А если поменяемся?

Слону снился удивительный сон.
 В нём не было тяжёлых цепей, не было бетонного пола и запаха хлорки.
Ему снилась саванна — бескрайняя, золотая, горячая. Он чувствовал, как упругая земля пружинит под ногами, как ветер треплет огромные уши, а вдали трубят его сородичи. Он пил воду из чистого ручья, и она была сладкой, как никогда. Проснувшись, слон долго не открывал глаз, пытаясь удержать это ощущение свободы. И, как ни странно, в то утро это чувство не ушло.
 Оно осталось с ним, наполняя каждое движение лёгкостью,
 которой не было раньше..
В ту же ночь, где-то в вышине, где время течёт иначе, Бог услышал мольбу.
 Не одну — тысячи.
 Это был не громкий крик, а тихий, отчаянный шёпот зверей, уставших от неволи. Просьба была простой: дать им шанс.
И Всевышний, чья мудрость неисповедима, решил испытать людей их же собственным лекарством.
Утром служители зоопарка не поверили своим глазам. Клетки были пусты. Львы, тигры, обезьяны, слоны — все исчезли.
Но вместо них, на соломенной подстилке, в тех же самых вольерах, сидели люди. Ошеломлённые, испуганные, они жались к прутьям, не понимая, как здесь оказались.
В самой большой клетке, где раньше жила семья горилл, теперь было особенно людно. Там сидели китаец, русский, цыган, казах, американец и француз. Чуть поодаль, у самой стены, примостились поляк и белорус. Никто из них не был знаком друг с другом. Никто не выбирал себе такое соседство. Их объединяло только одно — они были людьми, и они были заперты.
Как получилось — так сидят.
Здесь были все равны. Богатство, статус, цвет кожи, вера — всё это осталось за толстой стальной дверью. Прочно закрытая, она стала границей между двумя мирами. С тоскою на неё глядели пленники, и каждый думал о чём-то своём.
Первый день был ни так, ни сяк.
 Слишком непривычно, слишком дико. Каждый по-своему привыкал к новой жизни. Американец, здоровый мужчина в дорогом, но теперь измятом костюме, сначала пытался кричать, требуя адвоката и посла. Потом сник и уселся в углу, уставившись в одну точку. Француз, худощавый и нервный, сначала долго и темпераментно ругался на своём языке, размахивая руками, но, поняв, что это бесполезно, присоединился к американцу в их молчаливой тоске.
 Русский, наоборот, матерился долго и со знанием дела, используя весь богатый словарный запас родного языка. Он проклинал всё на свете: зоопарк, правительство, себя, соседей. Но постепенно его гнев сменился на милость, и он, махнув рукой, начал стучать по стене.Так,на всякий случай.
Китаец сидел молча, сложив руки на коленях. Его лицо было непроницаемым, но глаза выдавали глубокую печаль. Цыган что-то тихо бормотал, раскачиваясь из стороны в сторону. Казах, крепкий мужчина с суровым лицом, сначала смотрел на всех волком, но потом, кажется, смирился. Поляк и белорус, оказавшись рядом, сначала начали спорить о политике, но быстро поняли всю абсурдность ситуации и замолчали, глядя друг на друга с горькой усмешкой.
Кто-то плакал, слёз не стыдятся в клетке. Кто-то скулил, как побитая собака. А кто-то просто спал. Спал, потому что во сне можно было увидеть дом, семью, привычный мир. А день тянулся, и тянулся, и тянулся, как резиновый, не желая заканчиваться. Солнце медленно ползло по небу, отбрасывая длинные решётчатые тени на песчаный пол вольера.И солнце никого не щадило.
Воды,просили они,воды!
Но воды тоже  не было.. Как и у зверей,когда им забывали её принести.
К вечеру, когда тоска стала совсем невыносимой, ропот начал нарастать. И первым, кто не выдержал, был калмык. Он сидел на дальнем конце клетки, и его смуглое лицо исказила гримаса боли.
— Я не привык сидеть в такой тюрьме! — воскликнул он, вскакивая на ноги. Его голос дрожал от отчаяния. — Свободу мне! Скакать люблю я по степи! Чувствовать ветер в лицо! Слышать топот копыт! А тут что? Стены, решётки, бетон! Это не жизнь!
Его слова эхом отозвались в сердцах остальных. Русский перестал материться и посмотрел на калмыка с пониманием. Американец поднял голову. Все притихли.
— А ты думаешь, нам здесь нравится? — тихо спросил поляк, нарушив молчание. — Я тоже хочу домой. К семье. На свою улицу.
— И я, — подал голос француз. — Хочу выпить кофе на набережной Сены. Хочу смотреть, как течёт река.
— А я хочу просто выйти, — сказал русский, и в его голосе впервые за день не было злости, только усталость. — Выйти и пойти, куда глаза глядят. Без этой решётки перед носом.
И в этот момент каждый из них понял простую истину. Они — люди. Разные. Непохожие. Но солнце  ОДНО! на всех! Пусть  по разному всем светит,но  ОДНО!оно на ВСЕХ!
 Со своими проблемами и предрассудками. Но каждый из них хочет одного: быть свободным. И каждый из них сейчас, в этой клетке, остро чувствовал то, что чувствовали звери каждый день своей жизни. Тоску по воле. По родным местам. По праву быть самим собой.
Они больше не были «китайцем», «русским» или «американцем». Они были просто людьми, запертыми в клетке. И в этом они были равны. Все равны перед лицом неволи.
Слон же, тем временем, уже был далеко. Он стоял на краю огромной степи, вдыхая полной грудью горьковатый, но такой сладкий воздух свободы.
 Но это был   СОН! Всего лишь  СОН!