Уровень 2040 Глава 12. Два узла 1688 год 7196 год

Глава 12. Два узла — 1688 год (7196 год от Сотворения мира)

Суровая нижегородская зима, продержав город в ледяных тисках, к марту начала неохотно отступать. С крыш высоких хором Максимова зазвенела первая робкая капель, а вскоре по крутым съездам к реке зашумели, пробивая снежные заносы, мутные вешние ручьи. Природа оживала стремительно и бурно. Вскрылись, взломав тяжелые сизые панцири, Волга и Ока — из Благовещенской слободы, что приткнулась у самого слияния двух великих рек, открывался просторный, величественный вид на ледоход. Огромные белые льдины с грохотом шли друг об друга, унося с собой зимнюю одурь.

Следом за бурной весной пришло дружное тепло. Высаженный на косогорах хозяйский сад зацвел так пышно, что казался белым облаком, опустившимся на усадьбу: одна за другой покрылись нежным цветом яблони, груши и молодые вишневые кусты. Земля оттаяла, задыхаясь от зелени. Но Анфису с Марьюшкой Лукерья Григорьевна к тяжелой работе на подворье не неволила. Девкам определили иное, теремное послушание: они взялись обучать младших детей заводчика грамоте по старым скитским рукописным книгам. В теплые полуденные часы они подолгу гуляли с ребятишками в цветущем саду, слушая, как те по складам выводят святые словеса.

Пролетело, сгорело знойными грозами лето красное, отшумели осенние ярмарки, и подошел октябрь. На саму Казанскую осеннюю, когда первые заморозки припорошили увядшую траву, в доме Максимова появился жених.

Звали его Ипат. Был он крупным, хватким рыбником, только-только вернувшимся в Нижний из Астрахани после долгого отсутствия. Там, в низовьях Волги, он несколько месяцев кряду намертво скреплял и переустраивал торговые дела своего покойного батюшки. Ипат был мужиком умным, невероятно целеустремленным, с цепким, холодным взглядом, но происхождения самого низкого — за ним прочно закрепилось прозвище Бесфамильный. В посадах втихомолку поговаривали, будто покойный отец его нажил первоначальное состояние лихим, разбойным путем на волжских перекатах. Однако деньги у Ипата водились огромные, а тщеславие его простиралось еще дальше капитала.

Ради прочного положения в купеческом сословии и выгоды в делах он, не задумываясь, согласился на редкое, тяжелое для мужицкой гордости условие. Так уж канатный заводчик Кирила Максимов возжелал, так намертво поставил: Ипат должен был после брака принять фамилию будущей жены и стать Максимовым. Сам Кирила был еще в полной силе, младшим дочерям его едва исполнилось по восемь-девять лет, но империю свою он строил на века и чужака к канатным дворам без своей фамилии подпускать не желал.

Ипат согласился охотно — для него это был верный способ окончательно отмыться от отцовского разбойного следа и войти в силу.Ипат не ведал, да и не должен был знать, что за хозяйской волей Максимова крылась иная, куда более глубокая тайна. Купец держал слово, данное матери-игуменье в глухом скиту: уберечь Анфису, связать её судьбу с сильным, хватким человеком и дать их будущим детям законное, не запятнанное сыском имя. Истинная дворянская кровь Нефедовых теперь должна была течь под купеческим прозванием Максимовых — до поры, пока не придет её время.

Для Данилы это известие стало настоящим ударом. Не в силах вынести мысли, что Анфиса навсегда уходит к чужому, богатому человеку, он искал утешения в единственной живой душе, которая понимала его скитскую тоску. Они с Марьюшкой начали тайно встречаться в глухих углах огромного максимовского сада. Марьюшка давно и безответно любила Данилу, и теперь, разделяя с ним горечь потери, отдавала ему всю свою нерастраченную нежность. Из этих тайных встреч, слез и полуночных шепотов под увядающими яблонями родилось новое, тихое чувство. Узнав об их тайне, старый скитской наставник отец Егорий, тайно прибывший в город, не стал карать молодых. Поговорив с Данилой по душам и увидев чистоту их намерений, он дал этой паре свое тихое благословение на будущую жизнь.

Пышной, шумной свадьбы с пиром на весь город делать не стали — тайное дело требовало тишины, да и старая вера не терпела светского разгула. Отец Егорий в темной, закрытой от чужих глаз горнице, перед древними образами строго и неторопливо провел тайный обряд, накрепко сочетав браком обе пары.

В этот час разница между ними проступила с пугающей ясностью. В первой паре сиял широкой, торжествующей улыбкой жених Ипат Бесфамильный, обретший наконец и статную жену, и честное имя Максимовых. Анфиса же стояла рядом бледная, прямая как свеча, покорная своей судьбе. Ипат сиял не напрасно. Принимая фамилию канатного заводчика, он понимал: это не просто купеческое самодурство Кирилы, а их тайный, нерушимый обет, скрепленный перед Богом и старообрядческим наставником. Ипат, с его астраханской хваткой и связями на рыбных промыслах низовьев Волги, намертво сцеплял свои дела с канатными дворами Максимова. Старообрядческий капитал не любил одиночек: пока Кирила крутил в мастерских на своём и соседнем дворе прочнейшие пеньковые канаты, Ипат был готов гнать по речным перекатам баржи с солью, рыбой и лесом, укрывая в тайных скитских кассах общую, не знавшую государевой пошлины прибыль. Под одной фамилией они становились не просто зятем и тестем — они основывали закрытый семейный синдикат, готовый подмять под себя всю волжскую торговлю.

Во второй паре всё было иначе: жених Данила стоял мрачен лицом, глядя в половицы и пряча в глазах тень прежней тоски, зато Марьюшка вся светилась от подлинного, неземного счастья, крепко держа его за руку пред лицом Господа.

Обряд завершился, свечи погасли. Земное их бытие легло в новые русла, предначертанные строгой волей матушки Феврусы и скрепленные тихой молитвой отца Егория.

Конец первой части
Продолжение следует...