По Закону Бытия. 15

Вот так мы с Робертом выехали из дома свободными, а вернулись отцами.
Я сказал об этом Роберту, он ухмыльнулся, немного помолчал:
— Без тебя этого бы не случилось, я Робика бы даже не заметил. А раньше его там не было. Странно, что он так сильно похож на меня.
— О да, если бы я тебя не знал, то был бы уверен, что вы с ним родственники. Думаю, это тоже знак, и, может, со временем узнаем какой.

Пока мы ехали и разговаривали, Робик уснул, прижавшись ко мне. Когда подъехали к дому, Роберт снял пальто и укрыл его.

Мы вошли, и как только я попытался положить малыша на диван в гостиной, он мгновенно спохватился и закричал: «Папа!», но, когда увидел, что я рядом, успокоился.
— У малыша сильные последствия стресса, которые нам предстоит лечить, — заметил я. — И думаю, что это лечится только терпением и любовью. Но с психологом стоит проконсультироваться.

Роберт отдал распоряжение приготовить малышу комнату. Помня предупреждение в приюте о том, что он почти не ест, мы начали выяснять у него, что бы он хотел, что ему приготовить. Он немного подумал и выдал:
— А что у вас есть в холодильнике, то и буду есть.
Мы переглянулись:
— А ты голодный?
— Да, очень голодный у вас. А в том садике был не голодный, там все невкусное было, — сказал он, под садиком имея в виду приют.

Приехали наши девушки, Ванесса и Анна, зашли к нам на кухню и ахнули:
— Что это за ангелочек?
— Папа, почему он так на тебя похож?
— Почему он такой худенький? — сыпались градом вопросы.
— Девочки, давайте все по порядку. Мы с Эриком тоже только что приехали, и этот малыш с нами. Он не только на меня похож, но и зовут его так же! Более того, он теперь будет с нами жить, а мы все будем его новой семьей! — рявкнул Роберт для начала.

А дальше посмотрел на меня и махнул рукой, чтобы я рассказал остальное, а сам начал смотреть, что повариха накладывает Робику. Я понял его с одного взгляда и стал все по порядку рассказывать.
— Бедный малыш! — воскликнули девочки. — Конечно, надо его усыновить.
— В том и дело, что он не бедный. Его отец владел крупным состоянием и имел большой бизнес. Но теперь понятно, что какие-то ловкачи из его окружения этими активами завладели, а ребенка просто вышвырнули, понимая, что если нет родных, то никто не будет искать и проверять. Но теперь мы с Эриком этим займемся. Я — по юридическим каналам, Эрик — по финансовым. Всех найдем, и все поплатятся. А возвращенные средства будут пущены в оборот до его совершеннолетия для получения прибыли, как личный капитал законного наследника, — ледяным тоном отчеканил Роберт.

В это время я любовался, как Робик уплетал все, что было на тарелке. Он посмотрел на меня и спросил:
— Скажи, я уже дома?
— Да, теперь ты дома, — ответил я и на всякий случай посмотрел на Роберта.

Он подошел, погладил малыша по голове и произнес:
— Такой парень, который так хорошо ест, нам очень подходит и просто обязан жить в этом доме.
— Я буду как ты? — спросил Робик. — У тебя мои глазки.
Роберт засмеялся:
— Конечно же будешь как я — твой папа Роберт, с такими же красивыми глазками, — ответил он и поцеловал его в макушку.

Мы все с восторгом и умилением слушали разговор двух Робертов — большого и маленького, но таких похожих между собой, как фракталы.

Робик пообедал, сразу залез ко мне на колени и просто сидел: слушал наши разговоры, рассматривал кухню, внимательно за всеми наблюдал.
— А после обеда маленьким Робикам полагается немножко поспать, — ласково сказал я ему на ушко.
— Я знаю, — ответил он. — Но сейчас не усну, ты же видишь, сколько всего нового.

И это было очень точное наблюдение; я был просто поражен его взрослому тону и тому, как он рассуждал в таком возрасте. Я решил немного проверить его интеллект:
— А ты любишь заниматься?
— Когда я жил дома с папой, то очень любил. У меня там были книжки, ко мне приходила тетя Дора и учила меня читать. А когда она уходила, я читал их сам. Еще она показывала мне цифры и как их складывать по одному. Это было интересно, но когда ее не было, я складывал по несколько, а потом ей показывал, и она делала вот так, — и он старательно выпучил глаза, изображая тетю Дору.

Я так расхохотался, потому что понял: этот ребенок явно имеет хорошие способности.
— Тогда, Робик, раз спать не получится, давай съездим в магазин, купим тебе красивую одежду, игрушки и все, что захочешь.
— Я хочу конструктор. У меня дома было мало игрушек, я любил складывать конструкторы. Но в садике не хотел, не мог... — слезы брызнули из его глаз, и я понял, что у этого чудного ребеночка осталось внутри невыплаканное горе. Отца он потерял и, видимо, боялся себе в этом признаться, цепляясь за его прощальные слова, как за последнюю надежду. И потому не позволял себе плакать, держался на своих слабых детских силенках.

Я прижал его к себе и молчал, а он плакал и плакал, уткнувшись в меня. Потом затих. Я начал гладить его по голове:
— Сладусик мой маленький, я понимаю, как тебе тяжело, но ты умный мальчик, и поверь: горе может обернуться гораздо большей радостью.

Он засмеялся прямо в меня, поднял красное заплаканное, но смеющееся личико:
— Как ты меня назвал?
— Сладусик, — ответил я и состроил забавную рожицу.

Он еще сильнее засмеялся, я тоже начал весело смеяться, радуясь, что он наконец-то успокоился и развеселился.
Подошел Роберт с удивленным лицом и уставился на нас:
— Папа назвал меня Сладусиком, — сообщил ему Робик и снова начал смеяться: — Сладусик!
Роберт посмотрел на меня:
— Сладусик? — и тоже начал смеяться, обнимая меня. — Да ты еще и гениальный воспитатель или родитель. Просто супер! — хохотал он радостно.
— Папа обещал мне конструктор, — сообщил ему Робик.
— О, чудесно, поехали в магазин, папа Роберт купит тебе все, что захочешь.
— Ты знаешь, мое первое общение с этим малышиком показало, что он весьма одарен и любит заниматься, а вместо кучи игрушек предпочитает конструктор, — рассказал я и многозначительно посмотрел на Роберта.
— Отличная новость, — ответил Роберт.

Теперь вся жизнь дома завертелась вокруг этого маленького солнышка, и на лицах всех домочадцев появился какой-то новый свет. Ванесса пошла помогать домработнице готовить комнату для малыша, Анна потребовала, что едет с нами, чтобы купить правильную одежду. Повариха составляла детское меню, советуясь с ИИ-чатом.

В магазине Робик вел себя очень деловито, выбирая все старательно, а не бросался на все подряд, как обычно поступают маленькие дети.
— Ты забыла купить мне варежки на резинке, — обратился он к Анне, глядя на нее снизу вверх.
— Точно, лапушка, какой ты внимательный!
— А эти ботиночки надо взять немного больше, чтобы влез теплый носок, — ворчал он, примеряя зимнюю обувь.

Анна слушала с удивлением:
— Да ты опытный малый, как я погляжу! — восторгалась она.

Роберт внимательно наблюдал за всем:
— Слушай, мне кажется, что этот малыш совсем не такой, каким показался в приюте — испуганным и несчастным. Ведет себя совсем не по годам, а по-взрослому, — обратился Роберт ко мне, пока Анна примеряла на него одежду.
— Понимаешь, то впечатление совсем не было обманчивым. Ребенок действительно находился в крайней степени стресса и из последних сил держался, чтобы окончательно не рухнуть в свое горе. Он уже был у черты, где ему пришлось бы признать, что отец больше не придет, что его больше нет. Поэтому он сразу интуитивно признал нас, когда ты сказал, что его отец прислал нас вместо себя. Это переключило его психику в другой режим, где горе потери осталось в прошлой жизни, с которой он внутренне простился.
— Вижу, что ребенок прямо в тебя, такой же умный, — заметил он.
— И красивый — в тебя, — засмеялся я. — Будем его учить, что же теперь делать. Это наша проверка на человечность.

Роберт задумчиво посмотрел на меня и обнял за плечо.

После магазина мы все отправились в кафе отпраздновать новые покупки.
— А можно отпраздновать мой переезд в ваш дом? — спросил Робик и смутился.
— Ой, ну конечно мы отпразднуем это выдающееся событие, — ответил Роберт. — Только не здесь, а дома, когда все соберутся вместе и из путешествия вернутся еще одни тетя с дядей.
— Ух ты, они тоже захотят со мной жить?
— Конечно, — ответил Роберт.
— Это хорошо, что нас так много, — заметил Робик.

Мы переглянулись.
— Раньше мы были только вдвоем с папой.
Я подумал, что такая тяжелая школа жизни сделала этого малыша мудрым философом в его пять лет.

Когда мы вернулись, Робик весь остаток дня провел в своей комнате, изучая обстановку, раскладывая новые игрушки, конструкторы и книги по полочкам, развешивая в шкафу вещи и расставляя обувь. Анна сначала предложила ему свою помощь, но он вежливо отказался, сославшись на то, что иначе не будет знать, куда она все положила, и не сможет ничего найти. Анна улыбнулась его находчивости и пошла по своим делам.

Дверь в его комнату была открыта, и я иногда тихо подходил и наблюдал, как он сосредоточенно и по-взрослому обустраивает свое пространство.

Такое занятие и суматошный день весьма его утомили, и вечером Робик согласился спать один в своей комнате, только попросил меня рассказать ему сказку. Он взял меня за руку, закрыл глаза и начал слушать. Я рассказывал и с грустью любовался этой милой мордашкой, осознавая, сколько довелось пережить этой маленькой душе, пока она попала в нужное место.

По лицу Робика было видно, что он слушает и сказка его расслабляет, но иногда он возвращался к воспоминаниям или мыслям о прошлом, лицо становилось напряженным, немного тревожным. И все же он быстро уснул — его организм был изрядно измучен хроническим недостатком сна.

Я выключил свет, оставив маленький ночничок, который очень мягко освещал комнату, чтобы, проснувшись, малыш не оказался в полной темноте, и пошел в свою комнату, которая была недалеко.

Измотанный новыми заботами, я уснул гораздо быстрее, чем маленький Робик. Вначале сна я вроде услышал, что зашел Роберт, но не смог открыть глаз, а только ощутил его поцелуй на своем лбу и провалился в сон окончательно, успев подумать: «Еще один Сладусик».

На следующее утро я проснулся от какого-то постороннего звука. Он был негромким, но хорошо слышным где-то рядом. Я быстро открыл глаза, еще ничего не соображая и не включившись в реальность, посмотрел вокруг. Рядом на постели, свернувшись калачиком, спал Робик и тихо сопел. Когда он пришел, я не знал. Видимо, умаявшись, я спал так крепко, что ничего не слышал. Я прикрыл его тихонько одеялом, но он не проснулся. Я не стал вставать, а позволил себе насладиться его безмятежностью, радуясь за его спасение и благодарил Бога.