рамок своих временных и пространственных линий соподчинённости. Это, как уже было сказано, и не детерминированность, которая означала бы отсутствие новизны в будущем, но и не абсолютная свобода, которая означала бы выпадение из пространственно-временной квадральности. В итоге свобода человека — это возможность максимального усложнения в рамках его сущего более высокого порядка. Под возможностью усложнения мы здесь понимаем возможность свободных переходов между уровнями сложности, как их видит и назначает сам человек. Застревание на одном, пусть и очень высоком уровне сложности, обычно воспринимается или как гнетущая несвобода, или как смирение с несвободой и принятие её, но не как свобода.
Часть пятая. Изменение под воздействием.
Давайте представим себе возможным существование миллиарда абсолютно одинаковых сущих. Уже в следующий миг в них произойдут некоторые изменения, а поскольку эти изменения не могут быть равны друг другу, каждое сущее из нашего миллиарда сразу же становится неравными любому другому. С каждой такой итерацией происходит повышению многообразия элементов нашей системы, состоящей из миллиарда сущих. С увеличением количества итераций изменения, у нашей системы есть несколько возможных вариантов изменения.
Изменение в отсутствие поляризующих воздействий.
Этот чисто гипотетический сценарий приводит или к усилению, или к ослаблению интегральных связей между элементами сущего. Случай усиления рассмотрен в пятой части третьей главы, а здесь мы рассмотрим случай ослабления интегральных связей. В таком случае система распадается на элементы и субэлементы до бесконечности, если только этот процесс не приведёт к возникновению поляризующего воздействия. Отсутствие поляризующих воздействий приводит к увеличению многообразия без усложнения.
Применительно к обществу, примером может служить анархия и её более поздний дериватив — индивидуализм. В своих крайних проявлениях индивидуализм предполагает, что каждый является источником своей морали, правил и законов бытия. Резко индивидуалистическое общество — это отсутствие общества. В нём дифференциальный аспект существенно превалирует над интегральным. Сущее более высокого порядка отсутствует, отдельные индивидуумы оказываются неполяризованными никакими идеями или воздействиями. Если перед молодой индивидуальностью стоит задача сформироваться в таком отсутствии общества, справиться с ней оказывается нелегко, поскольку формирование — это наработка множества способов поляризации. Язык, математика, правила поведения, нормы морали, законы, это всё способы поляризации человека.
Если в ситуации отсутствия общества оказывается уже сформированная индивидуальность (группа), её элементы сложности оказываются невостребованными. Это то, что происходит, когда общество резко разусложняется. Сложные воздействия исчезают, и элементы, когда-то вовлечённые в них, начинают распадаться. Более инерционные элементы этих уровней оказываются встроенными в более низкие уровни бытия целиком. Более антиинерционные элементы оказываются настолько оторванными от более низких уровней бытия по своему функционалу, что не могут быть встроены целиком. Усилия, предпринимаемые человеком, по сохранению своей сложности приводят к одному из двух. Он либо покидает разусложняющееся общество и встраивается в такое общество, где его сложность всё ещё востребована (включая внутреннюю эмиграцию), либо разусложняется вместе со средой. Попытки сохранить сложность в разусложняющейся среде приводят к распаду сущего на на элементы и субэлементы до тех пор, пока эти субэлементы не могут быть встроены в более низкие уровни.
Разусложнение — это именно то, что сейчас происходит в мире. Общественная среда разусложняется, её сложные элементы (сложные люди, группы, общественные институты) оказываются невовлечёнными в общественные взаимодействия надлежащей сложности. Разусложнение человека сопровождается гибелью нейронного субстрата, вовлечённого ранее в сложные взаимодействия. Субъективно это воспринимается как депрессия. Разусложнение общества сопровождается вырождением и распадом общественных институтов, что тоже вполне можно назвать депрессией, только общественной. Это похоже на откат в тёмные века, причём, ренессанс сам по себе не гарантирован, если только его намеренно не делать. Многообразие элементов будет появляться в любом случае, но их множественная поляризация и усложнение не гарантированы.
Изменение под внешним поляризующим воздействием.
Если наш миллиард сущих окажется поляризован одним внешним воздействием, сущие, в силу своих различий, будут ранжированы по степени инерционности к воздействию, а их изменения будут в дальнейшем упорядочены воздействием. Теперь изменения наших сущих будут уже не хаотическими, а векторальными, хотя какая-то часть хаотических изменений останется, в зависимости от силы воздействия и инерционности элементов.
Такие изменения будут образовывать из наших сущих кластеры, уровни инерционности и антиинерционности к воздействию. Элементы этих уровней будут изменяться таким образом, чтобы формировать не просто разную степень приспособленности к воздействию, но и разную скорость приспособления, разные способы приспособления.
Внешняя поляризация вносит упорядоченность в элементы сущего и первоначально снижает как многообразие элементов, так и сложность сущего. В процессе усиления поляризации происходит расслоение сущего сначала на несколько уровней, переходы между которыми всё ещё возможны, затем переходы становятся всё более затруднительными, а затем количество уровней сокращается, а переходы между ними становятся невозможными. Когда-то более или менее гомогенное сущее расслаивается на практически изолированные уровни.
В качестве примера можно рассматривать тоталитарное общество, где допустима только одна идеология. В такой идеологии есть два уровня чего бы то ни было — «хорошее» и «плохое». Хорошее тоже не обладает особым многообразием, поскольку многообразие может и до плохого довести. Соответственно, в таком сценарии любые элементы, которые не вписаны в приспособление к воздействию или «неправильно» вписаны, искореняются.
К слову сказать, совершенно не важно, какой идеей общество поляризовано, коммунистической, религиозной или капиталистической. Капиталистическая идеология точно также поляризует общество на бедных и богатых, как социалистическая идеология поляризовала его на более или менее ярых сторонников социализма, а религиозная на сословия.
Заявления идеологов капитализма о том, что каждый может стать завтрашним Илоном Маском, по меньшей мере несостоятельны. Если ранний капитализм представлял собой общество с достаточно лёгкими переходами между уровнями, то современный капитализм — это классовое общество, в котором переходы между уровнями практически невозможны.
Изменение под внутренним поляризующим воздействием (центральная поляризация).
Центральная поляризация будет подробно исследована в последующих главах. Здесь же важно отметить, что центральная поляризация — это частный, но очень особенный случай единичного воздействия. Если в пределах нашего миллиарда сущих возникает сильный внутренний центр поляризации, вокруг которого поляризуется весь миллиард сущих, такое воздействие формирует некое единство для всего миллиарда сущих, но препятствует их усложнению. Это, пожалуй, самая непреодолимая ловушка для сложности, поскольку, если мы предполагаем, что воздействие нарастает, или, по крайней мере, не уменьшается, элементы сущего остаются строго поляризованы бесконечно. Нарастание многообразия в таком сценарии возможно лишь в качестве отклонения от поляризующего воздействия и лишь постольку, поскольку это воздействие позволяет.
В качестве примера можно рассматривать звёзды и чёрные дыры, которые являются сверхсимметричными объектами. Любые флуктуации симметрии тут же выравниваются поляризующим воздействием гравитации и не позволяют сформировать хоть какую-то устойчивую асимметрию, а значит и многообразие, и сложность.
Важно отметить, что одно и то же воздействие можно рассматривать как внешнее или внутреннее, в зависимости от точки отсчёта. То, что является внешней поляризацией для сущего, может рассматриваться как центральная поляризация для сущего более высокого порядка. Скажем, тоталитарное общество может рассматриваться как центрально поляризованное, в то время как для каждого отдельного индивида эта поляризация будет внешней.
Изменение под динамическим балансом поляризующих воздействий.
Принцип относительности равенства запрещает статическое равновесие, но не запрещает флуктуации системы вокруг точки равновесия. В данном сценарии естественное многообразие сущих структурируется векторами поляризации в ответ на различные поляризующие воздействия. Такая система позволяет как многообразие, так и многоуровневость и многообразие уровней, а значит позволяет усложнение. Максимальная сложность такой системы определяется именно степенью многообразия, многоуровневости и многообразия уровней, которые система может достигнуть. При нарушении динамического баланса воздействий, система развивается по одному из сценариев, описанных в данной главе. Именно поэтому новые элиты, приходящие на смену старым, в первую очередь любой ценой пытаются нарушить сложившееся равновесие сил. Даже если это означает существенное разусложнение системы, это надёжный способ переполяризации общества новыми воздействиями.
Изменение под сходящимися поляризующими воздействиями.
Сходящимися мы называем такие воздействия, которые, в результате конкуренции или иных причин, в пределе сводятся в одно. Этот сценарий на последних стадиях аналогичен сценарию одного поляризующего воздействия, а на ранних стадиях аналогичен сценарию динамического равновесия воздействий.
Изменение под расходящимися поляризующими воздействиями.
В этом сценарии в процессе изменения возникают новые воздействия, которые поляризуют систему по всё большему количеству векторов. На поздних стадиях этот сценарий аналогичен сценарию изменения без воздействий, поскольку, если многообразие воздействий существенно превышает многообразие элементов системы, эти воздействия перестают поляризовать систему как единое целое, но сначала поляризуют её как отдельные кластеры, а затем, с дальнейшим ростом многообразия воздействий, и как отдельные сущие. На ранних стадиях этот сценарий аналогичен или сценарию с одним поляризующим воздействием, или сценарию с динамическим равновесием поляризующих воздействий, в зависимости от количества воздействий, с которого мы начинаем рассмотрение.
Изменение под сходящимися и расходящимися поляризующими воздействиями.
Такая система потенциально способна как усложняться до бесконечности, так и до бесконечности разусложняться. Предполагается, что система находится под множественными поляризующими воздействиями, которые могут сходиться и расходиться, то есть какие-то множественные воздействия сводятся в одно, а другие ветвятся и образуют более многочисленные множества воздействий. При таком сценарии изменение системы будет зависеть как от стадии системы воздействий (увеличение или уменьшение количества, силы, скорости воздействий), так и от локализации (какие-то элементы могут усложняться, а какие-то разусложняться внутри системы). Такая система в любой момент может целиком стать сходящейся или расходящейся, затем в какой-то момент остановиться и поменять вектор развития, а затем снова обрести вектор и, либо достигнуть предела усложнения, либо разусложниться до субэлементов низких уровней.
Сказанное выше наводит нас на мысль, что сложность не выносит экстремумов. Слишком резкая новизна или недостаточная новизна, резкий скачок между уровнями воздействия, чрезмерная или недостаточная поляризация, всё это дистрессовые факторы, которые скорее разрушают сложность, чем способствуют ей. Сложность возникает тогда, когда на фоне высокого многообразия элементов, новизна плавно и устойчиво наслаивается на преемственность в эустрессовых взаимодействиях и имеет возможность прорасти в преемственность крепкими связями. Жизнь смогла появиться в результате локального возникновения невиданного до того многообразия именно мягких факторов, таких как смена дня и ночи, но без крайних значений температур и радиации; вода и воздух, но без высокоактивных примесей; средние значения давления; многообразие минералов, но без участия радиоактивных и химически высокоактивных веществ; средние скорости таких процессов как конвекционное перемешивание. Длительное одновременное взаимодействие многообразия факторов стало причиной многообразия химических реакций и появления сложности.
Часть шестая. Усложнение как процесс.
Усложнение — это локальный процесс. Усложнение относительно и всегда происходит в некоторой среде, которая имеет иную скорость приращения сложности. Именно различные скорости изменения, то есть усложнения или разусложнения, позволяют нам воспринимать континуальное сущее как дискретное, то есть выделять области с различными скоростями изменения как дискретные области в континуальном мире.
В соответствие с принципом относительности границ сущего, центр изменения сущего, как и центр усложнения, не обязательно полностью находится в (относительных) границах сущего. Чаще всего он захватывает часть элементов и субэлементов сущего, но также и часть элементов среды, то есть сущего более высокого порядка.
Поскольку изменение элементов сущего происходит с разными скоростями, оно также поляризует элементы сущего на элементы, изменяющиеся с большей скоростью, и с меньшей. Наиболее высокая скорость изменения обычно присуща наивысшим антиинерционным элементам новизны.
Поскольку усложнение всегда неравномерно и асимметрично, оно поляризует элементы сущего на более сложные и более простые. То есть усложнение происходит с сохранением более примитивных форм. Это правило не обязано распространяться на вымышленные сущие. Вымышленные сущие могут существовать как угодно в своих вымышленных реальностях, пока не проецируются на действительность.
Поскольку усложнение предполагает сохранение новизны, переход её в преемственность и наслоение на неё новой новизны, усложнение — это не просто наслоение новизны на преемственность, но такое переформатирование всего сущего, которое интегрирует новизну в преемственность. Это возникновение новых интегральных связей, которые связывают элементы в сущее, а сущее с его сущим более высокого порядка.
Из такого понимания получается, что существование Вселенной — это переходный процесс, в котором все её элементы изменяются (усложняются или разусложняются) с разными скоростями. В наиболее сложных элементах наибольшее количество новизны наслоено на наибольшее количество преемственности, то есть это такие элементы, которые удерживают в себе наибольшее количество изменения как во времени, так и в пространстве.
Усложнение замедляется по мере расхождения сложности сущего и среды. Когда сложность сущего становится существенно выше сложности среды, инерция среды, которая когда-то была фактором усложнения, становится фактором разусложнения сущего. Как уже было сказано выше, сложность не терпит экстремальных условий. Усложнение — это постепенный процесс, как в пространстве, так и во времени. Резкие переходы, в том числе переходы от сложного к простому, ведут к разусложнению или к замедлению усложнения.
Часть седьмая. Пределы усложнения.
Нарастание многообразия и многоуровневости элементов сущего является одним из факторов его усложнения. Если такое нарастание сменяется на убывание, сущее может какое-то время усложняться по инерции, используя существующее многообразие.
Поскольку сложность не терпит экстремумов, у каждого фактора усложнения будет максимальное и минимальное пороговое значение, выход за которые будет означать поворот к разусложнению. В частности, такими пороговыми значениями обладают отношение силы воздействия к силе интегральных связей. До некоторого нижнего значения воздействие не в состоянии разрушить слабые интегральные связи, чтобы дать новым возможность возникнуть, а при превышении некоторого верхнего значения воздействие разрушает и сильные преемственные связи, что разрушает само сущее.
Также, в случае превышения скорости усложнения над скоростью формирования преемственных связей, элементы новизны не успевают закрепляться в качестве элементов преемственности, и требуется дистрессовое воздействие всё меньшей силы, чтобы их оторвать и разусложнить сущее. Соответственно, некоторые соотношения скорости усложнения и скорости формирования преемственных связей являются показателями предела сложности, причём как верхнего, так и нижнего. Если дивергенция скоростей усиливается после прохождения верхнего порогового значения, новизна начинает разусложнять более глубокие, более инерционные уровни сущего.
Воспитание — это воздействие. Если воспитательное воздействие превышает пороговое значение интенсивности, воспитание превращается в издевательство. Индивидуальная стратегия воспитания определяется теми границами, за которыми эустрессовое воздействие становится дистрессовым по каждому направлению развития. Для одного ребёнка бывает слишком много математики, я для другого слишком много песен и танцев.
Часть восьмая. Формирование уровней сложности.
Не всякое нарастание многообразия транслируется в усложнение. Усложнение — это переход от многообразия к многоуровневости, к многообразию уровней и к многоуровневости уровней.
Для возникновения нового уровня сложности требуются стойкие интегральные связи. Если на каком-то этапе усложнения снижается многообразие или формирование интегральных связей, происходит разусложнение.
Усложнение, как и любое изменение сущего, сопровождается дуальностью инерции и антиинерции. Сущее одновременно и сопротивляется изменению, и изменяется. Давайте более пристально посмотрим на то, в какой роли могут выступать различные элементы сущего в процессе нарастания многообразия и формирования нового уровня. Для этого условно разобьём все элементы по двум шкалам — новизны и интегральности. В электронной версии книги приведена координатная плоскость. Специально для аудио версии книги мы приводим её описание. Итак, у нас есть вертикальная шкала, где сверху новизна, а снизу преемственность, и горизонтальная шкала, где слева дифференциальность, а справа интегральность. В таком случае верхний левый квадрант — это дифференцирующие реформаторы, верхний правый — интегрирующие реформаторы, нижний правый — интегрирующие консерваторы и нижний левый квадрант — это дифференцирующие консерваторы.
В третьем параграфе второй части мы уже говорили о дифференциальности и интегральности. Под интегральностью мы понимаем стремление к наращиванию интегральных связей между элементами различной степени новизны в процессе изменения. Соответственно, под дифференциальностью мы понимаем стремление как можно дальше разнести элементы различной степени новизны друг от друга по заданной шкале. Скажем, интегрирующие реформаторы понимают ценность консервативной позиции и стремятся сохранить её в обществе, в то время как дифференцирующие реформаторы стремятся выжечь консерватизм калёным железом.
Дифференцирующие консерваторы.
Дифференцирующие консерваторы проявляют преимущественно инерционные свойства как по отношению к изменениям, так и по отношению к формированию интегральных связей. Они тормозят как изменения, так и интеграцию новизны. Преобладание дифференцирующих консерваторов в процессе нарастания многообразия элементов может произойти за счёт естественной убыли реформаторских элементов или за счёт их целенаправленного устранения. Такой сценарий развития приводит к усилению существующих связей и к ослаблению новых, к снижению многообразия элементов и к откату от стадии формирования нового уровня.
В обществе дифференцирующие консерваторы не готовы интегрировать новое в существующее. Они призывают к возврату к традиционным ценностям, апеллируют к прошлым победам и достижениям, пугают переменами. «Вы что, хотите как в девяностые?» (Как при Сталине? Как при царе? Как во время войны?) Для них отсылка к временам бурных перемен – это угроза. Дифференцирующие консерваторы враждебно относятся к новым общественным формам, стремятся проводить законы с целью сурового наказания отклонений от консервативных взглядов, устраняют наиболее активные реформаторские элементы физически, путём подкупа, ареста или выдворения из страны.
Дифференцирующие реформаторы.
Дифференцирующие реформаторы проявляют антиинерционные свойства в отношении изменения и инерционные свойства в отношении формирования интегральных связей. Они вносят вклад в преобразование системы, но не готовы интегрировать существующее в новое. Преобладание дифференцирующих реформаторов приводит к маргинализации существующей преемственности и формированию новой. Дифференцирующие реформаторы, получив преимущество и произведя намеченные изменения, становятся дифференцирующими консерваторами, но уже нового толка, что изменяет сущность системы без её перехода на новый уровень. Такое изменения не повышает сложность системы, но заменяет одни элементы другими. Элементы или встраиваются в новую действительность, или распадаются на элементы и субэлементы до тех пор, пока какой-то уровень не сможет встраиваться в новую общественную реальность.
В обществе дифференцирующие реформаторы призывают к немедленной смене существующего общественного устройства, пугают промедлением, навязывают новую философию, идеологию, показывают теоретические выгоды от перехода к новому устройству, невозможность жить по-старому. При этом враждебно относятся к элементам старого устройства, устраивают теракты, политические убийства, бунты и погромы. Ответственность возлагают не на себя, а на консервативные элементы: «Смотрите, до чего они страну довели. Людей на улице взрывают». К власти приходят путём революции, жестоко уничтожают всё, что не вписывается в новый порядок. Дифференцирующие реформаторы, осуществившие трансформацию сущности системы, являются по своей сути представителями предыдущей системы. Они вынуждены использовать элементы, отношения и способы предыдущей системы, чтобы получить преимущество. Новую систему нельзя считать сформированной до тех пор, пока на их место не придёт ещё более новый уровень реформаторов. Именно он задаёт преемственность новой системы.
Интегрирующие консерваторы.
Интегрирующие консерваторы проявляют инерционные свойства в отношении изменений, но антиинерционные свойства в отношении формирования интегральных связей. Они тормозят изменения, но готовы интегрировать новое в существующее. Преобладание интегрирующих консерваторов приводит к интегрированию реформаторских элементов в существующую систему без её качественного изменения. Это означает, что инструменты интеграции реформаторских элементов формальны и не учитывают реформаторского смысла таких элементов. По сути, это устранение реформаторских свойств элементов без устранения самих элементов. Многообразие элементов сначала увеличивается, но затем новые элементы встраиваются в старые отношения и перестают быть принципиально новыми, так что многообразие элементов снова снижается. Энергия реформаторских элементов абсорбируется существующей общественной системой и перехода на новый уровень не происходит.
В обществе интегрирующие консерваторы призывают всех успокоиться и сесть за стол переговоров. Упирают на единство нации, истории, языка, культуры, на совместные достижения, на необходимость мирных преобразований. Вычисляют наиболее активные реформаторские элементы и предлагают им роль в существующей системе.
Интегрирующие реформаторы.
Интегрирующие реформаторы проявляют антиинерционные свойства как в отношении изменений, так и в отношении наращивания интегральных связей. Они вносят вклад в преобразование системы и готовы интегрировать существующее в новое. Только преобладание интегрирующих реформаторов способно перевести систему на новый устойчивый уровень, то есть обеспечить усложнение. Интегрирующие реформаторы предлагают новые, более эффективные элементы и взаимоотношения, но не навязывают их, а предоставляют в качестве возможности свободного выбора.
Консервативным элементам также предоставляется возможность встроиться в новые отношения, при этом признаётся их ценность именно как элементов преемственности. Несмотря на интегральность данного вида преобразования, это всё-таки изменение. Все элементы будут преобразованы, хотя и по наиболее щадящему сценарию. Интегрирующие реформаторы могут получить преимущество за счёт большей эффективности предлагаемых общественных отношений. Они увеличивают многообразие системы, закрепляют его на новом уровне, делают систему более устойчивой. Возникновение новой преемственности происходит с сохранением старой и на её базе.
Интегрирующие реформаторы, формирующие новый уровень, являются по своей сути представителями предыдущего уровня. Они вынуждены использовать элементы, отношения и способы предыдущего уровня, чтобы получить преимущество. Новую систему нельзя считать сформированной до тех пор, пока на их место не придут ещё более новые реформаторы. Именно они задают преемственность новой системы.
Часть девятая. Преимущества сложности.
Мы часто слышим возражения из серии: «Я успешный бизнесмен, владелец магазина, который кормит меня и мою семью, приносит достаточный доход для не бедной жизни, развлечений, оплаты кредитов, машин, учёбы для детей. Мой бизнес оперирует реальными вещами, а не абстрактными понятиями. Всё, что мне нужно знать, это закупочные и продажные цены на мои товары. Зачем мне какая-то сложность? Что мне даст знание квантовой механики, теории относительности, генетики, анатомии и физиологии мозга? Зачем мне разбираться в поэзии или живописи? У меня и так всё хорошо.» И действительно, человек, погружённый в непосредственную сложность может испытывать дискомфорт от прикосновения к опережающей или сверхсложности. Его повседневность востребует всю сложность, на которую он способен, и лишнее для него только обуза.
Контраргумент здесь достаточно прост. Усложнение воспринимается как ненужное в том случае, если существующее положение вещей воспринимается как устойчиво комфортное. И это всегда иллюзия. Накопление капитала невозможно без усложнения, необходимого для управления им.
Давайте предложим нашему успешному владельцу магазина представить, что в город пришла крупная международная торговая сеть. Она предлагает более широкий ассортимент товаров по значительно более низким ценам. Да, крупная международная торговая сеть может себе позволить держать цены в три раза более низкими в течение трёх лет, пока не вымрут все мелкие магазины в городе. Потом, став монополистом, они задерут цены и вернут свои потери. Но это будет потом, когда мелких ритейлеров не останется. Наш владелец магазина не может себе позволить конкурировать и закрывает свой бизнес. А нам лишь остаётся сожалеть, что мы не смогли вовремя донести до него важность хотя бы опережающего усложнения, которое позволило бы ему предвидеть эту ситуацию и иметь стратегию выхода, когда всё ещё было хорошо.
Но что если мы имеем дело с владельцем той самой крупной международной торговой сети? У него безусловно больше причин считать себя достигнувшим возможного предела сложности и отказаться от дальнейшего усложнения. Парадоксальным образом именно среди таких людей меньше всего тех, кто готов успокоиться на достигнутом. Становление бизнесменом такого уровня (с нуля, а не по наследству или браку) предполагает изначальную способность к более быстрому и значительному усложнению, чем у среднестатистического человек.
Давайте попросим нашего успешного бизнесмена представить, что в его бизнес среде появились более успешные конкуренты. Такое ведь уже случалось и не раз с бизнесменами очень высокого уровня. Что если наш бизнесмен не может больше полагаться на свою опережающую сложность? Что если его бизнес империя вошла в полосу финансовых трудностей и её пришлось продать за жалкие сто миллионов долларов? Теперь такой уже бывший успешный бизнесмен оказывается не у дел, с избыточным свободным временем, деньгами и нейронным субстратом, не вовлечёнными в игру, которой он посвятил всю свою жизнь? Что он будет делать с избыточным ресурсом, не требующимся для адаптации к среде?
Сложность, которая нужна для полноценной жизни в среде, где адаптация больше не требует усилий, это и есть сверхсложность. И именно её по несчастной случайности у нашего успешного бизнесмена нет. Разусложнившаяся среда неизбежно разусложняет сущее. Для человека это означает гибель избыточного нейронного субстрата.
Если усложнение — это способ адаптации к среде, то сверхсложность — это способ адаптации зрелого человека к зрелой среде, в которой непосредственная и опережающая сложность перестают быть первостепенными способами адаптации, а самореализация, творчество и уникальность выходят на первый план.
Сверхсложность не только является следствием избыточного ресурса, но и сама порождает избыточный ресурс. Это свойство сверхсложности вступает в конфликт с принципами рыночной экономики. Избыточный ресурс нарушает классический механизм ценообразования. Цена избыточного товара стремится к нулю, а сам такой товар перестаёт быть товаром. Процесс монетизации всего и вся и извлечение прибыли из обыденных трансакций, например бесед или знакомств, становится невозможным в случае смещения ценностной ориентации с товарно-денежной на сверхсложностную. Постоянно прирастающий избыток (и, как следствие, постоянно стремящуюся к нулю цену) нельзя использовать как залог в кредитной экономике. Если стоимость залога падает, кредитная система рушится. Вся современная экономическая и финансовая система построена на ограниченном (зачастую искусственно) предложении и перестимулированном (тоже искусственно) спросе. Это уже не способ организации общества, а инструмент контроля.
Сверхсложность адаптирует не к сегодняшним или завтрашним вызовам. Она даёт своему обладателю наивысшую свободу назначать и переназначать границы бытия и смысла.
Но давайте исследуем сверхсложность более предметно. Поскольку сущее — это способ организации элементов, а усложнение — это увеличение многообразия и многоуровневости этих элементов, можно говорить, что усложнение приводит к образованию уплотнения бытия. В области усложнения образуется более высокое многообразие и многоуровневость как элементов сущего, так и способов их поляризации, и интегральных связей.
Рассмотрим суперпозицию двух следующих положений. Первое положение о том, что два сущих не могут быть равны абсолютно, но могут быть равны относительно третьего, будучи во взаимодействии с ним. Второе положение — восприятие воздействия происходит в рамках пространственно-временной квадральности, а значит оно континуально и дискретно. Из суперпозиции этих двух положений следует, что любое континуальное восприятие воздействия имеет дискретные пороги различения приращения этого воздействия. Проще говоря, два расходящихся по силе воздействия двух различных сущих до какого-то дискретного порога воспринимаются как одинаковые, а с превышением порога расхождения — как разные.
Как количественный порог различения воздействия (определение интенсивности воздействия), так и качественный (вычленение разных воздействий в одном потоке) задаётся количеством элементов и субэлементов сущего, участвующих во взаимодействии. Иначе говоря, количество уровней интенсивности, которое сущее способно дифференцировать в воздействии, как и количество разных воздействий в потоке, определяется сложностью сущего, то есть количеством уровней его элементов и субэлементов, вовлечённых в процесс восприятия воздействия.
Причём, как мы говорили ранее, элементы преемственности в большей степени отвечают за интегральное восприятие, поскольку они специализированы под классы воздействий, а элементы новизны в большей степени отвечают за дифференциальное восприятие, поскольку специализированы под узкие воздействия. Высокая сложность, то есть высокое многообразие элементов и их интегральная многоуровневость, делают возможной более тонкую дифференциацию восприятия и определять более тонкие приращения воздействий. Сложность даёт более тонкую шкалу оценки воздействия.
Совокупность элементов новизны и преемственности, вовлечённых во взаимодействие, формируют функциональную систему, которая дифференцирует и интегрирует опыт взаимодействия.
Высокая сложность сущего, то есть широкое многообразие его элементов и их многоуровневая интеграция, делает возможным дифференцирование широкого круга воздействий и интегрирование их в опыт и цельное мировоззрение.
Способность тонкой дифференциации и широкой интеграции опыта усиливает как активную, так и реактивную сложность. Сложные сущие обладают более широким набором более точных инструментов как для оценки воздействий, так и для оказания их собственных воздействий на среду.
Печень, будучи достаточно сложным органом, является общим для многих видов. Тем не менее по гистологическому срезу ткани печени можно точно сказать не только какому виду она принадлежит, но даже какой особи. А на атомарном уровне атом железа из печени неотличим от атома железа из железной руды. Включение как сложных, специализированных элементов, так и простых, генерализованных элементов — это свойство сложных сущих. Результат усложнения с сохранением примитивных форм.
Специализация элементов — это дифференциальный момент сложности сущего. При этом, чем сильнее специализированы различные элементы сущего, тем сильнее они должны быть интегрированы друг с другом, чтобы составлять единое сущее. Многоуровневость связей, то есть наличие как простых, так и сложных интегральных связей, обеспечивает интегральный момент сложности сущего.
Если сущее обладает достаточно высокой сложностью, чтобы создавать картину мира, степень сложности такого сущего определяет степень адекватности картины мира. Такая картина мира более детализирована, а сложные интегральные связи внутри сущего позволяют ему видеть и сложные интегральные связи в среде. Проще говоря, сложное сущее способно видеть такие объекты и связи, которые простое сущее видеть не способно. Сложное сущее также способно на сложное поведение, на которое не способно простое.
Чем сложнее человек, тем больше оттенков и возможностей он увидит в ситуации, тем больше воздействий, качественно и количественно, сможет произвести, как на внешние сущие, так и на свои внутренние элементы. Там, где простой человек увидит тупик, сложный человек увидит сотню способов решения проблемы, то есть окажется гораздо свободнее в своём выборе пути. Сложность сущего определяет степень его активной и реактивной свободы. Хотите быть свободны? Хотите быть субъектом своей жизни? Усложняйтесь. Коллекционирование денег и предметов степень свободы не повышает.
И наоборот, разусложнение снижает степень активной и реактивной свободы сущего. Потеря современным обществом своей сложности приводит к тому, что многие существовавшие ранее взаимодействия исчезли, примитивизировались, свелись к отношениям по поводу извлечения прибыли. Свобода увеличивается, когда увеличивается количество способов проявления себя. Увеличение количества способов заработать и потратить — это одноуровневое увеличение, которое само в сложность не перейдёт и степень свободы не увеличит. Отсутствие усложнения, формирования новых уровней, приводит к разусложнению, к сокращению количества способов как заработать, так и потратить. Триады вида поездка-шмотка-духи или шуба-тачка-айфон очень быстро приедаются, а нового уровня из них возникнуть не может. Если вы выходите на новый уровень сложности, вы перестаёте быть потребителем, перестаёте тратить деньги и брать кредиты, вы начинаете разрушать экономику и прибыль её бенефициаров. Именно поэтому бенефициары разусложняют общество и лично вас.
Если вы усложняетесь быстрее общества, вы немедленно начинаете видеть подмены с целью извлечения прибыли (рассматриваются подробно в шестой главе). Если вы разусложняетесь быстрее общества, вы теряете покупательную способность. В любом случае на вас становится трудно делать прибыль. Это положение раскрывает внутреннее ограничение капитализма. Он, как и любая общественная система, может существовать до тех пор, пока он усложняет большую часть общества. Современный капитализм перестал усложнять даже высших его бенефициаров. Чтобы удерживать своё положение, не усложняясь, они вынуждены разусложнять общество.
Усложнение — это способ продления существование сущего, а разусложнение — способ приближения его распада. Поскольку законы бытия искривляются при переходе от уровня к уровню, для каждого уровня требуется своё разусложняющее воздействие. То воздействие, которое разрушило бы простое одноуровневое сущее, в сложном сущем вызовет разусложнение одного или двух уровне . Оставшиеся уровни смогут выступить в качестве уровней преемственности и наслоить новую сложность.
Усложнение делает сущее устойчивым, адаптивным к большему спектру воздействий. Для разусложнения сложного сущего воздействия должны меняться от уровня к уровню и подстраиваться под законы бытия этих уровней. Простое сущее, будь то неодушевлённый объект, живая особь или вид, состоящее из простых и сильно похожих друг на друга элементов, оказывается беззащитным перед принципиально новыми воздействиями. Если же элементы сущего разнообразны, сложны и формируют разные уровни организации, велика вероятность, что какие-то элементы смогут сформировать адекватную реакцию на новое воздействие.
Если какому-то учению удалось проникнуть в умы большого количества разных людей, у такого учения появляется шанс оставаться устойчивым при исчезновении тех или иных категорий людей и взглядов. Это же относится и к биологическим, и к физическим чертам. Слух и зрение являются устойчивыми способностями биологических организмов именно потому, что их первоначальные носители смогли передать соответствующие гены многим и разнообразным потомкам. Став источником преемственности для многочисленных разнообразных сущих, свойство, сущее или уровень бытия сохраняется в своих дальнейших вариациях, то есть остаётся той преемственностью, на которую наслаивается новизна.
При этом сложность сущего хоть и повышает его устойчивость, не является гарантией его вечности и неуязвимости. Дистрессовое воздействие или последовательность дистрессовых воздействий, способная разрушить сложные интегральные связи, способна разрушить и сложное сущее. Такое возможно в любой момент. В любой момент на Земле может исчезнуть жизнь, а с ней и слух, и зрение. Или в результате одномоментного события, или в результате последовательности разусложняющих событий.
Часть десятая. Сохранение сложности.
Мы не станем вдаваться в рассуждения о том, почему сложность — это ценность. Ценность — это способность удовлетворять потребность. Соответственно, чтобы воспринимать сложность как ценность, нужно иметь в ней потребность. Современное общество навязывает нам совсем другие ценности. Если в результате предыдущей главы и своего собственного бытия вы всё-таки воспринимаете свою сложность как ценность, вам грозит вымирание, физическое и духовное, поскольку мир разусложняется, и сложные люди в нём не нужны. До недавнего времени нужны были потребители, а с две тысячи двадцатого года никто уже не скрывает, что нужны послушные исполнители, которые по приказу наденут маски или пойдут на войну. Эта глава для тех, кто уже считает сложность ценностью и хочет сохранить свою сложность в разусложняющемся мире.
Сохранение сложности предполагает вовлечение себя в сложные взаимодействия. В идеале, со сложными людьми, которые заняты решением сложных задач. Если вокруг вас, как и вокруг подавляющего большинства людей сегодня, все заняты только зарабатыванием и тратой денег, вам придётся поддерживать свою сложность самостоятельно. Не задумывайтесь над тем, зачем она вам. Или задумывайтесь, но продолжайте её сохранять и повышать. Помните, когда в школе мы говорили, что нам никогда не пригодится химия, нам всегда отвечали, что мы не можем точно этого знать? В жизни всякое бывает. Даже такое, что нужна химия, а знаний о ней нет. Точно также и со сложностью. Сложность даёт большую степень активной и реактивной свободы, но вы никогда не знаете, в какой момент, в какой ситуации и как вам придётся их применить. Сложность — это ценность сама по себе. Если вы пытаетесь сохранить или развить свою сложность для каких-то целей, это непосредственная или опережающая сложность. Сложность, о которой мы говорим в этой главе — это сверхсложность.
Если у вас не получается ни войти в круг сложных людей, ни организовать такой круг вокруг себя, остаётся общество сложных людей, от которых вы отделены пространством или временем, но которые создали и продолжают создавать сложные артефакты: книги, фильмы, картины, музыку. Вовлекайте свой нейронный субстрат в осмысление сложных текстов, сюжетов, музыкальных и художественных произведений. Не стесняйтесь загружать сложностью малознакомых людей. Если человеку будет неинтересно, вы, как сложный человек, поймёте это задолго до вашего собеседника и снизите уровень сложности. Если же человеку будет интересно послушать ваши мысли о недавно прочитанном или осмысленном, вы получите собеседника с потребностью в сложности, что в наше время равносильно нахождению алмаза или метеорита.
Просто относитесь к своей сложности как к неотъемлемой и важной части себя. Вы же не отрезаете себе руку каждый раз, когда что-то можно сделать одной рукой. Не отрезайте свою сложность только потому, что она избыточна для физического приспособления к современному миру.
3. Попытка осмысления сложности
© Copyright: Заммлер Шмидт, 2026
Свидетельство о публикации №226103100596
Свидетельство о публикации №226103100596
Рецензии