6. Прибыль как подмена

Эпиграф.

В действительности всё не так, как на самом деле. Станислав Ежи Лец.


Часть первая. Предпосылки извлечения прибыли.

Разнесение субъектов.

Экономика возникла как способ удовлетворения базовых потребностей. Фундаментальными категориями первоначальной экономики являются потребность, предмет её удовлетворения и процесс её удовлетворения (процесс приспособления предмета для удовлетворения потребности). Пример потребности — голод, пример предмета удовлетворения потребности — олень, пример процесса приспособления предмета для удовлетворения потребности — охота.

Поскольку в первичной экономике у всех трёх фундаментальных категорий один и тот же субъект, попытки произвести подмену понятий с целью извлечения прибыли бессмысленны. Бенефициар и малефициар такой подмены — одно и то же лицо. Прибыль возможна только в случае разнесения бенефициара и малефициара прибыли по разным субъектам. Такое разнесение позволяет одним извлекать прибыль за счёт других.


Подмена понятий.

Базовые экономические категории составляют уравнение, в котором слева стоит потребность, справа предмет её удовлетворения, а процесс удовлетворения выступает в роли знака равенства. Если предмет неадекватен потребности, или процесс становится слишком затратным, или потребность удовлетворяется не полностью. В соответствие с принципом относительности равенства, равенство в данном уравнении относительно, не существует объективно, но задаётся субъектом. Такая относительность равенства позволяет подменять одно относительное равенство другим в широких пределах. Именно из такой подмены и возникает прибыль. Как только базовые категории разносятся по разным субъектам (потребности у одного, а удовлетворяет их другой), становится возможна первая подмена понятий. Потребность может становиться платёжеспособным спросом, предмет её удовлетворения — товаром, а процесс удовлетворения (труд) — в первичным эквивалентом стоимости. Возникает меновая экономика.

Первоначальные понятия отличаются от подменяющих по своей сути. Потребность от спроса отличается тем, что спрос обеспечен оплатой. Субъект не просто чего-то хочет, он также готов что-то делать для других, чтобы это получить. Скажем, наш клан умеет загонять оленей и хочет орехов. Если мы готовы загнать оленя и поменять его на орехи, возникает спрос. Если мы просто сидим и хотим орехов, потребность существует, а спроса нет. Товар от предмета отличается тем, что за товар кто-то готов что-то делать для других, а за предмет — нет. Если мы загнали оленя и хотим поменять его на орехи, но никто не хочет идти их собирать за оленя, у нас есть предмет, но нет товара. Труд от первоначального процесса удовлетворения потребности отличается тем, что становится эквивалентом стоимости.

Подменённое понятие в настоящем тексте называется первообразной. Подменяющее понятие называется производной или деривативом. Изначально предметы признаются равными для обмена в том случае, если на их приспособление для удовлетворения потребностей потрачено одинаковое количество труда. Если нам потребовался день, чтобы загнать оленя, было бы глупо менять его на количество орехов, которое можно собрать за час. В меновой экономике уже возможно первоначальное накопление прибыли, но поскольку эквивалентом стоимости всё ещё является труд, его накопление неэффективно. Как получить прибыль, если в обществе принято обменивать десять часов выслеживания оленя на десять часов собирания орехов? Прибыль ВСЕГДА создаётся путём подмены. Мы можем получить прибыль в меновой экономике в том случае, если нам удастся выдать девять часов преследования оленя за десять и обменять этого оленя на десять часов собирания орехов. В этом случае мы получаем один час прибыли. Если выражаться ещё точнее, то прибыль возникает там, где один вид относительного равенства удаётся выдать за другой, более выгодный, то есть извлечение прибыли — это подмена одного относительного равенства другим.

В современном обществе считается, что если подмена понятий с целью извлечения прибыли происходит по обоюдному согласию, то сделка справедлива и ничего страшного в этом нет. У нас иное мнение и мы постараюсь его здесь обосновать. И да…, подмена понятий не делается из ненависти к малефициару. Ничего личного, только бизнес.


Согласие субъектов.

Обычно считается, что если подмена с целью извлечения прибыли происходит с согласия малефициара, то такая сделка является справедливой и в ней нет ничего постыдного. Мы придерживаемся иного мнения и попытаемся обосновать его здесь. В каждой прибыльной сделке всегда существует конечный бенефициар и конечный малефициар — индивидуальный или коллективный. Когда прибыль становится средством центральной поляризации общества, подавляющее большинство его участников превращается в малефициаров этого процесса. Малефициаром может быть работник, чей труд был приобретён оптом, а продан в розницу; покупатель, заплативший цену, включающую прибыль; или даже государство, которое набирает внутренний долг, чтобы расплачиваться за услуги «приближённых» подрядчиков. Долг затем выплачивается из налогов обычных граждан, что делает их малефициарами государственного долга.

Можно возразить, что в бизнесе нередко встречаются так называемые вин-вин сделки, в которых выигрывают обе стороны. К сожалению, это только видимость. Подмена на то и подмена, чтобы подменяющее выглядело как подменяемое. Представим, что инвестор приобрёл дом за триста тысяч долларов, который после ремонта будет стоить семьсот тысяч, и намеревается перепродать его за четыреста тысяч. Эта сделка выглядит как вин-вин, как для продавца, так и для покупателя. Инвестор получает прибыль в размере ста тысяч долларов, не делая никакого ремонта, а покупатель, инвестируя ещё сто тысяч долларов в ремонт, получает за пятьсот тысяч дом, который теперь стоит семьсот тысяч.

Однако не всё так просто. Дом будет стоить семьсот тысяч только в том случае, если найдётся третий участник сделки, готовый приобрести его по этой цене. Именно он и становится конечным малефициаром не только данной сделки, но и всей последовательности предшествующих сделок, которые загнали цену дома до семисот тысяч. У любой прибыльной сделки есть малефициар. Прибыль возможна только в том случае, если один субъект согласится стать бенефициаром прибыли, а другой её малефициаром. С бенефициаром всё понятно. Он всегда готов быть бенефициаром, поскольку это выгодно. Малефициар может согласиться стать малефициаром только в трёх случаях:
Первое, если он не осознаёт подмену.
Второе, если он осознаёт подмену, но считает её несущественной. Например, когда он покупает долларовую бутылку воды за три, потому что не хочет делать дополнительные действия за два доллара.
Третье, если он считает, что в результате сделки становится бенефициаром (сразу или в будущем). Например, покупает дом сегодня за пятьсот тысяч в надежде продать его завтра за семьсот.
В каждом из этих случаев малефициар должен располагать достаточным количеством эквивалента стоимости.


Часть вторая. Последствия извлечения прибыли.

Принципы, описанные в данной главе действуют только в капиталистической экономике. По мере того, как капитализм вырождается в иную форму общественного устройства, искажаются и принципы его функционирования.


Вырождение как утрата свойств.

Вырождение способа (средства) извлечения прибыли предполагает частичную или полную утрату его способности приносить прибыль. Потребность приносит меньше прибыли, чем платёжеспособный спрос; предмет приносит меньше прибыли, чем товар; труд приносит меньше прибыли, чем эквивалент стоимости. С появлением нового средства извлечения прибыли (дериватива) предыдущее средство (производная) не исчезает сразу, но постепенно вырождается как средство извлечения прибыли. Его прибыльность падает. Вырождение средства извлечения прибыли может также приводить к дальнейшему его исчезновению как предмета. С появлением автомобилей, лошади не исчезли сразу. Они в течение некоторого периода времени оставались предметом потребления и вырождались лишь как средство извлечения прибыли. Дальнейшее исчезновения когда-то крупных популяций лошадей является следствием их вырождения как средства извлечения прибыли. С появлением интернета вырождается телевидение. С появлением кинематографа вырождается театр. С появлением телефона и интернета вырождается доставка писем почтой. Всё это не исчезло полностью и по-прежнему пользуется определённым спросом. Снизилась лишь прибыльность.


Появление нового дериватива как причина ускорения вырождения всей линии соподчинённости.

Поскольку подмена является средством извлечения прибыли, новая подмена, то есть новое средство извлечения прибыли, изобретается исключительно для того, чтобы стянуть на себя как можно больше прибыли из предыдущих средств. Если новый дериватив закрепляется в обществе, он становится частью существующей системы извлечения прибыли и перестраивает всю систему в пользу бенефициаров нового средства извлечения прибыли. Вся линия соподчинённости более низких деривативов становится более вырожденной.

Поскольку целью капиталистической экономики является прибыль, вся история капитализма — это не история создания товаров и услуг, не история повышения уровня жизни, не история технического прогресса, не история наиболее полного удовлетворения потребностей. Всё вышеперечисленное не является целью капиталистической экономики. История капитализма — это история создания способов выдавать одно относительное равенство за другое с целью извлечения прибыли, а всё вышеперечисленное выше является разновидностями таких способов. Нам возразят, что инновации являются двигателем технического прогресса. Они якобы создают новые рынки, новые потребности, новые капиталы. Благодаря им мы живём в «умных домах», пользуемся приборами, сделанными по последнему слову техники, современными средствами связи и передвижения. К сожалению, это только видимость. Инновация — это сего лишь новый способ подмены с целью извлечения прибыли. Любая польза, которую она может принести кому-либо, кроме бенефициаров процесса извлечения прибыли, является побочным продуктом такого процесса извлечения прибыли, а идеальная подмена приносит максимальную прибыль бенефициарам, не принося никакой пользы никому другому. Новые рынки, потребности, капиталы, прогресс — это всё не более чем побочные продукты процесса извлечения прибыли. Цена технического прогресса в том виде, в каком мы его знаем, включает прибыль, у которой есть вполне конкретные конечные бенефициары. Именно они с таким же рвением тормозят любой технический прогресс, бенефициарами которого они бы не стали.

Мы полагаем, что технический прогресс зашёл бы значительно дальше, если бы его двигателем не была прибыль. И наоборот, если бы прибыль можно было извлекать без технического прогресса, он бы не состоялся. Теперь, когда вполне уже существуют средства извлечения прибыли, не связанные ни с техническим прогрессом, ни с усложнением общества, ни с удовлетворением потребностей малефициаров, все эти побочные продукты процесса извлечения прибыли становятся ненужными, и бенефициары активно от них избавляются. Без технического прогресса наука и образование также становятся лишними, поскольку технический прогресс был единственным способом извлечения прибыли из науки и образования. Теперь наука, образование, технический прогресс и все прочие побочные продукты процесса извлечения прибыли ускоренно вырождаются как средства извлечения прибыли.

Принцип вырождения всей линии соподчинённости деривативов с появлением нового, помимо прочего, означает, что будущие деривативы также будут вырождаться с ускорением. Не обязательно с точки зрения объёма денег, которые они способны генерировать, но с точки зрения доли рынка каждого дериватива и количества времени до того момента, как на него наслаивается более новый дериватив. Проще говоря, с появлением нового дериватива линия соподчинённости деривативов ускоренно приближается к пределам своей сложности.


Ускорение дивергенции деривативов от первообразной.

Поскольку наслоение деривативов на первообразную является тем же наслоением новизны на преемственность и дискретности на континуальность, первая производная сильно похожа на первообразную. Нельзя продать апельсин как паровоз. Тем не менее достаточно длинные линии соподчинённости подмен приводят к тому, что высшие производные очень отдалённо напоминают первообразную. Сегодняшнее светодиодное освещение — это энная производная от огня в пещере. Однако, если бы мы смогли показать светодиод пещерному человеку, он не смог бы понять его предназначение, поскольку это слишком далёкий дериватив от огня. Соответственно, невозможно сделать научно обоснованный прогноз того, какой будет тысячная производная от какого-то сегодняшнего способа извлечения прибыли. Можно лишь утверждать, что она будет отличаться до неузнаваемости. По мере возникновения новых деривативов они всё дальше отклоняются от первообразной. А поскольку целью подмены является прибыль, то отклонение деривативов от первообразной всё дальше уводит их от удовлетворения потребностей и всё сильнее концентрируется на извлечении прибыли. Чем более высокий дериватив используется в трансакции, тем больше глубина подмены, тем в большей степени извлекается прибыль бенефициаром,тем больше теряет малефициар, тем в меньшей степени удовлетворяется потребность малефициара. Идеальное средство извлечения прибыли переносит всё, чем располагает малефициар, в собственность бенефициара в рамках одной сделки, одновременно бесконечно усиливая потребности малефициара и его зависимость от бенефициара.

Использование более низких производных способно уменьшить степень подмены для малефициаров. Именно поэтому бенефициары прибыли стремятся запретить удовлетворение потребностей более старыми деривативами. Делается это обычно по соображениями безопасности или гигиены, в том числе и обоснованным, но основная цель такого запрета — прибыль. Новый способ извлечения прибыли способен закрепиться в обществе только в том случае, если он более эффективен как способ извлечения прибыли. Эффективность удовлетворения потребности малефициара носит второстепенный характер. Весь технический прогресс — это процесс замены менее совершенных способов извлечения прибыли более совершенными. Причём, совершенство способа измеряется, в первую очередь, его прибыльностью для бенефициара. Любое удобство малефициара является побочным продуктом.


Углубление вырождения.

Поскольку каждый следующий способ извлечения прибыли способствует вырождению предыдущих, чем ниже дериватив (чем ближе он к первообразной в линии соподчинённости подмен), тем сильнее он вырожден в качестве способа извлечения прибыли. Именно этим объясняется то, что, скажем, патефоны уже выродились практически полностью, а телевидение пока ещё вырождено только частично. Это правило обусловлено более высокой прибыльностью нового способа извлечения прибыли, по сравнению с предыдущим. С появлением нового дериватива, использование для извлечения прибыли старого теряет смысл. Наивысшая прибыль всегда в наивысших деривативах.

Появление нового дериватива как причина ускорения появления ещё более новых деривативов.

Принцип ускорения появления новых деривативов непосредственно следует как из принципа нарастания многообразия сущего, так и из понимания капитализма как переходного процесса. Скорость возникновения новых деривативов, как и скорость вырождения старых, является функцией двух основных переменных:
Во-первых, количества участников общества, занятых изобретением новых способов извлечения прибыли.
Во-вторых, количества способов извлечения прибыли, которые способен изобрести один участник общества.

Обе переменные растут до насыщения, то есть до завершения переходного процесса. Как только рост числа изобретаемых средств извлечения прибыли прекращается, капитализм заканчивается. Вырождение капитализма начинается с нарастающего осознания малефициарами своей роли как малефициаров и их стремления изобретать новые средства извлечения прибыли с целью перехода в класс бенефициаров. Чем больше малефициаров изобретают средства извлечения прибыли, тем быстрее углубление вырождения самих понятия подмены, прибыли, экономики, капитализма и общества.

Насыщение наступает тогда, когда бенефициарам больше не требуется изобретать новые средства извлечения прибыли. При этом они также не могут позволить малефициарам изобретать новые средства извлечения прибыли и увеличивать свою прибыль без утраты бенефициарами собственного статуса. Бенефициары ограничивают малефициаров в изобретении новых средств извлечения прибыли и сами прекращают их разработку в принципе. Капитализм заканчивается.


Новый дериватив как причина ускорения вырождения линии соподчинённости.

С появлением нового дериватива ускоряется вырождение всей линии соподчинённости деривативов. Под ускорением вырождения понимается как прогрессивное уменьшение количества трансакций, в которых используются старые деривативы, так и снижение прибыльности всей совокупности таких трансакции, но не обязательно каждой из них. Указанную закономерность легко проследить на примере носителей звукозаписи от виниловых пластинок до флэш карт через бобины, кассеты и Си Ди диски. Если во времена кассет ещё можно было встретить в домах проигрыватели пластинок, то во времена флэш карт это уже очень большой раритет. Нам возразят, что пластинки до сих пор пользуются популярностью, их до сих пор покупают ценители и коллекционеры. К сожалению, это свойство человеческой памяти, а не экономики. Пластинки покупают до тех пор, пока есть люди, которые помнят, как их использовали в качестве основных носителей. А вот шляпу котелок уже едва ли можно купить. Именно по той причине, что тех, кто помнит, как они были в моде, уже практически не осталось. Впрочем, какие-то коллекционные предметы переживают тех, кто их помнил, но это скорее экономическое исключение, чем прибыльная индустрия. Промышленное производство таких предметов было бы нерентабельным.


Часть третья. Подмена как способ извлечения прибыли.

Как было сказано выше, извлечение прибыли возможно только в результате подмены одного относительного равенства другим. В этой главе мы рассмотрим различные способы подмены с целью извлечения прибыли.


Подмена цены.

Это наиболее простой и понятный способ извлечения прибыли. Возьмём, к примеру, чипсы, купленные за доллар оптом и проданные за два в розницу. Более сложный пример — раньше чипсы продавались в пакете весом пятьсот граммов за два доллара. Сейчас производитель увеличил размер пакета в два раза, количество чипсов на сто граммов и цену на один доллар. По такому случаю запущена рекламная кампания, в которой восторженные актёры в исступлении кричат, как это прекрасно и замечательно, что чипсов стало больше, как все от этого счастливы и ещё больше любят чипсы. Произошла подмена, которую бенефициар прибыли вроде и не скрывает, но и не афиширует. А если в магазине стоит сто пятьдесят брендов чипсов, но все они произведены двумя компаниями, то бенефициары прибыли вполне могут сделать так со всеми чипсами, тем самым создавая для малефициаров новую, более дорогую трансреальность и вынуждая её принять. Вроде всё по-честному, но есть как минимум пять маленьких подмен:


Подмена еды чипсами.

А вы как думали? Чипсы не предназначены для питания такого биологического вида как хомо сапиенс. В той среде, в которой он сформировался как вид, чипсы не растут. Растут они в той среде, где из чипсов можно извлекать прибыль. Вот для извлечения прибыли они и предназначены.


Подмена свободы выбора.

Там, где малефициар видит сто пятьдесят видов чипсов, на самом деле есть только два бенефициара, которые делают вид многообразия и возможности выбора.


Подмена количества.

При увеличении упаковки на сто процентов, количество чипсов увеличилось на двадцать процентов. Мелочь, а помогает продавать меньше чипсов за большие деньги. А почему нет? Малефициары же согласны. Эти их совершенно свободный выбор.


Подмена стоимости ценой.

Стоимость в нашем случае один доллар, а цена — три.


Подмена цены единицы продукта.

До подмены цена чипсов составляла сорок центов за сто граммов, а после подмены она стала пятьдесят центов за сто граммов.

Мы не станем выделять в отдельные параграфы подмену эмоций актёров рекламы и подмену заработной платы работников фабрики чипсов. Суть ясна. Наше общество построено на повсеместных подменах.


Подмена потребностей.

Подмена потребностей — это, в основном, дело рекламы, как прямой, так и различного рода слухов, рекомендаций, моды, трендов, всего, что занимается превращением предмета в товар, без его изменения, и усиливает потребность в нём. Мы все знакомы с тем, как нам продают ненужные нам вещи. Реклама гипертрофирует существующие потребности, намекает на возможное удовлетворение таких потребностей, которые на самом деле продукт не способен удовлетворить, и подменяет реальные потребности вымышленными.

«Маргарин большой, жёлтый, вкусный и заставляет вашего мужчину любить вас сильнее.» «Пепси пьют только очень красивые люди.» «Последний айфон вызывает зависть и вожделение сверстников.» «Спешите, распродажа заканчивается завтра.» «Это не просто диван, это стиль жизни.»

Вместо бесплатного удовлетворения потребности в общении обычным способом, нам предлагают социальные сети, а чтобы зарабатывать на этом деньги, делают ещё одну подмену: подмену спроса товаром (об этом ниже) — интерес потребителей к социальным сетям продаётся рекламодателям как товар.
Действенность подмены потребности, как и любой подмены, ограничена количеством эквивалента на руках у малефициаров. Как бы ни хотелось стать красивым, если денег на пепси нет, приходится пить простую воду из под крана. Зато её можно пить в старых трико с оттянутыми коленками и небритым.


Подмена товара.

Максимизация прибыли предполагает не только максимизацию спроса на товар, но и минимизацию того, как этот товар удовлетворяет потребность. Если товар похож на предмет, который удовлетворяет потребность, но не удовлетворяет её, удовлетворяет в недостаточной или в меньшей, чем раньше, мере, мы говорим о подмене товара. Это могут быть фрукты и овощи, которые выглядят как настоящие, но не имеют ни вкуса, ни запаха, ни тех витаминов и микроэлементов, которые присутствуют в оригинальных фруктах и овощах. Это может быть холодильник или утюг, от которого ожидают срок эксплуатации десять лет, и который ломается через год. Это может быть одежда, которая портится после первой стирки. Также о подмене товара можно говорить в том случае, если он не соответствует эквиваленту, то есть выдаётся за более дорогой товар.

Подмену человеческого труда машинным также можно считать подменой товара. Никто, конечно, не возражает, что носимая нами обувь сделана роботом, а не человеком, кроме этого самого человека, который остался без дохода, а значит, перестал быть потребителем. Его тоже можно смело назвать малефициаром подмены товара. Малефициаром этой подмены является также общество в целом, поскольку отказ от услуг большого количества людей приводит к снижению доходов, а значит спроса и производства во всём обществе. Поскольку извлечение прибыли является актом личного обогащения, извлечение прибыли делает общество в целом малефициаром любой прибыльной трансакции.

Практически все переработанные продукты — это подмена обычных продуктов. Произвести чипсы за доллар гораздо дешевле, чем мясо или яблоки, а поскольку людям свойственно выбирать для себя еду органами чувств, а не разумом, достаточно добавить в чипсы усилитель вкуса и вкусовые добавки, и чипсы, с точки зрения органов чувств, становятся привлекательнее питательной и полезной еды. Малефициару такой подмены в дальнейшем можно также продать широкий спектр медицинских услуг. Только произведя деконструкцию окружающих нас подмен, можно понять, что употребление дериватива вместо первообразной углубляет ту степень, в которой потребитель становится малефициаром в данной трансакции. Употребление дериватива также потенциально делает потребителя малефициаром в ряде других трансакций, в которых иначе он мог бы не участвовать.

Стоит также упомянуть подмену ценностей, возникающую как результат других подмен. Участие в как можно большем числе сделок в роли малефициара сегодня считается интересным и активным образом жизни. Если вы не тратите, не покупаете ненужные вещи, не потребляете как три африканские деревни, вы не живёте, вы прозябаете. Подменённая общественная трансреальность программирует нас на убеждение, что быть малефициаром в максимальном числе сделок — это круто.

Всевозможные фьючерсы и опционы на товарные группы — это более высокие деривативы от подмены товара. Зачем покупать пароход с нефтью, если можно купить фьючерс на пароход с нефтью или опцион на этот фьючерс?

А как вам подмена сервиса? Помните времена, когда можно было позвонить в компанию и поговорить с живым человеком? И этот человек действительно понимал, чем занимается компания, знал её продукты и услуги. А если чего-то не знал, он многократно извинялся, обещал разобраться и перезвонить. И он действительно перезванивал. Затем появились первые автоответчики, а после автоматические системы приёма звонков. Они предлагали три варианта, после чего всё ещё можно было выйти на оператора, который по-прежнему был так же компетентен, как в приведённом выше примере. Спустя некоторое время оператор начал прятаться за неочевидной опцией. До него всё ещё можно было добраться, нажав ноль или решётку, но нужно было угадать правильную кнопку. Когда вам наконец удавалось дозвониться до оператора, вы с грустью замечали, что он уже не так осведомлён, как раньше. Вместо этого он просто зачитывал стандартные ответы по скрипту, сообщая общую и очевидную информацию, которую вы и так знали. А затем оператор исчез. Полностью. Без следа. До него стало невозможно добраться. Ни по телефону, ни через чат на сайте, ни по электронной почте. Его подменили условиями пользования и часто задаваемыми вопросами. Идите сами и читайте. Нечего тут отвлекать людей от извлечения из вас прибыли.

А помните времена, когда клиент был всегда прав? То есть, если вы ошибались в выборе товара или услуги, считалось что вам неверно объяснили преимущества того или иного товара. Вы никак не могли ошибаться. Вы же клиент! Теперь на сайте есть условия, и это уже ваша обязанность с ними ознакомиться и соблюдать. Если вы что-то не так поняли, если вы не наняли команду юристов, которая прочитала условия предоставления услуг, дала им юридическую оценку, подготовила для вас отчёт, а другая команда юристов не растолковала вам последствия принятия того или иного решения, вы не можете купить на сайте сковородку, поскольку любая ошибка — это ваша ответственность. То есть сковородку с сервисом и ответственностью продавца подменили на просто сковородку.


Подмена эквивалента стоимости.

Подмена эквивалента осуществлялась много раз в истории.


Подмена труда золотом.

Эта подмена позволила накапливать эквивалент и ознаменовала начало первого этапа расслоения общества. Именно переход общества от труда к золоту как эквиваленту стоимости стал причиной того, что одни смогли стать императорами, а другие рабами.


Подмена золота бумажными деньгами.

Эта подмена позволила выделиться классу хозяев денег — тех, кто контролирует эмиссию. Она же стала предпосылкой неограниченного увеличения денежной массы.


Подмена наличных денег кредитными.

В настоящее время все деньги создаются в форме кредита. Иными словами, деньги создаются в обмен на кредитные обязательства. Каждый доллар обеспечен тем или иным кредитным обязательством. Деньги, обеспеченные кредитом, принципиально отличаются от денег, обеспеченных золотом. В настоящее время не существует иных форм денег, кроме денег, обеспеченных кредитом. Если базовое кредитное обязательство исчезает, деньги в обращении становятся избыточными и должны либо исчезнуть, либо быть обеспечены новым кредитом. Обратите внимание: деньги не обеспечены ни производством, ни потреблением, поэтому дисбалансы между производством и потреблением не представляют интереса для монетарных властей. Их интересует исключительно соотношение наличных денег и кредита. Инфляция, таргетированием которой занимаются все центробанки мира, — это не показатель соотношения денег и товаров, но показатель соотношения наличных денег и кредитных.

При этом каждый стремится к тому, чтобы его активы максимально превышали его обязательства. Повторим это ещё раз: количество денег в обществе должно находиться в динамическом балансе с количеством кредитных обязательств, но каждый пытается нарушить этот баланс в свою пользу. Как вы думаете, всем ли это удаётся? Ваш успех в трудной задаче присвоения вновь напечатанных денег напрямую зависит от вашей близости к печатному станку.

По сути, современное общество устроено так, что бенефициары держат ваши долговые расписки, а вам разрешено временно держать их деньги. Худшее, что может случиться с бенефициарами, — это если вы оставите себе деньги и откажетесь исполнять свои долговые обязательства. В этот момент вы становитесь бенефициаром общественной системы, тогда как её обычные бенефициары остаются с токсичным активом. Если многие малефициары делают это одновременно, возникает кредитный кризис. Чтобы сохранить своё положение, бенефициары вынуждены восстанавливать баланс. Именно поэтому любой кредитный кризис сопровождается, с одной стороны, отчаянными попытками уничтожить ваши деньги — вплоть до запрета наличных и заморозки вкладов, — а с другой стороны, столь же отчаянными попытками компенсировать потери бенефициаров путём расширения денежной массы и выкупа у них токсичных активов (тех самых долговых расписок, по которым вы объявили дефолт). Помните: ни бенефициары, ни малефициары ни при каких обстоятельствах не должны потерять свой статус.

Современные деньги, обеспеченные кредитом, создаются из ничего в момент одобрения кредитной заявки. Эта подмена изменяет саму природу денег. Теперь это не просто эквивалент стоимости, но также товар с ценой и актив, способный приносить доход.


Подмена вчерашних денег завтрашними.

Подмена денег, обеспеченных золотом, деньгами, обеспеченными кредитом, приводит к необходимости постоянного расширения денежной массы. Действительно, если в замкнутом обществе в обращении находится всего сто долларов, которые были выданы в экономику в кредит под десять процентов годовых, то через год должно быть возвращено сто десять долларов. Это невозможно, если в обращении находится только сто долларов. Начисленные десять долларов процентов должны быть напечатаны и добавлены к исходным ста долларам. Обычно те, кто закончил год с прибылью, считают, что ленивые малефициары должны пойти и заработать недостающие десять долларов, которых обществу не хватает именно из-за них. Да, разумеется, эти десть долларов можно и нужно заработать, но если в обращении находится только сто долларов, то сколько бы мы ни работали, больше денег не появится. Они должны быть напечатаны прежде, чем у кого бы то ни было появится возможность их заработать.

В тот момент, когда этот текст ещё писался, центральные банки по всему миру резко перешли от количественного смягчения к ужесточению, то есть к повышению процентных ставок и сокращению денежной массы. Делается это с таким видом, как будто отныне так будет всегда. Однако, как обычно, это только видимость. Сокращение денежной массы и повышение ставок возможно лишь до первого серьёзного кризиса ликвидности у одного из крупных игроков, таких как Блэкрок или Вангард. Такой кризис разворачивался в апреле две тысчи двадцать третьего года. Кризис ликвидности Силикон Вали Бэнк, Кредит Свисс и Фёрст Репаблик Бэнк были залиты эмиссионными деньгами. В конце две тысячи двадцать пятого года года ситуация повторяется с банками, державшими короткие позиции по серебру. Их также пришлось заливать наличностью.

Современный капитализм не может существовать на сокращающейся денежной массе, поскольку он оперирует деньгами, обеспеченными кредитом. При этом тот факт, что подавляющее большинство населения мира живёт в состоянии постоянного кризиса ликвидности, бенефициаров не интересует. Деньги будут напечатаны сразу же, как только этого потребуют бенефициары.

Кредитные деньги создают дивергенцию между их стоимостью в процессе приобретения и в процессе расходования. Малефициарам завтрашние деньги легче потратить и труднее получить, чем сегодняшние, тогда как бенефициарам завтрашние деньги легче получить и труднее потратить. Связана эта дивергенция с секторальностью инфляции. Активы растут в цене быстрее, чем товары, а товары быстрее, чем зарплаты. Соответственно, если вы владелец активов, стоимость вашего портфеля увеличивается быстрее инфляции в секторе товаров, а если вы получаете зарплату, то медленнее. Дивергенция эта искусственная и поддерживается намеренно в пользу бенефициаров.

Пример того, как подмена эквивалента стоимости влияет на общество. Сейчас, имея пятьдесят тысяч долларов, можно купить дом за миллион. Банк даст остальные девятьсот пятьдесят тысяч. Сколько будет стоить этот дом, если все банки исчезнут? Правильно, он будет стоить пятьдесят тысяч, поскольку они у покупателя остались, а возможность получить кредит на остальную сумму исчезла вместе с банками. В действительности дом будет стоить гораздо меньше, поскольку сейчас эти пятьдесят тысяч у потенциального покупателя, скорее всего, лежат в том же банке на депозите и исчезнут вместе с банком. При этом это тот же дом, что и пятьдесят лет назад. Если он и изменился за пятьдесят лет, то скорее в худшую сторону: постарел и нуждается в ремонте. За счёт подмены наличных денег кредитными происходит подмена цены. Всем известного роста цен на недвижимость нет. Есть рост денежной массы, а активы её просто абсорбируют. Недвижимость, кстати, далеко не самый лучший способ абсорбировать денежную массу. Это достаточно низкий дериватив.

Поскольку эмиссия — это нарастающая подмена сегодняшних денег завтрашними, а извлечение прибыли неизменно предполагает обмен эквивалентом, эмиссия неизбежно приводит к ускорению вырождения всех способов извлечения прибыли. Не важно, увеличивается ли денежная масса путём ограбления колоний и вывоза золота, путём декриминализация ссудного процента, путём создания рынка золотых деривативов, путём отказа от золотого стандарта или просто путём увеличения количества бумажных или электронных денег. Проблема в том, что изобретение новых деривативов всё меньше служит цели удовлетворения потребностей и всё больше служит цели абсорбирования денежной массы. В результате последние деривативы, такие как биткоин, опционы или Си Эф Ди, вообще не удовлетворяют никакие потребности, но служат только для извлечения прибыли путём прямого абсорбирования денежной массы. Богатство бенефициаров самоумножается, тогда как возможности малефициаров зарабатывать деньги становятся всё более ограниченными.


Подмена оплаты труда зарплатой.

Любой, кто получает зарплату, является малефициаром подмены эквивалента. Он продаёт свой труд оптом, а бенефициар перепродаёт этот труд в розницу. Причём, бенефициар сначала продаёт труд работников, а только после этого покупает его за полученную прибыль. То есть работники финансируют своего работодателя. Подавляющее большинство современных работодателей работают по принципу «сначала заплати себе». То есть, если у работодателя нет прибыли, у работника нет зарплаты.

Чем более высокая производная от труда используется для извлечения прибыли, тем меньше значение самого труда, а значит и работника. Об этом нужно помнить в процессе подготовки детей к будущей жизни. Их труд будет ещё дешевле и ещё менее уважаем. Чем дальше общество отходит от труда как фактора производства и эквивалента стоимости, тем больше в нём образовывается ненужных людей. Труд этих людей никому не нужен, а значит заработать они никак не могут. Ни в школе, ни в институте не учат делать деньги на деривативах. Современное образование по-прежнему даёт профессию. Иными словами, вас учат быть удобным малефициаром. А после окончания обучения вы обнаруживаете, что эта профессия уже существенно выродилась как средство заработка. Представителей почти любой профессии значительно больше, чем требуется, что напрямую влияет и на возможности трудоустройства, и на уровень доходов. Продажа образовательных услуг — это бизнес, а сами образовательные услуги — это побочный продукт процесса извлечения прибыли. Последнее, для чего они предназначены — это предоставление малефициарам возможностей перехода в бенефициары.

В сельском хозяйстве США заняты примерно четыре процента населения. Три целых и семьдесят пять сотых процента заняты в производстве. Ещё шесть целых и семьдесят пять сотых процента работают на правительство США, правительства штатов и городов. Остальные восемьдесят пять с половиной процентов или пытаются друг другу что-то продать, или уже продали и тратят полученную прибыль, или пополняют армию вывалившихся из экономики. (Данные на начало две тысячи двадцатого года.)

Из сорока миллионов населения Калифорнии ПО СТАТИСТИКЕ сто тридцать тысяч бездомных. Мы намеренно выделяем слова «по статистике», поскольку статистика обслуживает бенефициаров. В частности, в этой статистике не учтены двести сорок шесть тысяч бездомных студентов. А сколько ещё бездомных не учтены? По очень консервативным оценкам вполне можно говорить о миллионе бездомных в Калифорнии, что составляет два с половиной процента от общего населения штата. Это в Калифорнии! В эпицентре неутихающего технологического вулкана.

Вектор дальнейшего развития общества определяется не тем, как мы извлекаем прибыль, а тем, как мы относимся к людям, выброшенным из экономики.


Подмена спроса товаром.

Спрос в качестве товара — это всевозможные базы данных клиентов, биг дата, различного рода рекламные услуги, торговые площадки и социальные сети. В эту категорию входит любой спрос, упакованный и проданный как товар с целью извлечения прибыли. Скажем, спрос на общение миллиардов потенциальны малефициаров упаковывается и продаётся как товар потенциальным бенефициарам. Эта подмена вырождается по мере углубления неравенства в обществе и образования класса бедных. База данных бедных никому не нужна, поскольку из них нельзя извлекать прибыль, а база данных богатых становится всё более узким и их потребности в основном удовлетворены.


Подмена товара спросом.

Товар в качестве спроса — это такой товар, который не только не удовлетворяет спрос, но наоборот, стимулирует его. К этой категории вполне можно отнести телевидение. Малефициар покупает телевизор, берёт пакет программ, а дальше телевизор служит не ему, а бенефициару, рассказывая малефициару про его «потребности» и «правильные» способы их удовлетворения. Такая же подмена прямо на наших глазах происходит с интернетом, с социальными сетями, со многими продуктами, с образованием, после которого надо переучиваться, с медициной, после которой надо перелечиваться, с политиками, которые приходят с программой решения проблем, а уходят, создав ещё больше проблем.

На примере телевидения очень хорошо заметно, как вырождаются способы подмены. Ещё двадцать лет назад практически любая семья проводила вечера за телевизором. Сегодня огромное количество людей отказались от телевидения вообще. Они или продали свои телевизоры, или используют их как мониторы для просмотра того контента, который им интересен. Надо также отметить, что мозг современного человека адаптировался к рекламе. Мы научились её не видеть и не слышать. Эти способы подмены стали работать гораздо хуже, чем раньше, когда люди верили всему, что говорилось по телевидению. Ничего удивительного. Если человеку всё время врать, рано или поздно он перестаёт верить.

Ещё один пример товара, который не только не удовлетворяет потребность, но даже усиливает её — сладкие газированные напитки. Благодаря рекламе они ассоциируются с утолением жажды, но вместо этого вызывают повышение сахара в крови и попытки организма вымыть его с помощью дополнительной жидкости. Эти попытки мы ощущаем как жажду, которую пытались утолить.


Подмена эквивалента стоимости спросом.

В капиталистическом обществе непосредственное удовлетворение потребности делает человека малефициаром прибыли. Только сама прибыль способна удовлетворять любые потребности, делая при этом её субъекта бенефициаром. Возникает универсальная потребность — потребность в эквиваленте стоимости как в товаре, способном удовлетворять любые потребности. Универсализация спроса на эквивалент стоимости приводит к вырождению всякого другого спроса. Люди с утра до ночи пытаются заработать денег, сэкономить, скопить, приумножить. В первую очередь страдают высшие потребности: потребность творить, заботиться, познавать, делать свою среду лучше, наслаждаться прекрасным. Все те потребности, которые обусловлены сверхсложностью. С ускорением вырождения деривативов начинают страдать и базовые потребности. Люди отказываются создавать семью, продолжать род, покупать недвижимость, сокращают время сна, переходят на более дешёвые и менее питательные продукты, принимают на себя более высокие риски.


Подмена эквивалента стоимости товаром.

Возникновение универсальной потребности в эквиваленте стоимости делает его универсальным товаром, способным удовлетворять любую потребность. Это, в свою очередь, делает деньги универсальным мотиватором и самой значимой ценностью. Универсализация эквивалента стоимости как товара приводит к вырождению других товаров. Первыми вырождаются продукты, удовлетворяющие высшие потребности, такие как образование, искусство, литература, философия и фундаментальные науки. По мере ускорения вырождения продуктов начинают вырождаться и товары повседневного спроса.


Подмена товара эквивалентом стоимости.

Товар в качестве эквивалента стоимости — это актив. Актив — это такой товар, который непосредственно не удовлетворяет никакую потребность, но является средством извлечения прибыли, то есть средством получения эквивалента стоимости.


Можно выделить несколько классов активов.

Первое. Средства производства. Станки, заводы, машины, роботы. Способ извлечения прибыли — производство. Вырождаются по мере вырождения производства как средства извлечения прибыли.

Второе. Ресурсы, земля, недвижимость. Когда-то земля, ресурсы и недвижимость были средствами производства. В процессе вырождения они становятся средствами извлечения пассивной прибыли. Способ извлечения прибыли — рента. Вырождаются по мере вырождения зарплаты как способа получения дохода для жилой недвижимости и производства как способа извлечения прибыли для коммерческой недвижимости.

Третье. Торговые площади. Биржи, рынки, торговые сети, агентства, торговые онлайн терминалы. Способ извлечения прибыли — комиссия. Вырождаются по мере снижения покупательной способности населения.

Четвёртое. Интеллектуальная собственность. Способ извлечения прибыли — роялти. Вырождаются по мере вырождения производства как средства извлечения прибыли.

Пятое. Долговые инструменты. Способ извлечения прибыли — процент. Вырождаются по мере снижения процентной ставки.

С две тысячи двадцать второго по самый конец две тысячи двадцать пятого года весь мир участвовал в любопытном реверсивном эксперименте. Центральные банки повышали процентные ставки и сокращали денежную массу. Это была попытка оживить по сути уже выродившиеся финансовые деривативы. Ну, как если бы мы вдруг построили огромный завод по производству патефонов и стали вкладывать миллиарды в их рекламу. «Всё ещё слушаете музыку на новом айфоне? Купите новый старый патефон от фирмы Грамм ов фонн и наслаждайтесь чистейшим звуком виниловых пластинок!» Своеобразная попытка снова сделать владельцев вырожденного дериватива великими.

Что из этого выйдет? Держатели долговых обязательств даже при доходности в десять процентов годовых не могут состязаться в прибыльности с политиками, которые торгуют более высокими деривативами на инсайдерской информации и зарабатывают по двести процентов годовых. Последним всё равно, занимать под один процент или под десять. На их доходах это не сильно сказывается. Зато сотни миллионов тех, кто купил дома в ипотеку, останутся на улице. Так же закроются миллионы бизнесов, которые зависят от кредита.

Шестое. Высшие деривативы.

К таким деривативам относятся всевозможные опционы, контракты, фьючерсы, криптовалюты и масса других рыночных инструментов. Пока некоторые фьючерсы, опционы на товарные группы, акции и индексы всё ещё представляют собой деривативы от товаров, удовлетворяющих фундаментальные потребности. Тем не менее рынки насыщаются такими деривативами на деривативы, которые по своей природе уже не связаны с реальной экономикой. Спекуляция нефтяными фьючерсами всё ещё сохраняет некоторую связь с базовым товаром — нефтью. Чего нельзя сказать о спекуляции биткойном, который не имеет под собой ни базового физического актива, ни связи с реальной экономикой.

Прибыльность высших деривативов обусловлена рыночными колебаниями. Хотя рынки находятся в постоянном движении, наиболее значительные колебания связаны прежде всего с ожиданиями относительно денежной массы и действиями крупных маркет-мейкеров. Соответственно, высшие деривативы вырождаются, когда бенефициары начинают торговать на инсайдерской информации, включая таковую о готовящихся решениях по ставке и денежной эмиссии. Малефициары рынка деривативов не имеют доступа к инсайдерской информации. Они обречены терять деньги и выпадать из рынка так же, как их менее удачливые коллеги выпадают из экономики. А поскольку прибыль извлекается только путём изъятия её у малефициаров, рынки без них вырождаются. Некоторое время в роли малефициаров выступают пенсионные фонды и центральные банки, но и этот процесс конечен.

По мере вырождения доходности одних деривативов, возникают деривативы более высокого уровня. Как правило, первой производной от доходности актива является рост его цены вследствие увеличения доходности. По мере роста цены актива, снижается его рентабельность. В сбалансированной рыночной экономике это должно было бы привести к снижению цены, однако в экономике подмен вместо этого возникают новые производные.

Следующей производной от доходности актива является рост его цены за счёт возможности заимствования под залог этого актива. Кредитование приводит к росту цены актива и, соответственно, к ещё большему снижению его доходности. Кредитование способно повышать цену актива лишь до тех пор, пока его доходность способна обслуживать кредит. Когда цена поднимается до такой степени, что доходность уже не способна обслуживать кредит, дальнейшее кредитование невозможно, и эта производная также вырождается.

Следующей производной от доходности актива является рост его цены за счёт расширения денежной массы. До тех пор, пока актив приносит хоть какую-то доходность, актив может выступать а качестве средства абсорбирования денежной массы, а рост его цена обусловлен исключительно инфляцией.

Однако как только на рынке появляются производные более высокого уровня, они стягивают на себя денежную эмиссию, чем обеспечивают более высокую прибыльность и снижают прибыльность производных более низкого уровня. Также цена актива снижается, если в результате тех или иных процессов его доходность падает до нуля или ниже. В этом случае мы говорим о полном вырождении актива как способа извлечения прибыли. Актив перестаёт быть активом, перестаёт быть товаром и становится просто предметом, который не удовлетворяет теперь никакой потребности и никому не нужен. Таким никому не нужным активом с появлением автомобиля стала лошадь. Таким никому не нужным активом становится банковский депозит, когда банковский процент падает до нуля. Таким никому не нужным активом становится недвижимость, когда расходы начинают превышать рыночную аренду. Все знают, что экономика должна расти, но не всегда точно могут сформулировать, зачем. Вот именно за этим. Если экономика перестаёт расти, мы из экономики роста активов снова сваливаемся в экономику первоначальной доходности активов. Или даже ещё ниже, в мир, где активы не приносят никакой доходности и за деньги приходится работать.

Если в токсичном активе застревают малефициары, это их проблемы. Они оказываются жертвами невидимой руки рынка и просто терпят убытки. Если же в токсичном активе застревают бенефициары, в ход идёт магия, которая так же неуловимо продлевает жизнь и прибыльность токсичного актива. Такие токсичные активы выкупаются пенсионными фонды, государственными агентствами и центральными банками, поскольку бенефициары не могут становиться малефициарами. Малефициарами ошибок бенефициаров снова и снова должны становиться те же самые малефициары.

Большинство активов уже существенно выродилось. На рынке сформировались длинные цепочки деривативов на активы — опционы, контракты на разницу, свопы, индексы, фьючерсы, структурированные продукты. Когда один дериватив вырождается, поскольку всем уже понятно, что это подмена, его подменяют новым деривативом. Образуются деривативы на деривативы. Наивысшая прибыль всегда в наивысшем деривативе. Чем ниже дериватив, тем сильнее он вырожден, то есть тем меньше прибыли он приносит. В целом, производить товары менее выгодно, чем продавать их. Продавать товары менее выгодно, чем сдавать в аренду помещения, где эти товары продаются. Сдавать в аренду помещения менее выгодно, чем наслаждаться ростом цены этих помещений. Владеть акциями более выгодно, чем вести бизнес. Торговать деривативами на акции выгоднее, чем индивидуальными акциями. Торговать деривативами на деривативы выгоднее, чем первичными деривативами. Будет логично, если в результате следующего кризиса особую популярность приобретут скоростные индексы. Цена активов и деривативов будет меняться незначительно, а деньги будут делаться на изменении скорости изменения цены. Впрочем, это если мир не одумается.


Подмена математического ожидания.

Предположим, у вас есть доллар, и вы подбрасываете монету миллион раз, получая пятьдесят пять центов за каждого орла и платя сорок пять центов за каждую решку. Вы потеряете свой доллар задолго до того, как дойдёте до миллионного броска. Изменим условия задачи. Представьте миллион человек, у каждого из которых есть по доллару. Каждый из них подбрасывает монету один раз, получая пятьдесят пять центов за орла или платя сорок пять центов за решку. Как ни странно, такая выборка в целом увеличит свой первоначальный капитал. Причины такого контринтуитивного результата сложны и требуют значительно более подробного объяснения, чем мы можем здесь привести. Чтобы не перегружать изложение, просто поверьте, что математическое ожидание для временного ряда не обязательно совпадает с математическим ожиданием для пространственного ряда той же самой системы. Это различие между двумя типами рядов является принципиальным, и его последствия заслуживают отдельного рассмотрения.

Если значения этих математических ожиданий различаются, система классифицируется как неэргодическая. Если же они совпадают, система считается эргодической. Важно отметить, что статистические методы обладают предсказательной силой только в эргодических системах и лишь при условии, что их эргодичность доказана. В неэргодических системах пространственная статистика не согласуется с временной и потому не может использоваться для прогнозирования будущего развития системы.

Предположим теперь, что наша выборка из одного миллиона человек начинает подбрасывать монету миллион раз в надежде увеличить свой первоначальный капитал. В этом случае совокупный начальный капитал так же вырастет, но неравномерно. Некоторые участники игры многократно увеличат своё богатство, тогда как другие быстро потеряют свой первоначальный доллар. Принцип математического ожидания для неэргодических процессов показывает, что миллиарды независимых транзакций неизбежно приводят к росту неравенства в обществе. Это внутреннее свойство неэргодических процессов и отражение того же принципа нарастания многообразия, о котором мы говорили в первой главе, но редуцированного до одного измерения — денежного.

В нашем примере единичный результат подбрасывания одного участника игры не влияет на результаты остальных. Мы предполагаем, что если всей выборке понадобятся дополнительные деньги, они будут предоставлены. В реальной экономике бенефициары и малефициары процесса накопления капитала связаны обратной корреляцией. Если кто-то выигрывает, кто-то обязательно проигрывает. Количество денег ограничено, соответственно, те, у кого выпал орёл, получают часть этого ограниченного количества денег, а те, у кого выпала решка, вынуждены добавлять в общую копилку из своих первоначальных денег. В такой ситуации одни участники игры очень скоро станут гораздо богаче, а другие всё потеряют. В пределе все деньги концентрируется в руках у одного участника, хотя реальная экономика никогда не доходит до такого предела, но лишь меняет вектор поляризации.

Чтобы выбыть из игры, достаточно дважды подряд выбросить решку в самом начале. В первый раз участник платит сорок пять центов из своего первоначального доллара и у него остаётся пятьдесят пять центов. При второй решке он платит ещё сорок пять центов и у него остаётся десять центов. Даже если игра начинается с гораздо большей суммы, она просто длится дольше, но заканчивается тем же результатом. Именно в таком положении сегодня находится множество людей в экономике. У них осталось десять центов, в то время как для участия в игре под названием экономика требуется сорок пять центов, а для того, чтобы чувствовать себя успешным, намного больше. Они не обязательно погибают, они просто выпадают из экономики. Уже после нескольких десятков бросков значительная часть нашей выборки из миллиона человек выбывает из игры. Некоторые участники могут то зарабатывать, то терять, испытывая иллюзию бесконечности игры. Однако, как мы знаем, это только видимость.

Если установлено, что процесс сегрегации общества конечен в условиях ограниченной денежной массы, можно предположить, что при бесконечной денежной массе и процесс сегрегации будет продолжаться бесконечно. К сожалению, и это только видимость. Дополнительные деньги потребуются тогда, когда для вознаграждения «орлов» перестанет хватать денег, заплаченных «решками». Это произойдёт тогда, когда, как мы уже выяснили выше, приличная часть участников выборки выйдет из игры. Процесс выпадения участников из игры не прекратится, хотя и замедлится, и после того как начнётся приток дополнительных денег. Вскоре в игре останется некоторое количество участников, которые смогут играть достаточно долго, постепенно всё же выбывая из игры.

Увеличение денежной массы всегда осуществляется в пользу бенефициаров прибыли, что, впрочем, позволяет промежуточным малефициарам дольше оставаться в игре. Здесь кроется одна из основных подмен капитализма — попытка выдать конечный процесс извлечения прибыли за бесконечный. Процесс извлечения прибыли конечен, как для малефициаров, так и для бенефициаров. Просто малефициары выпадают из экономики первыми, промежуточные бенефициары, которые держались за счёт выпадения первых малефициаров, сами становятся малефициарами, после чего тоже выпадают из экономики.

Теоретически этот процесс может продолжаться до тех пор, пока группа не окажется поляризованный на одного бенефициара, скопившего все деньги, и всех остальных — без денег. Можно возразить, что на такой исход потребуются миллиарды лет, а значит, беспокоиться о его завершении в обозримом будущем не стоит. Увы, экономика отдельной страны и мира в целом прекратит своё существование значительно раньше.

Чтобы это понять, достаточно оценить скорость сокращения количества граждан, вносящих вклад в ВВП. Если в стране живёт триста миллионов человек, а ВВП делается двумястами миллионами, можно говорить о существовании экономики. Если такой же по размеру ВВП в этой же стране делается сотней тысяч человек, такой ВВП уже не отражает благосостояние общества, но скорее благосостояние этой сотни тысяч человек. Все остальные в экономике, а значит в формировании ВВП, не участвуют. Для них игра закончилась, конец капитализма уже случился. По сути, в такой стране экономики больше не существует. Она трансформировалась в элитарный клуб бенефициаров, напоминающий феодальное общество до первых буржуазных революций. То неравенство, которое буржуазные революции пытались устранить, — это то самое неравенство, к которому в итоге пришёл капитализм. И заканчивается он тем же образом, каким когда-то закончился феодализм. Как выясняется, капитализм не был средством перехода к лучшему обществу, но стал лишь способом перераспределения собственности от феодалов к бенефициарам новой капиталистической трансреальности. И этот процесс сейчас подходит к своему завершению. Включая в ВВП услуги непроизводственных организаций, таких как работники секс-индустрии, чиновники, политики, агенты и брокеры, мы обманываем самих себя, создавая иллюзию продолжающегося капиталистического процветания. Если вернуться к измерению ВВП в единицах произведённой продукции, а не в единицах постоянно увеличивающейся денежной массы, станет очевидно, капитализм давно закончился.

На подмене временных математических ожиданий неэргодических процессов пространственными также делается неплохая прибыль. Накопительная пенсия — это когда пенсионный фонд усредняет свои риски по значительной выборке населения, а каждый его участник — по времени. То же касается и страхового бизнеса. Страховая компания усредняет свои риски по пространственной выборке, а застрахованные лица — по времени. Каждый раз, когда нам говорят: «Посмотрите на Илона Маска, на Уоррена Баффета, на Марка Цукенберга! Это живые примеры капиталистического равенства возможностей! Люди с нуля стали мультимиллиардерами!», — нам в очередной раз подменяют математическое ожидание по времени математическим ожиданием по выборке, поскольку, как бы случайно, упускают из виду тот факт, что десятки миллионов не менее талантливых, трудолюбивых, умных бизнесменов разорились не по глупости или лени, а в результате простой и известной статистической закономерности.


Подмена коллективного малефициара (экспорт бедности).

Этот вид подмены также известен как расширение рынка. Если какое-то средство извлечения прибыли выродилось и перестало работать на определённой выборке малефициарах, его иногда можно перенести в другой регион и использовать на других малефициарах, продлив тем самым его прибыльность. До того как рынок стал глобальным, периоды мирного расширения рынка сменялись периодами военного расширения, однако само расширение никогда не прекращалось. Сначала купцы просто везли свои товары в другие страны. Потом региональные бенефициары начали защищать свои прибыли от импортёров, и расширение рынка стало возможным только с помощью войны и захвата чужой экономической зоны. Расширение рынка также уже вырождено в качестве способа извлечения прибыли, поскольку с тысяча девятьсот девяносто первого года, после падения СССР, рынок стал глобальным и расширяться дальше уже некуда. У окончания расширения рынка есть также и плюсы. Оно означает отсутствие смысла в дальнейших мировых войнах, поскольку все мировые войны начинались именно с целью захвата рынков.

Чем ниже малефициары находятся в общественной иерархии, тем большую выгоду они получают от смены бенефициаров. И наоборот, чем выше положение бенефициара, тем сильнее он страдает от поражения. Чем в большей степени человек является бенефициаром общественной системы, тем яростнее он её защищает. Именно поэтому системы с небольшим количеством бенефициаров и подавляющим большинством малефициаров нестабильны и уязвимы.

В процессе расширения рынка, к малефициарам добавляется ещё одна территория, при том, что бенефициаром остаётся та же. Происходит как бы экспорт роли малефициара, что в конечном итоге означает как экспорт бедности, так и экспорт рабочих мест, и экспорт загрязнения окружающей среды производством. Этот способ также вырождается. Россия, Китай, Индия, Бразилия, Африка, Латинская Америка отказываются дальше быть малефициарами. Одни — потому что теперь сами хотят быть бенефициарами, другие — потому что с них больше нечего взять. Экспортированная когда-то бедность возвращается в страны-бенефициары, в виде иммигрантов и беженцев, конденсируясь в виде своих собственных граждан, выброшенных из экономики, живущих на улице и питающихся объедками, в виде прекариата, который не знает, чем завтра кормить детей, в виде закредитованных до отказа специалистов, в виде массовых банкротств мелкого бизнеса. То, что большинство людей в странах-бенефициарах всё ещё живут относительно неплохо, означает лишь одно: где-то в странах-малефициарах становится хуже. Мы грабим просто грабим, поскольку любая прибыль всегда получается за чей-то счёт.

Для простоты управления, бенефициары условно делят страны-малефициары на категории части.

Первая категория — страны «Да» — те, кто при соблюдении правил со временем всё-таки станут бенефициарами. Так когда-то из беднейших стран Европы в бенефициары были приняты Италия и Португалия, а затем и страны бывшего Восточного Блока. Хотя их шансы стать конечными бенефициарами равны нулю, их положение всё равно является предметом зависти для стран более низкого уровня. Как мы уже говорили, малефициаров иногда нужно переводить в бенефициары, иначе никто не будет верить в подменённую трансреальность.

Вторая категория — страны «Может быть» — те, кому обещан статус бенефициаров в будущем, но без всяких гарантий. Как говорилось в фильме Здравствуйте, я ваша тётя: «Я тебя поцелую. Потом. Если захочешь». Эти страны вовлечены в процесс становления бенефициарами, но будущее этого процесса туманно. Если страны играют по правилам, процесс будет длиться несколько поколений, а там посмотрим. Сейчас к таким странам относятся, например, Малайзия или Вьетнам. Очень показателен пример Украины, которая до известных событий относилась к странам «Может быть», а после таковых перешла в категорию «Нет».

Третья категория — страны «Нет». Какие-то из них, такие как Сирия, Афганистан или Зимбабве, никто просто не приглашает на долгий и тернистый путь становления бенефициаром, другие же, такие как Китай и Россия, сообразили, что конечными бенефициарами им не стать, а на роль промежуточных они не согласны. Китай решил обидеться тихо, Россия — громко.

В настоящее время проводится ещё один реверсивный эксперимент — распад мира на экономические зоны. Такое разделение глобального мира на изолированные экономические зоны неизбежно приводит к войне всех против всех. Эта война будет продолжаться до тех пор, пока мир снова не станет глобальным, но уже при новых бенефициарах. Этот эксперимент — не выбор, а следствие ошибок, допущенных бенефициарами. Когда Россия и Китай выбрали путь «Может быть», они полагали, что это путь «Да», тогда как бенефициары изначально предназначали для них путь «Нет». Теперь эта подмена обходится бенефициарам потерей глобального контроля. Полагаем, бенефициары сделали необходимые выводы: малефициар, скопивший достаточное количество прибыли для обеспечения своей независимости, всегда претендует на то, чтобы быть признанным в качестве бенефициара.


Подмена коллективного бенефициара (революция).

По мере развития капиталистического общества бенефициары оставляют себе всё больше прибыли, а малефициары всё больше теряют. Это приводит к расслоению общества на классы. Рассматривая различные исторические периоды, можно выделить такие классы, как рабы, рабовладельцы, феодалы, рыцари, крестьяне, рабочие, капиталисты и пролетарии.

В доиндустриальном обществе ценность малефициаров определялась исключительно их полезностью для бенефициара. Малефициарам, признанным полезными, позволяли жить и питаться; тех же, кто считался бесполезным, оставляли на произвол судьбы, и их участь никого не интересовала. С появлением капитализма малефициары стали одновременно и средством производства, и потребителями. Знание того, чего хотят малефициары, что они предпочитают покупать и как мотивировать их работать продуктивнее, стало критически важным для извлечения прибыли. Однако как только появилась возможность получать прибыль без использования малефициаров, капитализм в привычном виде завершился.

Когда малефициары перестают быть средством производства, они перестают зарабатывать, а значит не могут больше и потреблять. Появление более высоких производных ведёт к вырождению более низких — таких как производство и торговля. Бенефициары вновь утрачивают интерес к судьбе малефициаров. По мере того как последние выпадают из экономики, способы подмены, направленные на извлечение прибыли, переориентируются на верхние слои общества. Степень общественной стратификации тесно связана со степенью вырождения подменённых деривативов.

Эти два явления образуют петлю положительной обратной связи, взаимно определяя и усиливая друг друга. По мере того как малефициары всё глубже погружаются в нищету, вырождаются средства извлечения прибыли, связанные с удовлетворением их потребностей. Это, в свою очередь, ещё больше ухудшает их экономическое положение, делая получение извлечение прибыли из малефициаров всё более затруднительным. Малефициары, находящиеся под угрозой обнищания или попадания в прекариат, становятся более осторожными в расходах. В конечном итоге эта петля обратной связи приводит к обществу с более высоким уровнем неравенства доходов и более глубокими экономическими разрывами.

Каждый раз, когда в обществе происходила революция и новые элиты сменяли старые, под какими бы лозунгами они ни приходили, они всегда делали то же самое, что и старые — перераспределяли в свою пользу право назначать смыслы понятий, определяющих трансреальность. Это позволяло замкнуть на себя основные активы, товарные и денежные потоки, зафиксировать своё право на власть и собственность. В этом смысле все предыдущие революции были лишь подменами коллективного бенефициара с целью перераспределить активы и финансовые потоки. Тем не менее такие переделы обычно сопровождались экономическим подъёмом, поскольку активы и финансовые потоки высвобождались, а в процессе их переприсвоения в обществе выстраивались новые классовые вертикали, появлялись окна возможностей для новых подмен, для фиксации прав на способы подмены, для присвоения прибыли, а также для перехода из более низких классов в более высокие. По мере вырождения способов подмены вероятность насильственной смены коллективного бенефициара растёт.

Если новые бенефициары активно вовлекают малефициаров в процесс синтеза общественной трансреальности и её понятий, это замедляет процесс установления полного контроля над обществом для бенефициаров и продлевает период устойчивой сложной структуры общества. По мере того как малефициары отчуждаются от процесса формирования трансреальности, деградация средств подмены понятий ускоряется, а вероятность насильственной смены коллективного бенефициара увеличивается.

В наше время малефициары почти полностью исключены из процесса формирования общественной трансреальности и практически не имеют возможности перехода в более высокие классы, за исключением очень редких случаев. Переход в более низкий класс, напротив, практически гарантирован в результате простого принятия принципов существующей трансреальности. Даже простое сохранение принадлежности к своему классу теперь уже не предполагает соблюдения принципов трансреальности, но требует искажения её в свою пользу, вплоть до активного вытеснения как можно большего числа представителей собственного класса в более низкие классы.

В настоящее время можно выделить семь гипотетических социальных классов:

Владельцы трансреальности (владельцы смыслов).

Эта группа включает наиболее влиятельные семьи, передающие свою классовую принадлежность из поколения в поколение. Когда-то все они сделали деньги на каком-то одном классе активов, а сейчас, в основном, владеют обширными диверсифицированными портфелями, включающими ещё не вырожденные активы. Теория вырождения деривативов им хорошо известна, так что их бизнес — это или инвестиции в самые последние деривативы, или создание принципиально новых деривативов. Представители этого класса находятся выше денег, законов, правил, смыслов и идей. Они обладают властью определять объём денежной массы, стоимость денег, назначать значения понятий общественной трансреальности, устанавливать её правила, законы и стратегию развития общества.

Распространители смыслов (высшие государственные и корпоративные управленцы, религиозные деятели, актёры, известные люди.

К распространителям смыслов относятся как корпоративные, так и государственные высшие управленцы, включая президентов, премьер-министров и других высших государственных чиновников. Корпоративные управленцы отбираются по принципу их лояльности владельцам трансреальности из семей элиты второго-третьего эшелона. Их способность развлекать широкую публику больше не имеет решающего значения. Широкая публика легко поддаётся манипуляции с помощью ложных выборов и подмен. Она охотно выбирает меньшее из двух зол, берёт на себя ответственность за такой выбор и даже убеждает своих соседей поступать так же. Миссия распространителей в том, чтобы правдами и неправдами склонять малефициаров к принятию своей роли в трансреальности. Распространители транслируют в массы малефициаров необходимые бенефициарам смыслы, показывают, как следует понимать правила, законы, науку, экономику, политику, тренды общественной трансреальности, а также какие вкусы и предпочтения следует иметь.

Распространители смыслов посвящены в тактические планы, но не в стратегические. Мало того, лучший распространитель — тот, кто не способен угадать стратегический план по описанию тактического. Это частично объясняет неспособность большинства современных высших официальных должностных лиц принимать какие-либо значимые стратегические решения и нести за них ответственность.

Между тем мы наблюдаем одни и те же политические, экономические и общественные процессы в разных странах и на разных континентах: ограничения на наличные расчёты, синхронные колебания процентных ставок, принятие антитеррористических и антиковидных мер. Этот паттерн подтверждает, что политики в отдельных странах выступают лишь в роли распространителей смыслов, тогда как стратегия определяется владельцами смыслов. Демократический избирательный процесс и передача власти в западных демократиях гарантируют, что распространители смыслов никогда не переходят в класс владельцев смыслов. Тем не менее, однажды закрепившись в классе распространителей смыслов, его счастливый представитель почти никогда больше не сталкивается с угрозой понижения в существенно более низкий класс. Худшим наказанием за ошибки или проступки является перевод на менее интересную должность в рамках того же класса. Как всегда, возможны исключения.

По тому же критерию лояльности владельцам смыслов общественной трансреальности получают широкую известность актёры, религиозные и научные деятели. Эти распространители смыслов должны в нужное время говорить нужные вещи, иначе их отменит орущая толпа. Музыкант, заявивший неудобную позицию, останется без концертов, учёный — без грантов и должности в университете, религиозный деятель будет отлучён от церкви. Впрочем, религиозные деятели веками усваивали науку выживания в единстве со властью. Они-то едва ли скажут что-то против владельцев общественной трансреальности.

Специалисты (инженеры смыслов).

К специалистам относятся служащие государственных и коммерческих организаций, имеющие квалификацию (врачи, инженеры, программисты). В зависимости от их уровня, специалисты могут участвовать как в разработке основополагающих понятий трансреальности, так и в разработке способов их подмены, и просто в обеспечении работы общественных институтов трансреальности. В периоды экономического роста, когда специалистов не хватает, их отбирают по принципу наивысшей компетенции. В периоды экономической стагнации и спада принадлежность к этому классу практически гарантирует зарплату выше среднего, так что и на этом уровне существенную роль начинают играть протекционизм и семейственность. Возникают целые династии «специалистов». У специалиста есть шанс скопить что-то к пенсии, но для этого он должен всю жизнь быть полезен для вышестоящих классов и лоялен общественной реальности. Не пытайтесь предполагать, что наличие специальности даёт большую свободу. Это не так. Самозанятые представители рабочих специальностей имеют куда больше свободы. Все специалисты сначала инвестировали сумасшедшие деньги в своё образование, затем сумасшедшие усилия в развитие своей карьеры. Потерять это всё можно за одно неправильно употреблённое слово. Специалиста просто лишают лицензии, и все его инвестиции обнуляются. Представьте себе пятидесятилетнего врача, которого лишили лицензии. Думаете, он сможет найти себе работу по другой специальности или переучиться? Именно поэтому специалисты никогда не работают на себя. Они работают на бенефициаров трансреальности и подчиняются её жёстким правилам.

Силовики (охранители смыслов).

К этому классу относится армия, полиция, службы разведки и контрразведки, охранные предприятия и ЧВК. Задача этого класса — обеспечение существования классовой иерархии через охрану понятий, положений и законов существующей реальности. Представители этого класса получают зарплату чуть выше среднего и гарантии. Требования к военным очень просты. Они должны выполнять приказы и не задумываться. Те, кто задумывается, не проходят в этот класс уже на этапе отбора.

Владельцы малого и среднего бизнеса («да»-малефициары).

К этому классу относятся владельцы вырождающихся бизнесов, таких как рестораны, несетевые магазины, салоны по продаже и ремонту автомобилей и прочие. К нему не относятся малые бизнесы специалистов, такие как врачебные или юридические практики. Мы этот класс «да»-малефициарами, потому что при правильном построении своего бизнеса, они имеют возможность выйти на IPO, сделать публичную компанию и вырваться в класс высших управленцев. Когда-то малый бизнес был эффективным способом подмены и приносил неплохую прибыль. В процессе вырождения он превратился в тяжёлую, малооплачиваемую работу. Владельцы малого бизнеса в основном своём большинстве уже не имеют достаточной прибыли не только для покупки дома, инвестиций или поездок в отпуск за границу, но и для того, чтобы хотя бы нанимать сотрудников за достойную оплату. Они вынуждены или нанимать студентов и пенсионеров, или работать самостоятельно за очень небольшую прибыль, которая обычно ниже, чем зарплата специалистов. Малый бизнес выступает в качестве малефициара для банков, крупного бизнеса, государства и сервисов B2B, которые буквально претендуют на каждый цент, генерируемый в таком бизнесе. При этом прибыльность малого бизнеса зависит от наличия дохода у низших классов. Малый бизнес оказывается зажат между снижающимися доходами тех, кто снизу, и растущими аппетитами тех, кто сверху. Соответственно, он стремительно вырождается как способ извлечения прибыли, а его владельцы вместе с прекариатом отправляются в класс бедных.

Прекариат («может быть»-малефициары).

К этому классу относятся многочисленные рабочие, развозчики пиццы, таксисты, водители грузовиков, строители, продавцы, уборщики. Все те, кто работает за минимальную зарплату и может в любой момент быть заменён на другого без ущерба для работодателя. Мы называем этот класс «может быть»-малефициарами, потому что он держится на вере малефициаров, что завтра может стать лучше. Это люди, которые находятся в постоянном поиске лучшей работы, подработки, дополнительного дохода. Иногда у них даже получается перескочить на более надёжную работу. Прекариат живёт от зарплаты до зарплаты. Раньше прекариат мог что-то скопить путём жёсткой экономии. Скажем, плиточник мог за откладывать небольшие деньги с каждой зарплаты, инвестировать их в фондовый рынок, и через пятнадцать лет жёсткой экономии иметь приличное портфолио, с доходов от которого можно было жить. Теперь такие возможности просто отсутствуют. Численность прекариата в мире уже надёжно превышает численность всех более высоких классов. Это тот класс, который балансирует на грани выживания и, в случае кризиса, остаётся без средств к существованию.

Бедные («нет»-малефициары).

Вы уже поняли, что чем ниже класс, тем меньше его представителей за единицу времени переходят в более высокий класс и тем больше в более низкий. «Нет»-малефициары были так названы, потому что отсюда не поднимаются. Если человек пробыл «нет»-малефициаром хотя бы год, он даже работу уже найти не может. Год без работы в резюме — это приговор. К этому классу относятся люди, которые выпали из экономики. Они больше не являются ни производственной силой, ни потребителями, а посему никому не интересны. В одних странах им платят мизерные пособия, чтобы бедные сидели дома возле телевизора и тихонько спивались, вместо того, чтобы сбиваться в толпы и устраивать революции, в других странах платят классу военных, который держит бедных подальше от тех районов, где живут другие классы.


Подмена платёжеспособности малефициаров.

Необходимым условием извлечения прибыли является наличие у малефициара эквивалента стоимости. Малефициары, не обладающие эквивалентом стоимости, выпадают из экономики. До определённого уровня общественного вырождения малефициары могли участвовать в сделках, предлагая свой труд и навыки. Однако как только возникают средства извлечения прибыли без использования малефициаров, их труд и навыки перестают представлять интерес для бенефициаров. Сама идея того, что для получения чего-либо необходимо что-то отдать взамен, вырождается.
Чтобы подмена платёжеспособности малефициаров работала как средство извлечения прибыли для бенефициаров, в обществе необходимо постоянно осуществлять вливания ликвидности, которая распределяется не среди высших, а именно среди низших классов. При условии, что такие вливания являются постоянными и устойчивыми, после того как все малефициары одеты, накормлены и их базовые потребности удовлетворены, им можно предлагать новые телефоны, телевизоры, компьютеры, интернет, игры и развлечения. В определённом смысле расширение денежной массы способствует интенсивному (в отличие от описанного выше экстенсивного) расширению рынка. Пока приток денег устойчив, малефициары не воспринимают подмену платёжеспособности как нечто существенное и продолжают тратить.

Пока этот способ подмены работает, он ускоряет стратификацию общества на классы. Малефициары получают деньги временно, тогда как к бенефициарам они стекаются насовсем. Далее доступность «лёгких» денег приводит к вырождению товаров и услуг, которые на них можно приобрести, а также всех средств извлечения прибыли. В результате всё общество оказывается вовлечённым в единственную деятельность — поглощение денежной массы.

С целью увеличения объёма эквивалента стоимости на руках у малефициаров, применялись различные методы подмены. Однако каждый из этих методов вырождается по простой причине: увеличение объёма эквивалента стоимости для одного малефициара возможно лишь за счёт другого малефициара и никогда — за счёт бенефициара. Если бенефициары и предпринимают попытки увеличить объём эквивалента стоимости для своих непосредственных малефициаров, то исключительно с целью последующего перераспределения его в свою пользу и за счёт более удалённых малефициаров, при одновременном постоянном изъятии прибыли с рынка. В результате объём эквивалента стоимости, находящегося в распоряжении коллективного малефициара, неуклонно сокращается даже на растущей с ускорением денежной массе.


Подмена оплаты труда зарплатой.

Изначально наёмный труд предполагался как взаимовыгодная сделка. Во времена первых мануфактур получать заработную плату было выгоднее, чем работать на себя в поле, и рабочие закрывали глаза на то, что выплата зарплаты из прибыли была несоразмерно более выгодна для бенефициара, чем для малефициара. Однако выплата заработной платы означает, что бенефициар частично становится малефициаром. Поскольку в капиталистической экономике чистая прибыль рассчитывается как доход за вычетом расходов, каждый бенефициар исходит из того, что малефициары должны зарабатывать деньги где-то ещё, а к бенефициару приходить исключительно для того, чтобы их тратить.

Увеличение доли фонда оплаты труда в себестоимости товаров вредно для бизнеса, поэтому бенефициары стремятся минимизировать заработные платы насколько это возможно. В теории предполагается, что малефициары будут тратить полученные доходы, что должно приводить к росту прибыли бенефициаров и экономическому росту. Но это в среднем по экономике. Для каждого отдельного бенефициара это значит, что платить малефициарам надо здесь и сейчас, а тратить они будут как-нибудь потом и в других местах. Опять же, где гарантия, что малефициары вообще потратят свои деньги? Что если они решат отложить их на чёрный день или направить на погашение долгов? Естественно, бенефициаров такое положение дел не устраивает. Они стремятся к противоположному положению дел, когда стоимость труда малефициаров стремится к нулю, а их расходы к бесконечности.

Бенефициаров совершенно не интересует, каким образом малефициары без доходов и с бесконечными расходами должны тратить деньги и генерировать прибыль для бенефициаров. Пусть об этом беспокоятся политики. Тем не менее, в процессе роботизации и автоматизации всех сфер жизни заработная плата всё в большей степени вырождается как средство увеличения объёма эквивалента стоимости, находящегося в распоряжении малефициаров.


Подмена зарплаты кредитном.

Кредитование возникло как услуга для бенефициаров, позволяющая им производить и продавать больше. В результате возник новый класс бенефициаров — банковские бенефициары, которые превратили как бенефициаров, так и малефициаров производства и многих других отраслей в своих малефициаров.

Заимствование увеличивает объём эквивалента стоимости на руках у малефициаров в момент получения кредита, но уменьшает этот объём на величину процента в момент его погашения. Сумма, которую малефициар может занять, определяется его способностью обслуживать долг и жёстко привязана к его доходу. Если малефициар зарабатывает две тысячи в месяц, его платёж по кредиту не может составлять три тысячи. По мере снижения доходов малефициаров, индивидуальных или коллективных, и повышения их долговой нагрузки, снижается и их кредитоспособность, а значит и способность потреблять.

В настоящее время практика подмены зарплаты кредитом является глубоко вырожденным способом подмены. Большая часть населения мира или уже некредитоспособна, или балансирует на грани.

Максимальное соотношение суммы кредита к стоимости актива, на которое согласны кредиторы при финансировании в конкретном секторе, наглядно демонстрирует степень вырождения деривативов в этом секторе. Проще всего получить кредит под деривативы наивысшего уровня, приносящие наибольшую прибыль. В прошлом кредиты могли обеспечиваться только средствами производства, поскольку производство было наиболее эффективным способом извлечения прибыли. В период потребительского бума, когда уровень безработицы был низким, возник потребительский кредит, который по сути представлял собой займы, обеспеченные заработной платой. Это был период, когда наёмные работники признавались частичными бенефициарами прибыли, производимой обществом. В период роста цен на недвижимость ипотечные кредиты в некоторых странах не обязательно должны были обеспечиваться заработной платой. Они обеспечивались залогом недвижимости как растущего актива. После схлопывания ипотечного пузыря в две тысячи восьмом году, банки снова стали интересоваться размером и стабильностью заработной платой заёмщиков. В настоящее время проще всего получить маржинальный кредит для для торговли деривативами высокого уровня. В большинстве случаев его дают автоматически при условии наличия достаточной ликвидности на рынке. Однако, когда ликвидность иссякает, маржинальные требования ужесточаются, иногда вплоть до полной остановки маржинального кредитования.

Причём, если соотношение зарплаты к потребительскому кредиту сейчас примерно один к одному, а соотношение первоначального взноса за объект недвижимости к стоимости объекта недвижимости — один к двадцати (пять процентов первоначального взноса), то соотношение суммы депозита на торговом счёте к маржинальному кредиту в некоторых случаях достигает одного к пятистам. Эти соотношения наглядно показывают, какие деривативы приносят наибольшую прибыль, а какие уже выродились. По мере движения общества в сторону условного феодализма классовая принадлежность станет наиболее важным критерием кредитования. Фактически она уже является таким критерием, хотя в настоящее время замаскирована под уровень дохода.


Подмена процентной ставки и срока выплаты.

Рефинансирование по более низким ставкам и на более длительные сроки само по себе является деривативом кредита, а сам факт его появления указывает на вырождение кредита как способа подмены. Тем не менее этот способ позволяет увеличить сумму, которую возможно выдать в качестве кредита малефициару без увеличения его дохода, хотя и снижает прибыльность кредитной операции. Повышение прибыльности рефинансирования хорошо работает, когда кредитуются и малефициары, и бенефициары сделок. Потери прибыли от снижения ставки и увеличения срока компенсируются за счёт повышения общих объёмов кредитования.

Расширение кредитования на широкий спектр общественных классов, включая рефинансирование мелких банков крупными банками и крупных банков центральными банками, увеличивает степень, в которой средние классы становятся бенефициарами по отношению к нижним классам и малефициарами по отношению к верхним. В результате каждый общественный класс начинает отдаляться как от верхних, так и от нижних классов, что делает задачу сохранения своей классовой принадлежности без скатывания в нижние классы всё более трудной. Для решения этой задачи средние классы прибегают к ещё более жёсткому выжиманию прибыли из нижних малефициаров. Вследствие этого общество расслаивается всё глубже и всё быстрее.
Этот способ подмены также ограничен. Снижение процентных ставок имеет нижний предел — ноль. Можно сколько угодно спорить об отрицательных процентных ставках, но они превращают кредитные институты из бенефициаров в малефициаров. Тот факт, что центральные банки покупают государственные облигации с отрицательной доходностью, работая в убыток, указывает лишь на то, что они не являются конечными бенефициарами этих сделок. конечные бенефициары платят руководителям центральных банков, чтобы те при необходимости брали на себя роль малефициаров финансовой трансреальности. Обычные заёмщики из нижних классов никогда не смогут заимствовать под отрицательную ставку, поскольку это означало бы полное вырождение денег как средства извлечения прибыли.

В любом случае рефинансирование как способ подмены уже выродился. Снижение процентных ставок вполне логично сопровождалось расширением денежной массы. Нулевая процентная ставка является уровнем, указывающим на максимальный неинфляционный объём денежной массы. Денежно-кредитная политика, действующая в связке с многоуровневым рынком деривативов, сыграла ключевую роль в смягчении негативных эффектов избыточного предложения денег за счёт поглощения излишков и тем самым поддержания ценовой стабильности в реальной экономике.

Дальнейшее расширение денежной массы при нулевых процентных ставках ведёт к гиперинфляции. С другой стороны, если денежная масса не увеличивается, мы приходим тут же оказываемся в условном феодализме. В предыдущей версии феодализма деньгами было золото, и его просто невозможно было печатать. Отказ от печати денег по сути тождественен замораживанию денежной массы. Если при этом одновременно повышается процентная ставка, как это происходило до недавнего времени, мы оказываемся не просто в феодализме, а в стране, захваченной враждебным феодалом, где весь доход от экономики уходит ему, а всем остальным приходится выживать и платить налоги. Как именно, феодала не интересует.

В обществе, где деньги обеспечены кредитом, не существует ответа на вопрос о том, как жить на нерасширяющейся денежной массе. Денежное предложение должно ежегодно увеличиваться как минимум на величину процентной ставки. Однако даже этого, как правило, недостаточно, поскольку распределение денег в обществе неравномерно. Требуются методы изъятия избыточных денег у средних и низших классов, чтобы не допустить их продвижения на более высокие уровни.

Недавно закончившийся реверсивный эксперимент с повышением процентной ставки отправил массу представителей не самых низких классов на дно общества. Учитывая, что последние полвека они жили за счёт заёмных средств, с повышением ставки они оказались в положении, при котором их заработной платы недостаточно, а занимать больше негде. Прощай чашечка ароматного кофе по утрам в соседней кафешке, прощай поездка на Бали летом, прощайте брендовые вещи, а многим пришлось попрощаться и с обыденными вещами, такими как телефон, интернет, и даже телевизор и холодильник. Если малефициар закладывал свой дом, автомобиль или бытовую технику в качестве обеспечения по кредиту, с этими вещами ему также пришлось попрощаться.

Мы уже наблюдали это в США после две тысячи восьмого года, когда вокруг обычных городов стали возникать палаточные поселения для людей, выброшенных из экономики. Их дома изымались банками, а затем выкупались инвестиционными фондами за вновь напечатанные деньги. После того как бенефициары закончили «помогать» малефициарам, приобретая их жильё за долю от реальной стоимости, денежная масса резко выросла, что привело к росту цен на недвижимость. Только на этот раз удорожание происходило в интересах «правильных» людей.

Повышение процентной ставки не увеличивает прибыль, которую бенефициары банковской системы извлекают из её малефициаров, поскольку приличная часть малефициаров просто вываливается из экономики. Повышение ставки переводит схватку за прибыль в более высокие классы, тем самым переводя их в малефициары и существенно сужая количество тех, кто в принципе участвует в экономике. Если раньше владелец арендного жилья делал прибыль на арендаторах, банки делали прибыль на владельце, а владельцы фондов на акциях банков, то теперь арендатор оказывается на улице, владелец жилья, к своему удивлению, тоже, поскольку банк забирает у него дом, банк оказывается на грани банкротства, и лишь владельцы фондов делают деньги на коротких позициях по акциям этого банка. Теперь схватка за прибыль осуществляется между банком и фондом. Если фонд успеет вывести прибыль в кэш или золото, он выиграл и сможет пересидеть до следующего расширения денежной массы. Если не успеет, его прибыль утонет вместе с банком.

Последовательность подмен неизбежно сокращается до двух классов участников: крупных и мелких банков, где последние выступают малефициарами по отношению к первым. Что происходит, когда крупные банки заканчивают поглощать мелкие? Правильно — они переключаются на средние и крупные банки. Экономика всё быстрее приближается к моменту, когда в игре останутся два игрока и один стул. Единственная цель манипулирования процентными ставками заключается в перераспределении богатства от малефициаров к бенефициарам, а единственный способ выиграть в этой игре, не будучи конечным бенефициаром, — отказаться от участия в ней.

Любой реверсивный эксперимент с поднятием ставки и сокращением денежной массы временный и не может длиться долго. Очень скоро возникает кассовый разрыв, банкам и фондам требуются деньги для спасения, а они уже находят способ надавить на монетарные власти и запустить эмиссию. Вы удивитесь, но представители монетарных властей хранят свои деньги в банках и фондах, и не хотят их терять. Беда современного общества в том, что в схватке за прибыль больше нет места широким слоям малефициаров.

Существует две альтернативы непрерывному расширению денежной массы и сопровождающему его общественному расслоению. Первая — подмена дифференцирующего критерия, то есть денег, двухконтурным денежным обращением. Именно к этому сценарию нас подготавливали до второго пришествия Трампа и именно этот сценарий будет реализовываться после его ухода. Центральные банки по всему миру будут выпускать локальные инфляционные криптовалюты, которые невозможно будет использовать в качестве средства сбережения, и которые будут предназначены исключительно для выплаты заработной платы и осуществления платежей. В результате коммерческие банки будут упразднены, поскольку у каждого человека будет счёт в локальной криптовалюте непосредственно в центральном банке.

Локальные криптовалюты могут эмитироваться с пре-программированной отрицательной процентной ставкой и ограничениями по пространству, времени и перечню товаров, которые с за них можно приобретать. При этом расчёты между локальными зонами будут осуществляться с использованием другой криптовалюты, дефляционной по своей природе. Малефициары не смогут владеть ею, тогда как узкая группа конечных бенефициаров сможет печатать её по своему усмотрению.

Поскольку новизна накладывается на преемственность, искажая последнюю, а планирование — это всегда экстраполяция преемственности в будущее, инерционные системы принципиально неспособны развиваться точно по плану, так как реализация всё больше отклоняется от замысла. Общественные процессы, описанные здесь, обладают высокой инерцией, а значит, система никогда не будет реализована так, как задумано. Ярким примером такой инерции является доллар США, который, несмотря на постоянную и значительную девальвацию, продолжает служить средством сбережения во многих странах, поскольку собственные валюты этих стран теряют ценность ещё быстрее, чем доллар. Так же, как создатели современной долларовой системы вряд ли могли предвидеть будущее, в котором доллар превратится в ничем не обеспеченную, девальвирующуюся, программируемую электронную криптовалюту, инженеры будущей финансовой системы не в состоянии предвидеть, во что выльется их проект.

Переход, который современные проектировщики будущего общества планируют, встретит сопротивление со стороны всех, кроме самих проектировщиков и бенефициаров новой системы. Общество не захочет отказываться от возможности накапливать богатство. Люди будут покупать золото, недвижимость и валюты тех стран, которым удастся держаться в стороне от универсального мирового порядка. Это будет типичная война между бенефициарами и малефициарами, но на новом поле и за новые идеи.

Другой альтернативой постоянному расширению денежной массы и сопутствующему расслоению общества, является Распределённое Общество, которое мы подробно рассмотрим в седьмой главе.


Подмена количества работающих в семье.

Идеальный бенефициар извлекает прибыль без усилий. Идеальный малефициар теряет деньги на каждом возможном этапе создания прибыли: на работе, при покупках, в процессе потребления, во сне, в каждой транзакции и даже за её пределами. Идеальные малефициары покупают не просто всё подряд, а исключительно брендовые товары, чтобы приносить прибыль не только владельцу магазина и производителю, но и владельцу бренда, банку, инвестиционному фонду, государству и всей цепочке бенефициаров.

Представьте семью, в которой один партнёр работает, а другой ведёт домашнее хозяйство. Второй партнёр становится бенефициаром прибыли первого без каких-либо усилий, что недопустимо с точки зрения конечных бенефициаров. Второго партнёра необходимо убедить отказаться от статуса бенефициара и стать малефициаром, желательно на каждом этапе процесса извлечения прибыли. Это достигается путём подмены понятия полноценного образа жизни. Жизнь малефициара представляется как исполнение мечты, тогда как жизнь идеального бенефициара, которым они раньше были, изображается как жалкое существование. Действительно, зачем прозябать дома, выполняя рутинные задачи, когда можно красиво одеться, отправиться в офис и провести жизнь, занимаясь увлекательными делами, приносящими прибыль бенефициару?

Второй партнёр идёт на работу, и теперь в семье два дохода. Эта семья может занимать вдвое больше и позволить себе купить гораздо больше товаров. На первый взгляд это кажется чудом, но на самом деле это просто подмена. Рост доходов и заёмной способности каждой семьи приводит к росту цен во всём обществе. В результате покупательная способность этой семьи снижается до того же уровня, что и тогда, когда работал только один партнёр. Единственные два отличия от прежней жизни в том, что теперь оба партнёра должны работать, чтобы поддерживать тот же уровень жизни, который раньше обеспечивал один работающий партнёр, и что больше невозможно вернуть общество к прежнему состоянию, когда один партнёр мог содержать семью на один доход. Этот способ подмены также выродился, поскольку увеличение числа работающих членов семьи больше невозможно, если только мы не вернёмся к общинному существованию, когда дети и внуки живут под одной крышей с родителями, бабушками и дедушками.


Подмена инвестиционного инструмента.

Чтобы этот способ подмены работал, у малефициаров должны быть избыточные деньги, а сами малефициары должны участвовать в инвестиционной деятельности. Уже сами эти условия указывают на то, что метод практически вырожден, но мы всё же его опишем. Предположим, что существует некий дериватив, в который бенефициары начинают инвестировать деньги. Дериватив начинает расти в цене, привлекая всё больше денег малефициаров. Пока дериватив растёт, малефициары могут занимать под его залог, что само по себе увеличивает их покупательную способность. Таким деривативом может быть недвижимость, биткойн, акции компании Эпл или нечто иное, но в любом случае это подмена. Крупные игроки раздувают цену дериватива, чтобы привлечь как можно больше денег ничего не подозревающих малефициаров, а затем скидывают дериватив, присваивая прибыль и оставляя малефициаров там, где им и положено быть. А для чего ещё нужны малефициары на рынке?

Чтобы понять, как фондовые и финансовые рынки вырождаются, достаточно полюбоваться блестящей торговлей Нэнси Пелоси. Очень пожилой политик угадывает рыночные пики лучше любого суперкомпьютера и обыгрывает даже самых опытных игроков Уолл-стрит. Почему? Потому что её главный актив — политические связи и влияние, которые невозможно сопоставить ни с техническим, ни с фундаментальным анализом. Если предыдущий пример приводился в книге ещё при президенте Байдене, то с приходом Трампа всё стало ещё проще. Трамп, как взбесившийся граммофон, самостоятельно выдаёт противоречащие друг другу новости, делая на них деньги с помощью рыночных инструментов. Это не инсайдерская торговля, потому что он не торгует на новостях, известных узкому кругу лиц. Это просто тупая манипуляция новостями, доступными широкой общественности. Закона, запрещающего это делать, пока нет, потому что до Трампа никто и предположить не мог, что президент будет делать то, что выгодно только ему и выдавать это за истинные интересы Америки. Иными словами, рынка не существует. Существуют железобетонные способы извлечения прибыли бенефициарами и столь же железобетонные способы расставания малефициаров со своими деньгами.

Проблема этого метода заключается в том, что он постепенно лишает малефициаров денег во время рыночных подъёмов и очень быстро — во время биржевых обвалов. Когда приходит следующий рыночный пузырь, у них уже не остаётся средств для инвестирования. Чем больше малефициаров выпадает из рынка, тем сильнее вырождается этот метод подмены. Однако до тех пор, пока у малефициаров остаются хоть какие-то средства и сохраняется вера в то, что, играя на рынке, они смогут перейти в бенефициары, возможности для их эксплуатации будут существовать.


Эмиссия как подмена.

Сам по себе факт того, что объём денежной массы может изменяться и что это изменение приносит выгоду лишь узкому кругу бенефициаров, уже является существенной подменой. Однако это нас совершенно не удивляет именно потому, что на данную подмену уже наслоился и существенно её усилил ряд более поздних и более изощрённых подмен.

В теории эмиссия бывает кредитная и денежная. Денежная эмиссия — это увеличение количества наличных денег центробанком. Кредитная эмиссия — это увеличение количества кредитных денег коммерческими банками. В действительности это одна и та же эмиссия, поскольку напечатанные наличные деньги запускаются в экономику путём выкупа центробанком долговых обязательств. Это такие же кредитные деньги с вменённой стоимостью. Иначе говоря, наличные деньги являются лишь правом требования по кредиту.

Одна из подмен эмиссии — это её неравномерность. Поскольку деньги обеспечены исключительно кредитом, а заёмная способность индивидов определяется их доходом, именно уровень дохода в конечном счёте определяет степень, в которой заёмщики выигрывают от расширения денежной массы. Наша денежная система сознательно устроена таким образом, что значительная часть вновь создаваемых денег естественным образом перетекает к лицам с более высокими доходами. В период расширения денежной массы её накопление в верхних классах оказывается несоразмерно выше, чем в нижних. Однако при сжатии денежной массы именно нижние классы несут основную тяжесть её оттока, тогда как верхние классы продолжают накапливать богатство, пусть и более медленными темпами.

Неравномерное распределение денежной массы является попыткой подменить одно относительное равенство другим, ещё более относительным, но менее справедливым. Принцип равных возможностей подменяется неравенством доступа к вновь напечатанным деньгам. Идеологи капитализма с гордостью провозглашают равные возможности для всех. Однако это только видимость. Если у тебя нет доступа к неограниченной кредитной линии — иди ищи работу.

Но если и расширение, и сжатие денежной массы последовательно работают в пользу бенефициаров за счёт малефициаров, то в чём смысл их чередования? Ответ поразительно прост. Это разные стратегии извлечения прибыли из малефициаров. Длительное использование одного и того же способа порождает у малефициаров привыкание. Они адаптируются, осваиваются, строят планы на будущее, накапливают некоторое богатство, тем самым снижая степень извлекаемой из них прибыли. Общество может быть уверено, что «эффективная денежно-кредитная политика», проводимая уважаемыми экономистами и почитаемыми фигурами, направлена только на облегчение бенефициарам извлечения прибыли из малефициаров, независимо от колебаний денежной массы.

Такое предпочтительное отношение к верхним классам в рамках денежно-кредитной политики основано на убеждении, что именно они являются движущей силой общественного прогресса, элитой, проектирующей будущее. Предполагается, что в какой-то момент верхние классы устанут от роскошного потребления и развлечений и обратят своё скучающее внимание на продуктивную деятельность. Они начнут что-нибудь создавать, нанимать представителей нижних классов, великодушно делясь с ними частью своих доходов и тем самым обеспечивая процветание всего общества. Эта идеализированная картина предполагает, что каждый найдёт своё место — пусть и строго в пределах собственной общественной страты.

Однако, поскольку производство как способ извлечения прибыли выродилось, верхние классы больше не стремятся что-либо производить, проявляют минимальный интерес к нижним классам, избегают их найма и предпочитают напрямую перераспределять вновь создаваемые деньги в свою пользу — через государственные контракты или рынок деривативов.

Не удивляет ли вас, что денежные власти упорно обсуждают инфляцию в обобщённых категориях, игнорируя её стратифицированную структуру? В период расширения денежной массы инфляция проявляется в тех сегментах, которые преимущественно доступны верхним классам: инвестиционные инструменты, элитная недвижимость, яхты, предметы искусства и коллекционирования. В то же время цены на товары и услуги, жизненно необходимые нижним классам, демонстрируют относительную стабильность, и денежные власти с гордостью приписывают это своей заслуге.

Позвольте напомнить, что если денежная масса утроилась, а ваша зарплата и цены в ближайшем магазине остались неизменными, это всё равно означает, что вы стали в три раза беднее — пусть и не по отношению к ценам в этом магазине. Мы надеемся, что теперь понятна логика, по которой мы начали наше эссе с понятия относительности.

Сжатие же денежной массы приводит к более агрессивному извлечению прибыли всеми участниками экономики. Это опять создаёт благоприятную ситуацию для бенефициаров, поскольку они извлекают выгоду из бедственного положения малефициаров, скупая их активы по заниженным ценам. Изначально бенефициары планируют продать эти активы обратно малефициарам по более высоким ценам в ходе следующего раунда расширения денежной массы. Однако они, как правило, упускают из виду возможность того, что в следующем раунде может не оказаться достаточного количества малефициаров, располагающих свободными средствами, в результате чего представители их собственного класса будут понижены до статуса малефициаров более влиятельными бенефициарами.

До вырождения традиционных способов извлечения прибыли инфляция действительно стимулировала всплеск деловой активности. Однако в нынешних условиях сама ткань общества претерпевает трансформацию, смещая фокус с производства товаров и услуг на поглощение постоянно растущей денежной массы. Способы абсорбирования денежной массы без участия в продуктивной деятельности стали доминирующими механизмами извлечения прибыли. Каждый индивид в обществе стремится закрепить за собой как можно большую долю в каждом новом раунде денежной эмиссии.

Такая погоня за эмиссионными деньгами приводит к стремительному распределению вновь напечатанных денег и к перманентному состоянию денежного голода. То, что начиналось как равномерное расширение денежной массы, вскоре приобретает скорость, затем ускорение, тряску и более высокие производные от изменения по времени. По мере дальнейшего расширения денежной массы низшие производные вырождаются как средства извлечения прибыли и как инструменты денежно-кредитной политики, тогда как высшие производные приобретают всё большее значение. Теперь даже незначительное снижение любой из высших производных способно инициировать катастрофический обвал рынков и запустить дефляционный шок.

Экспоненциальный рост денежной массы также ведёт к вырождению производства, технологий и науки. Деньги становятся «горячими». Инфляция вынуждает население избавляться от них как можно быстрее. Чем сильнее инфляционное давление, тем менее разборчивыми становятся люди в выборе товаров и услуг. Покупки совершаются лишь с целью избавиться от денег. В такой экономической среде отсутствуют стимулы к производству качественных товаров. В конце концов, всё и так будет продано. Главной целью становится быстрый оборот капитала и бегство от денег. В результате экономика вырождается, поскольку все оказываются поглощены бесконечным процессом абсорбции постоянно расширяющейся денежной массы.

Во избежание лавинообразного вырождения общества, денежную массу можно распределять снизу вверх. В результате серии прибыльных транзакций, она всё равно поднимется на высшие уровни и осядет в карманах бенефициаров, но перед этим она пройдёт через всё общество и сделает бенефициаром каждого его участника. Подобный эксперимент ещё ни разу в истории человечества не был реализован в своей чистой форме. Ближайшими по значимости примерами были рейганомика, предполагавшая масштабное кредитование малефициаров, и раздача средств в начале пандемии УОВИД. Текущее вырождение кредита как средства стимулирования экономики является прямым следствием рейганомики. Однако в начале тысяча девятьсот восьмидесятых-х годов расширение кредитования привело к длительному периоду экономического роста и процветания рынков. Усиленная эмиссия во время первого срока Трампа привела к инфляции, после чего центробанки усиленно изымали излишки денег у населения.

Проблема распределения денег снизу вверх заключается не столько в том, что бенефициарам приходится что-то делать, чтобы получить деньги малефициаров, сколько в том, что малефициары получают власть определять, кто станет бенефициаром, избирательно тратя свои деньги в одних местах и воздерживаясь от трат в других. Этого бенефициары допустить не могут.

В итоге, независимо от того, распределяются ли эмиссионные деньги снизу вверх или сразу только высшим классам, конечным результатом всегда оказывается концентрация богатства у бенефициаров. Каждый последующий раунд расширения денежной массы усиливает неравенство, ускоряет дальнейшее вырождение товаров, услуг, способов извлечения прибыли, общественных институтов и общественных отношений, в то время как объём обесцененной валюты продолжает расти. В сценариях, где денежная масса распределяется снизу вверх, этот процесс развивается медленнее и требует вовлечения малефициаров в экономику и разделения с ними прибыли. Напротив, распределение денежной массы сверху вниз приводит к мгновенному росту неравенства и вырождению общества.


Подмена государственной политики.

По мере вырождения прочих деривативов, государства, лоббируемые бенефициарами общественной трансреальности, начинают вмешиваться в процессы обмена с целью продления срока жизни трансреальности и увеличения прибыльности трансакций с малефициарами. Вмешательство государства может выглядеть как вмешательство на стороне бенефициаров или как вмешательство на стороне малефициаров, к сожалению, это только видимость. В рамках любой искажённой трансреальности любое государственное вмешательство всегда только на стороне бенефициаров.

Меры, направленные на приватизацию государственных активов, снижение налогов для богатых, сокращение пособий для бедных, уменьшение расходов на здравоохранение или сворачивание общественных программ, осуществляются в интересах бенефициаров. Они способствуют ускоренному вырождению всех экономических и финансовых производных. Противоположные же меры, такие как повышение налогов для богатых, национализация крупных корпораций, введение гарантированного минимального дохода, расширение пособий или увеличение финансирования здравоохранения, могут казаться благоприятными для малефициаров, но в реальности служат лишь увеличивают потоки через малефициаров к бенефициарам. Подобные меры не переводят малефициаров в бенефициары. Они способствуют замедлению процесса вырождения деривативов и общества в целом, но не в состоянии его остановить. Неумолимая погоня за прибылью в центрально поляризованном обществе неизбежно приводит к усилению общественного расслоения, вырождению всех способов извлечения прибыли и общественных институтов.

Показательным примером подмены государственной политики являются попытки выдавать успехи финансового сектора за успехи экономики. В современном обществе не принято делать акцент на том, что мы ведём учёт статистических показателей экономики в денежных единицах, а не в товарных. То есть, если количество товарных единиц в обществе снизилось в два раза, а количество денег увеличилось в два раза, статистические показатели экономики в два раза увеличатся, а цены в среднем увеличатся в четыре раза. Мы все в целом станем богаче, но девяносто процентов из нас станет беднее. О первой части можно громко говорить с политической трибуны, а о второй части можно говорить как о личной неудаче каждого из этих девяноста процентов. В конце концов, у нас ведь равные возможности для всех, не так ли?

Список перечисленных здесь видов подмены не исчерпывающий. Читатель вполне сможет добавить в этот список что-то своё. Справедливости ради следует отметить, что всё искусство, литература, кинематограф — это такие же подмены. Подмены реальности картиной, текстом или кино. Если это настоящее искусство, целью подмен является самовыражение и творчество, а если целью подмен является прибыль, это уже не искусство, а бизнес. Подмена творчества заработком. Истинные ценители искусства легко определяют такую подмену. Остальные становятся малефициарами.


Часть четвёртая. Вырождение.

В обществе, где стремление к прибыли является основной движущей силой взаимодействий между его участниками, подмена ради извлечения прибыли становится преобладающей формой взаимодействия. Это порождает длинные линии соподчинённости подмен, которые проникают во все сферы общества и приводят к вырождению всех способов извлечения прибыли, общественных институтов, общественных отношений, процессов и явлений. Общество стремится извлекать прибыль из взаимодействий, которые ранее носили полностью неэкономический характер. По мере появления новых производных вырождение нижележащих элементов всей серии производных усиливается и ускоряется. Система, в некотором смысле, продлевает своё существование за счёт вырождения собственных фундаментальных компонентов, тем самым трансформируясь во что-то принципиально иное.


Вырождение потребления.

Расслоение общества приводит к сегрегации моделей потребления. Товары и услуги, пользующиеся спросом у обеспеченных верхних классов, имеющих доступ к вновь напечатанным деньгам, будут производиться, потребляться и расти в цене. К таким товарам относятся дорогая недвижимость, коллекционные произведения искусства и вина, автомобили класса люкс, элитные ювелирные изделия, эксклюзивные игрушки и гаджеты. В то же время, в процессе обнищания низших и средних классов, в них всё больше будут проникать некачественные дешёвые товары и услуги.

По мере расслоения общества цена товара перестаёт определяться его качеством или себестоимостью и начинает определяться классовой принадлежностью продавца и покупателя. Производители товаров и услуг для бенефициаров будут обязаны сами принадлежать к классу бенефициаров. Представители нижних классов не смогут напрямую оказывать услуги верхним классам. В результате экономика расслаивается на несколько классовых экономик, переходы между которыми становятся невозможными.

Сказанное выше ставит под сомнение представление о том, что деньги, распределяемые среди богатых, создают рабочие места и приносят пользу бедным. По мере углубления расслоения общества денежное обращение между классами постепенно прекращается. Если эта тенденция сохранится, можно ожидать появления классовых валют, пригодных к использованию только внутри соответствующих общественных классов, что ещё больше усилит разделение между ними.

Характер потребления в современном обществе обладает тремя примечательными чертами. Во-первых, оно стало способом выражения воли индивида. Общество поощряет своих участников выражать свою волю через потребление и траты. Во-вторых, потребление подменило собой множество традиционных форм самовыражения — садоводство, животноводство, рыболовство, ведение дневника, беседа, мышление, сочинительство, живопись, пение. Все эти виды деятельности были вытеснены потреблением. В-третьих, существует устойчивая установка на то, что потребление должно постоянно расти.

Иными словами, капиталистическое общество формирует у индивида непрерывно усиливающуюся потребность выражать свою волю через потребление. Этот треугольник крайне неустойчив, поскольку поддерживать равновесие между его тремя сторонами почти невозможно. Бенефициары обладают избыточным богатством, значительно превышающим их потребности, что подталкивает их к выражению своей воли через общественные эксперименты вроде глобальной цифровизации, освоения Марса или конфликтов с соседними странами. Малефициары же лишены финансовых ресурсов для выражения своей воли платными способами. В результате они погружаются во всё более фантастические параллельные трансреальности — сказки, общественные мифы, компьютерные и настольные игры, телевидение и социальные сети — в поисках утешения и иллюзии самореализации.

Вырождение потребления приводит к вырождению эквивалента стоимости. Не так давно потребность в прибыли была главной потребностью всех общественных классов, поскольку только прибыль могла удовлетворить все остальные потребности. Сегодня же бенефициары задыхаются от избытка денег, а малефициары учатся жить без них. В обществе нарастает отвращение к самому процессу извлечения прибыли. Дело не в том, что люди принципиально против денег, а в том, что бенефициары всё менее склонны прилагать ради них усилия, тогда как отдача для малефициаров уменьшается независимо от их стараний.

Из-за роста стоимости кредита, инфляции цен и снижения доходов малефициары вынуждены резко сокращать своё реальное потребление. Это приводит к исчезновению целых отраслей экономики, которые ранее обслуживали малефициаров: производства доступной электроники, строительства дешёвого жилья, выпуска недорогих продуктов питания, одежды и товаров для дома. Малефициары стремительно беднеют, быстро утрачивая покупательную способность. Падение доходов ведёт к снижению потребления, что, в свою очередь, вызывает спад производства. Эта спираль вырождения подпитывает сама себя. Малефициары теряют работу, их доходы снижаются, что приводит к снижению потребления, снижению производства и новому витку потери работы. Мир, который ещё тридцать лет назад был миром неограниченных возможностей, становится миром неограниченных невозможностей, состоящим из нерешаемых проблем.

Можно возразить, что людям всегда нужно где-то жить, что-то есть и во что-то одеваться. Да, у малефициаров по-прежнему есть потребности, но при отсутствии денег они остаются лишь потребностями и не превращаются в платёжеспособный спрос. Общественные классы, которые раньше составляли рабочие и крестьяне, способные производить и обменивать товары, безвозвратно утрачены. Современные малефициары отчуждены от средств удовлетворения своих потребностей и сталкиваются с угрозой физического исчезновения. Средства и методы производства либо выродились, либо перешли под контроль бенефициаров, а в ряде случаев — и то и другое одновременно. Поэтому потенциальные предприниматели, такие как портные или пекари, постоянно сталкиваются с необходимостью получения лицензий, соблюдения санитарных норм и множеством иных барьеров. Строгое соблюдение этих требований влечёт расходы, многократно превышающие любую возможную прибыль.

Снижение доходов и потребления нижних классов приводит к тому, что резко сужающийся спрос малефициаров вырождается как товар, способный приносить прибыль. Продавать его рекламодателям становится всё сложнее, поскольку, не располагая финансовыми средствами, малефициары начинают воспринимать рекламу как раздражитель, развлечение или пустую болтовню. Это создаёт серьёзную угрозу для множества интернет-ресурсов и телевизионных программ, включая Гугл, Ютьюб, электронную почту, социальные сети, сам интернет, сериалы, спорт, новости и развлекательные программы.

У этих способов подмены существует три возможных сценария развития. В лучшем случае их владельцы договорятся с государством о выкупе активов. В худшем — активы просто перестанут существовать как средство извлечения прибыли. Промежуточный вариант предполагает переложение издержек на конечных потребителей контента. Однако если у малефициаров нет средств для оплаты этих расходов, извлечь из них прибыль становится невозможно. Для большинства населения это будет означать откат к эпохе до интернета и даже до телевидения. Впрочем, в такой ситуации интернет и телевидение перестанут быть для нас приоритетом, поскольку появятся куда более насущные проблемы.


Вырождение производства.

Производитель оказывается в ловушке прибыльности между растущей себестоимостью, вследствие роста аппетитов бенефициаров более высокого порядка, и падающей ценой товара, вследствие снижения покупательной способности малефициаров более низкого порядка. Производство вырождается как способ извлечения прибыли. Производитель вынужден программировать товары на поломки сразу после истечения гарантийного срока, изготавливать их из самых дешёвых материалов, с помощью самых дешёвых технологий, поскольку цена начинает определять продаваемость. Любая попытка создать действительно качественный продукт неизбежно переводит его в категорию предметов роскоши, доступных лишь всё более узкому кругу состоятельных людей. Вместо того, чтобы повышать сложность будущего за счёт повышения сложности настоящего, мы разусложняем будущее путём разусложнения настоящего ради сегодняшней прибыли.

Появляется значительное количество товаров, которые предназначены не для удовлетворения потребностей, а или для усиления потребностей (телевидение, продукты питания, напитки, лекарства), или для превращения потребности малефициара в товар для дальнейшей перепродажи (поисковые системы, социальные сети, электронная почта), или исключительно для выхода на АйПиО и дальнейшего извлечения прибыли из рекапитализации на растущей денежной массе. Всё это, по сути, попытки переориентировать источники прибыли с более низких на более высокие классы, но поскольку заинтересованность высших классов в низших вырождается, такая переориентация также вырождается. Высшие классы не готовы больше отдавать часть прибыли за доступ к базе данных нищего класса или за его внимание.

Вырождение производства приводит к вырождению технологий. Большинство из того, что мы называем высокими технологиями, стало возможно только благодаря массовому потреблению. В процессе вырождения труда низшие классы сначала массово покупают использованные вещи с рук, а затем и вовсе перестают покупать. Если начать производить смартфоны для сотни тысяч человек, а не для миллиардов, они будут стоить миллионы долларов за штуку, поскольку стоимость всей научной, технической разработки и производства будет делиться на сто тысяч человек, а не на миллиарды.

Именно поэтому попытки Трампа возродить производство в США не приводят к положительным результатам. Проблема американской экономики не в отсутствии производств. Если бы рыночная экономика не выродилась, США могли бы развернуть своё производство, а затем вытеснить Китай лучшим качеством и ценами. Проблема в том, что производство — это вырожденный способ извлечения прибыли. Если китайские бенефициары пока ещё готовы производить, чтобы окупать вложения в течение двадцати лет под двадцать процентов годовых, то американским бенефициарам это не интересно. Они делают гораздо большие деньги на гораздо более высоких деривативах гораздо меньшими усилиями и с гораздо меньшими рисками.

Даже если бы производственная система США могла быть перестроена под аппетиты американских бенефициаров, её продукция оказалась бы чрезмерно дорогой и недоступной как для американских, так и для зарубежных потребителей. С другой стороны, если Трамп рассчитывал наводнить мировые рынки американскими товарами, ему следовало бы быть готовым принимать к оплате свеженапечатанные, но по сути обесцененные юани, евро и рубли. Однако такой подход крайне непрактичен, учитывая, что ФРС способна создавать любое необходимое количество более надёжной и универсально принимаемой валюты, не превращая Соединённые Штаты в Китай.

Сознавая это или нет, Трамп пытается реимпортировать в США ранее экспортированные средства извлечения прибыли, связанные с производством. Однако если изначальный экспорт этих средств был направлен на то, чтобы сделать Китай малефициаром, а Америку — бенефициаром, то их реимпорт означает обратное. Он превращает Китай в бенефициара американского производства. Вы когда-нибудь были в Китае? Знаете ли вы, что небо там почти никогда не бывает голубым? Страна страдает от сильного загрязнения воздуха, воды и проблем с качеством продуктов питания. Это последствия индустриализации и перепроизводства для всего мира. Американские бенефициары не заинтересованы в превращении США в Китай. Напротив, сегодня их беспокоит деиндустриализация мировой экономики и острая необходимость решать проблемы загрязнения воздуха и воды.


Вырождение активов.

В вырождающемся обществе наиболее прибыльными активами становятся те, которые служат индикаторами принадлежности их владельцев к верхнему классу: престижные государственные должности, инсайдерская информация, влиятельные связи, покровительство высокопоставленных лиц, доступ к вновь напечатанным деньгам, публичные компании, элитная недвижимость, производство товаров и услуг, ориентированных на состоятельных. Именно это — прибыльные активы ближайшего будущего. Напротив, наиболее токсичными активами становятся те, что обслуживают потребности представителей нижних классов малефициаров: производство потребительских товаров, сельскохозяйственные земли, дешёвая инвестиционная недвижимость для работающих арендаторов, работа по найму, образование, потребительский кредит.

Недвижимость может служить активом лишь до тех пор, пока арендаторы располагают стабильными доходами. Однако в обществе, где целые классы арендаторов выпадают из экономики, недвижимость вырождается как средство извлечения прибыли. Пока владельцы малого бизнеса и прекариат теряют благосостояние и скатываются в класс бедных, ещё сохраняется ограниченный потенциал прибыли за счёт сдачи дешёвой недвижимости и комнат. По мере роста числа выпавших из экономики дешёвая недвижимость также стремительно вырождается как источник дохода. Это приводит к избытку пустующих, разрушающихся объектов, которые невозможно ни продать, ни сдать в аренду. Более того, текущие цены на недвижимость являются результатом длинной цепочки прибыльных подмен. Так же как владельцы недвижимости раньше выигрывали от роста цен, теперь они становятся малефициарами их падения, одновременно сталкиваясь с ростом налогов и сборов. Это может быть незаметно на растущей денежной массе, но если скорректировать цену недвижимости на увеличивающуюся денежную массу, окажется что она даже падает. Впрочем, корректирование цены любого актива на увеличение денежной массы, показывает примерно такую же картину. Очень редкие активы прибавляли в цене быстрее расширения денежной массы.

Вырождение производства и потребления ведёт к сокращению кредитования соответствующих отраслей, что усиливает вырождение кредита как средства извлечения прибыли. Вырождение кредита, в свою очередь, приводит к вырождению депозитов, делая сами деньги вырожденным активом.

Многие до сих пор наивно полагают, что владение активом гарантирует доход. Это не так. Активы гарантируют расходы, которые представляют собой прибыль верхних классов. Государства постоянно вводят новые условия, законы, сборы, налоги и штрафы, одновременно криминализируя действия, которые ранее считались обыденными. Всё это делается с целью пополнения бюджета, а бюджет тратится на государственные расходы, то есть на найм подрядчиков из числа высших классов и перераспределение средств в их пользу. Банки начинают поднимать ставки по кредитам, вводить оплату за хранение денег на депозите, требовать дополнительные страховки. Арендодатели, принадлежащие к высшим классам, начинают поднимать аренду. Доходность токсичных активов падает ниже расходной части. Они перестают приносить прибыль и становятся обузой, за которую приходится платить, но избавиться от которой не представляется возможным.

Ранее в этой главе мы отмечали, что малефициары могут принимать роль малефициара в надежде затем стать бенефициарами. Лозунг «Стань малефициаром сейчас, чтобы стать бенефициаром потом» вполне мог бы быть девизом капитализма. Впрочем, как и любой другой идеологии. В искажённой общественной трансреальности надежды малефициаров существуют не для того, чтобы сбываться, а для того, чтобы удерживать их в статусе малефициаров. Чем больше активов приобретают малефициары и чем большую прибыль эти активы приносят, тем быстрее они вырождаются, переходя из разряда активов в разряд чистых расходных обязательств, тем самым вскрывая тот факт, что малефициары всегда оставались малефициарами.


Вырождение эквивалента стоимости.

Мы уже критиковали здесь распространённое среди сторонников капитализма убеждение, что рост благосостояния верхних классов приводит к увеличению инвестиций в реальную экономику, росту занятости, повышению доходов и улучшению уровня жизни нижних классов. Это допущение было справедливым в прошлом, когда нижние классы служили средством извлечения прибыли для верхних классов. С вырождением массового производства и потребления и с переносом существенной части прибыли в сферу высших деривативов бенефициарам больше не нужны малефициары для извлечения прибыли. Сегодня, независимо от того, сколько денег вливается в высшие классы, эти деньги остаются в высших деривативах, предметах роскоши и эксклюзивных услугах, и не доходят до малефициаров.

Поскольку бенефициары хотят и могут поддерживать темпы своего обогащения, всё больше денег создаётся и распределяется в их пользу. Бенефициарам становится всё легче накапливать богатство, тогда как до малефициаров доходит всё меньше. Это нарастающее расслоение приводит к деградации денег. Для бенефициаров стоимость денег постоянно снижается и стремится к нулю. Для малефициаров стоимость денег непрерывно растёт и стремится к бесконечности. Деньги перестают решать какие-либо проблемы малефициаров. Получаемых ими средств недостаточно, чтобы купить жильё или доходный актив, дать детям образование или накопить на пенсию. Их доходов не хватает даже для жизни от зарплаты до зарплаты. Чтобы удержаться на плаву, малефициары вынуждены превращаться в сверхлюдей с экстраординарными способностями, прописанными в их должностных инструкциях. Среднестатистический человек оказывается вынужден уйти из своей профессии, где его заменяет либо человек с исключительными способностями, включая способность жить на гораздо меньшие деньги, либо компьютер.

В развитых странах проблема магазинных краж стала настолько масштабной, что полиция не в состоянии с ней справляться. Люди вынуждены питаться в магазине, чтобы как-то прожить, а после того как человек съел булочку и не заплатил, процесс доказательства и судебное разбирательство настолько дорогостоящее, что про булочку легче забыть. От кражи булочек нельзя защититься ни частной охраной, ни полицией, ни видеокамерами. Съеденную булочку нельзя отобрать, пока она не выйдет естественным путём, за булочку нельзя сажать, потому что содержание нарушителя в тюрьме дороже, чем на свободе, за булочку нельзя штрафовать, поскольку у оштрафованного всё равно никогда не будет денег, чтобы заплатить штраф. Единственное решение — списание съеденных без оплаты булочек на расходы и поднятие цены для тех, кто ещё платит.

Хотим мы того или не хотим, мы содержим тех, кого ограбили, только не по взаимному согласию, а путём взаимного насилия. Тем, кто ворует булочки, чтобы прожить, принято с укором говорить: «Иди уже устройся на работу!» В переводе на человеческий язык эта фраза означает: «Я хочу, чтобы тебя не было, причём без моих усилий и расходов. Просто исчезни, как будто тебя никогда не было, чтобы я мог продолжить наслаждаться своей жизнью.» Слова совершенно пустые и бессмысленные по своей сути. Эти люди не только никуда не исчезнут, их с каждым годом будет становиться всё больше. Мы, те, кто ещё является бенефициарами какой-то части прибыли, являемся также и причиной того, что эти люди являются чистыми малефициарами и вынуждены воровать булочки. Каждый раз, когда мы получаем часть прибыли общества, в обществе появляются новые малефициары, которые вывалились из экономики и больше никогда в неё не вернутся. Этот процесс приближает и нас самих к тому моменту, когда мы выпадем из экономики и начнём осваивать воровство булочек как способ выживания.

Весь мир перешёл в режим «хапай сегодня, как будто завтра никогда не наступит». Одни стремятся захапать сотку, другие — сто миллионов, но все заняты одним и тем же. До недавнего времени эквивалент стоимости служил единственным дифференцирующим и интегрирующим критерием в обществе. С одной стороны, деньги были основным показателем классовой принадлежности, а с другой — объединяли все социальные классы в единое классовое общество. Все свойства денег, такие как способность сохранять свою ценность во времени (сохранность) и в пространстве (переносимость), делимость, тождественность денежной единицы самой себе, ограниченность предложения и универсальная принимаемость в качестве эквивалента стоимости — стремительно вырождаются. Но, самое главное, деньги вырождаются как дифференцирующий и интегрирующий критерий общества.

Рыночная экономика держалась на всеобщем понимании цены. Теперь понятие цены стало не просто относительным, но его определённость стала крайне размытой. В обществе практически не осталось таких средств извлечения прибыли, про которые с уверенностью можно было бы сказать, что они будут и через год, и через десять лет. Большие массы людей оказались в ситуации, когда они не имеют возможности планировать свои расходы и доходы даже на месяц вперёд. Завтра можно увидеть в магазине арбуз по сто долларов, при этом сегодняшний доход может исчезнуть, поскольку он не гарантирован даже при добросовестном исполнении своих обязанностей. Деньги вырождаются как эквивалент труда, как эквивалент обмена, как средство дифференцирования и интегрирования общества.


Вырождение общества.

Общество ускоренно расслаивается на классы. Всё больше владельцев мелкого бизнеса и представителей прекариата оказывается за чертой бедности и без доходов. Среди бывших представителей мелкого бизнеса и среди прекариата разворачивается жестокая конкуренция за возможность попасть в классы специалистов и военных. Это способствует вырождению классов специалистов и военных и переходу части их представителей в прекариат. Теперь им можно меньше платить и с лёгкостью заменять отдельными талантливыми представителями более низких классов. Соответственно, уверенность этих классов в собственном будущем стремительно ослабевает. Рынок перенасыщается избытком навыков и рабочей силы, что ведёт к падению заработных плат и ликвидации привилегий и льгот.

Многие профессии, которые сегодня считаются престижными и высокооплачиваемыми — такие как профессора, юристы, врачи, бухгалтеры, — уже сталкиваются с падением как статуса, так и доходов. Упадок малого бизнеса снижает спрос на бухгалтеров. Как только государство прекращает субсидирование здравоохранения, обнищавшее население утрачивает возможность оплачивать медицинские услуги. Образование превращается в привилегию высших классов. Низшие классы просто не могут себе его позволить, а высшим классам больше не требуется прежнее количество преподавателей и профессоров. Аналогичным образом, массовое распространение профессии юриста было в первую очередь обусловлено потребностями средних классов. Высшие классы находятся над законом, тогда как низшие классы не в состоянии оплачивать судебные издержки.

Поскольку представители низших классов всё ещё закредитованы, стоит ожидать увеличения количества банкротств частных лиц. Банкротство — это узаконенное ограбление бенефициара малефициаром. В прошлом банкротства служили способом «перезагрузки» малефициаров. Долг малефициара списывался. Обманутый бенефициар был вынужден компенсировать свои потери за счёт других малефициаров, тогда как оставшиеся бенефициары могли продолжать извлекать прибыль из обанкротившегося малефициара. Сейчас, если малефициар теряет возможность оплачивать свои долги, другим бенефициарам он не интересен. В ряде стран это может привести к пересмотру законодательства о банкротстве и введению альтернативных мер, таких как наследственная передача долгов, долговые тюрьмы или трудовые лагеря для должников.

Одновременно следует ожидать отказа государств от социальных программ. Те государства, которые частично или полностью оплачивают гражданам пенсии, пособия, медицинские услуги, обучение, будут сокращать расходы на эти программы с целью отказаться от них полностью. Где-то, возможно, гражданам будет предложен безусловный доход взамен бесплатных услуг, только лишь с тем, чтобы обесценить этот безусловный доход в результате последующей инфляции. Естественно, в разных странах процессы будут происходить по-разному. Где-то быстрее, где-то медленнее, где-то одним способом, где-то другим. Мы описываем лишь вектор развития общества, а не то, куда оно в итоге придёт.


Вырождение науки и образования.

В одномерной трансреальности прибыли вырождается образование. По мере того как значительная часть населения выпадает из экономики, предоставление бесплатного обучения перестаёт быть экономически целесообразным. Зачем инвестировать в образование людей, если из них невозможно извлекать прибыль? В настоящее время образование для малефициаров всё ещё существует в номинальном виде, однако его эффективность и практическая ценность неуклонно снижаются. На протяжении большей части своей истории школа служила средством идеологической обработки молодого поколения. Когда существовали возможности извлечения прибыли из малефициаров, школа снабжала их знаниями, необходимыми для извлечения из малефициаров прибыли. Теперь же школа превращается в чисто идеологический инструмент. Учебные заведения, которые действительно ориентированы на получение знаний, либо требуют исключительных способностей при поступлении, либо взимают непомерно высокую плату.

Между тем, гении не рождаются по классовому принципу. Гений — это чисто статистическое явление. Чтобы получить одного гениального инженера, биолога, физика, химика, философа, необходимо иметь миллиардную выборку обычных людей. Из этого миллиарда необходимо выявить, поддержать и обучить сто миллионов средних специалистов. Из этих ста миллионов — выявить, поддержать и обучить один миллион талантливых. Затем из этого миллиона — десять тысяч выдающихся. Из этих десяти тысяч — сто одарённых, и уже из них в конечном итоге можно выявить, поддержать и воспитать одного гения. Низшие классы количественно значительно превосходят высшие. В их массе сосредоточен потенциал для появления большого числа одарённых людей, талантов и гениев — тех, кого крайне редко можно обнаружить в сравнительно малочисленных высших классах. Следовательно, чтобы система образования была способна воспроизводить высшие уровни одарённости, она должна быть доступна широким массам. Если образовательные ресурсы доступны лишь десяткам тысяч из миллиарда, такая система с высокой вероятностью окажется неспособной воспитать даже посредственных специалистов, не говоря уже о выдающихся.

Наука за деньги, вместо формирования естественно-научной картины мира или хотя бы вариантов решения проблем, стоящих перед человечеством, занимается написанием статей и выманиванием грантов. Такая вырожденная наука будет делать те «открытия», которые закажет грантодатель, даже если они будут откровенно противоречить действительному положению вещей. Грантодатель же, естественно, закажет такие исследования, на которых можно быстро сделать прибыль. С точки зрения извлечения немедленной прибыли, финансировать фундаментальную науку и долгосрочные исследования не имеет смысла. Происходит подмена науки и образования бизнесом. Такой бизнес начинает плодить мифы для малефициаров, с целью формирования подменённой общественной трансреальности. В недалёком будущем нам стоит ожидать появления классовой идеологии, которая будет закреплять принадлежность к классу и «научно» объяснять невозможность перехода из класса в класс.

Любопытно, что во второй четверти двадцать первого века на поверхность вновь выходит феномен поиска эликсира бессмертия. Похоже, что всякий раз, когда общество разусложняется и погружается в тёмные века, разусложнённые бенефициары начинают верить в обретение вечной жизни. Современных бенефициаров, одержимых идеей жить бесконечно долго, обслуживают целые университеты, ориентированные на производство научного продукта, который продаётся как разработка эликсира бессмертия и вечной молодости. Если такой научный продукт является низкомолекулярным, инновационным, основанным на новейших генно-инженерных нанотехнологиях и описан предельно сложным языком, бенефициары готовы щедро инвестировать в его разработку. Исследователи же ещё вот-вот, ещё чуть-чуть, ещё немного, и выдадут самый настоящий эликсир бессмертия, потому что наши дорогие бенефициары настолько умны и обаятельны, что просто не могут умереть. Вот уже и мухи дрозофилы живут на тридцать процентов дольше, и мыши уже почти живут дольше, и даже сам голый землекоп дожил до тридцати лет. Ещё немного денег, и наши дорогие бенефициары тоже станут вечными. С такими-то деньгами, они безусловные повелители волшебной трансреальности. Если они будут сильно верить и хорошо платить, непременно будут жить вечно. Если, конечно, доживут до завершения исследования.


Вырождение культуры.

Деньги как универсальный спрос стали основной мотивацией общества. Попытки сделать бизнес из таких сфер как наука, искусство, культура, образование, спорт, политика, приводят к появлению нового бизнеса, но вырождению науки, искусства, культуры, образования, спорта, политики.

Ярким примером искусства за деньги является проданный за сто двадцать тсяч долларов банан, заботливо приклеенный Маурицио Каттелана к стене на выставке Арт Базель две тысячи девтнадцать в Майами-Бич. Такое «искусство» не требует ни тонкого видения Каналетто, ни мастерства Артуро Риччи, ни способности Ван Гога оживлять статичные изображения. Основным критерием художественной ценности становится цена, а самыми «тонкими» ценителями — обладатели денег. Банан к стенке приклеивается для них, а точнее, чтобы побудить их расстаться с деньгами.
Искусство за деньги вырождается для бенефициаров из-за избытка денег и для малефициаров из-за их недостатка. Дешёвые развлечения, тщательно отобранные и манипулируемые новости, поверхностный юмор, телесериалы и викторины, тесно переплетённые с рекламой, выступают заменителями искусства для малефициаров. Их цель — прямо и однозначно, без необходимости в таланте или мастерстве, диктовать, что покупать, когда это делать, о чём думать, как себя вести, как взаимодействовать и как сохранять своё классовое положение. Задача искусства для малефициаров — вызывать физиологические желания, а затем подменять их удовлетворение продажей товаров, услуг или идей.

За деньги нельзя построить собор Саграда Фамилия в Барселоне или Базилику Святого Петра в Ватикане. За деньги вообще нельзя сделать гениальное произведение искусства. Гениальное произведение искусства рождается как дар сверхсложной личности обществу. Зато за деньги можно сделать коммерческий продукт, перепоручив системе образования и общественного мнения и рекламы работу по широкому признанию такого продукта в качестве произведения искусства.

Мы можем предложить ещё один критерий для различения подлинного искусства и его коммерческих подмен. Подлинное искусство оказывает усложняющее влияние как на создателя в процессе создания шедевра, так и на аудиторию во время взаимодействия с ним. Если же произведение оказывает разусложняющее влияние, оно не может считаться искусством, даже если создано без целей извлечения прибыли.


Вырождение государственной службы.

Государственная служба вырождается в средство извлечения прибыли. Современные политики вынуждены посвящать всё своё время и усилия постоянной борьбе за власть. Любое, даже мимолётное, отвлечение на выполнение каких-то реальных задач по улучшению общества делает их уязвимыми для более ретивых кандидатов, не обременённых комплексами и предрассудками, которые тут же подсидят и выкинут с поста.

Общество давно перестало удивляться вопиющему разрыву между словами и действиями политиков. В конце концов, мы и сами живём сходным образом, а политики лишь отражают амбиции и устремления своих избирателей. Общество уже спокойно относится к тому, что политик идёт во власть для достижения своих материальных целей. Никто же не обязан работать бесплатно? Вот только есть разница между служением обществу за фиксированную оплату и преследованием своих личных интересов и интересов своей властной группировки с использованием своего положения и за общественный счёт.

Государство последовательно выступало средством продвижения интересов бенефициаров за счёт малефициаров. Его вырождение означает нарастающую неспособность эффективно поддерживать его дифференциальные и интегральные функции по отношению к обществу. Государство, некогда бывшее инструментом порядка, ныне превращается в агента хаоса, пронизанного системными ошибками и служащего источником дурных примеров. Ответственность за разграничение и защиту классовых разделений постепенно переходит к корпорациям и электронным системам.


Вырождение пенсионного обеспечения.

Мы не видим смысла обсуждать здесь индивидуальные пенсии, накапливаемые гражданами для себя самостоятельно, поскольку сейчас уже понятно, что они будут обесценены инфляцией задолго до того, как большинство их держателей достигнет пенсионного возраста. Социальные пенсии, напротив, являлись сравнительно молодой, но блестящей концепцией, позволявшей людям работать на благо общества, не пытаясь выжимать из него прибыль сегодня ради обеспечения собственной старости в будущем. Однако в капиталистическом обществе деньги остаются главным мотиватором. Чем больше денег накапливает малефициар, тем больше требуется, чтобы побудить его к действию. По мере роста сбережений малефициары получают всё большую свободу от искажённой трансреальности и постепенно становятся частичными бенефициарами трансреальности. Подмена дохода заработной платой к ним больше не применима, поскольку у них нет необходимости работать. Подмена денег кредитом также не работает, потому что у них нет нужды занимать. Такие люди никуда не торопятся, а значит уверения рекламы в том, что распродажа скоро закончится, на них не действуют. Они получают самую неудобную для бенефициаров прибыли возможность — возможность критического осмысления предлагаемых ему подмен, самостоятельного назначения границ понятий и избежания роли малефициара. Именно поэтому в обществе прибыли накопление достаточного количества денег для большинства малефициаров невозможно.

Во времена рабовладения мотивацией служила плётка. Отдохнуть от плётки можно было, лишь усердно работая. Такая мотивация оказалась крайне неэффективной, поскольку не было никаких оснований проводить так всю жизнь. Малефициары усиленно искали альтернативные способы избежания наказаний, такие как смерть или бунт. В феодальную эпоху мотивацией служила религия. Предполагалось, что человек работает всю жизнь, а в качестве награды после смерти получает благодать небесную. Затем выяснилось, что благодати после смерти нет, а само это предложение было подменой. В СССР предполагалось, что сегодня все ударно работают, а уже через тридцать лет общество будет жить при коммунизме. Из этого тоже ничего не вышло.

Идеология капитализма предполагает, что человек всю жизнь работает, а на пенсии наслаждаемся заработанным. К сожалению, и это тоже подмена. Заработанное так или иначе должно сгореть. Даже если одному поколению удалось реализовать капиталистическую мечту, следующее поколение обязательно должно всё потерять в результате инфляции, краха рынка, банкротства банков, смены экономической модели, увеличения пенсионного возраста, личных ошибок, разводов, судебных тяжб. Если несколько поколений смогут накапливать богатства и передавать их по наследству, не останется никого, кто согласится вступать в жизнь в качестве малефициара. Накопление богатств из поколения в поколение — это удел высшего класса бенефициаров. Остальные должны своевременно расставаться со своими накоплениями.

Социальные пенсии возникли как средство дополнительной мотивации малефициаров в период, когда последние выступали средством производства для бенефициаров. По мере вырождения производства малефициары перестают представлять интерес для бенефициаров, что приводит к вырождению и социальных пенсий. Молодёжь, со своей стороны, видя нищих, работающих до гробовой доски стариков, не верит, что сможет накопить на пенсию, и больше не пытается участвовать в этой подмене. Мы столько лет приучали малефициаров жить сегодняшним днём, что у нас это получилось. Они тратят свои небольшие заработки сегодня, потому что завтра в их жизни может никогда не наступить.

Если вы всё ещё надеетесь, что после жизни, проведённой в тяжёлом труде, у вас будет несколько домиков, сданных в аренду, солидный портфель акций или, возможно, крупный банковский счёт, не обманывайте себя. Процентные ставки по вкладам не задержатся выше нуля надолго, всё больше недвижимости будет опускаться в отрицательную доходность, а фондовый рынок неизменно будет переживать один эпический крах за другим. Если вы чувствуете себя финансово уверенно, готовьтесь к потрясениям. Чем больше малефициаров оказывается выброшенными из экономики, тем ближе ваш черёд.


Вырождение института семьи.

В обществе прибыли вырождается понятие семьи. Значительная часть людей либо не испытывает желания создавать семью, либо не в состоянии её себе позволить, либо сознательно выбирает жизнь без детей. Эта тенденция полностью соответствует искажённой трансреальности общества прибыли. Если у малефициара нет наследников и нет завещания, состояние, накопленное им за жизнь, переходит к бенефициарам общественной трансреальности. В качестве бонуса нерождённые дети таких малефициаров не конкурируют с бенефициарами за чистую воду, воздух, пищу и другие ресурсы.

В обеспеченной семье близкие могут позволить себе заботиться друг о друге, не ожидая ничего взамен. В семьях, едва сводящих концы с концами, возникают искажённые отношения. Родители вынуждены работать на трёх работах, чтобы выжить, из-за чего у них не остаётся времени на воспитание детей. Воспитание делегируется образовательным учреждениям с лицензией на распространение идеологии искажённой трансреальности. Сначала родители используют детей для улучшения собственного материального положения, а позднее, во взрослой жизни, дети нередко проявляют аналогичный эгоистический интерес по отношению к родителям. Такая семейная среда формирует идеальных малефициаров искажённой трансреальности общества прибыли. В них с детства развивают фундаментальный навык использования других для достижения собственных материальных целей. Впоследствии некоторые из таких малефициаров продвигаются в политику и распоряжаются целыми нациями и континентами в своих интересах и интересах своей элитной группировки.


Вырождение правосудия.

В капиталистическом обществе система правосудия также вырождается. Высшим классам правосудие не нужно, поскольку они и есть правосудие. Для низших классов правосудия не существует. У них просто денег на правосудие. Правосудие изначально предназначалось для общества с преобладающим средним классом для решения хозяйственных споров и защиты прав собственности, но такого общества больше нет. Оно выродилось в кастовое общество, а с ним выродилось и правосудие.


Сценарии дальнейшего развития общества.

В третьей части пятой главы мы уже дали краткий обзор возможных сценариев условно социалистического и условно феодального развития общества. Теперь обратимся к более детальному рассмотрению возможных траекторий будущего общественного развития. Мы полагаем, что траектория развития общества будет определяться тем, каким образом будут решены два фундаментальных вопроса:

Вопрос первый. Будет ли общественный контроль за центральной поляризацией.

Полный запрет центральной поляризации по существу равнозначен запрету бытия, поскольку сам акт бытия по своей природе является актом искажения среды и, следовательно, актом её поляризации. С другой стороны, полный отказ от контроля над центральной поляризацией тождествен отсроченному запрету бытия, поскольку центр усиливающейся поляризации в конечном счёте поглощает своё окружение и тем самым приводит к гибели всего вокруг и самого себя.

Как уже отмечалось ранее, относительности разрешаются во взаимодействии и ради достижения практических целей. Некоторые области человеческой деятельности требуют некоторого уровня центральной поляризации для достижения таких целей. Так, военные и полицейские структуры организованы по принципу централизованной власти. Проблема возникает тогда, когда нарастающая центральная поляризация проникает в иные сферы, остаётся незамеченной общественным восприятием и в итоге приводит к тотальной центральной поляризации общества.

Мы полагаем, что обществу необходимо выработать систему оценки различных видов деятельности, которая задавала бы допустимые минимальные и максимальные уровни центральной поляризации, необходимые для достижения их практических целей. Соответственно, после достижения цели централизованно поляризованная структура, созданная для её реализации, должна быть распущена или перепрофилирована. Разработка подобной системы оценки выходит далеко за рамки данного исследования. Здесь мы лишь утверждаем, что неконтролируемая центральная поляризация в обществе служит гарантией для бенефициаров, и ответ на вопрос о том, сохраняется ли такая гарантия, определяет тип общества, который мы конструируем.

Вопрос второй. Будет ли признано безусловное право каждого удовлетворение расширенного перечня потребностей.

Признание безусловного права каждого человека на удовлетворение расширенного перечня потребностей служит гарантией для малефициаров. В седьмой главе мы попытаемся обозначить расширенный, хотя и не исчерпывающий, перечень универсальных потребностей, безусловное удовлетворение которых, по нашему мнению, должно быть признано безусловным правом каждого человека. По мере усложнения индивидов и общества усложняются и их потребности. Всего три десятилетия назад потребность в смартфонах отсутствовала, тогда как сегодня многие скорее откажутся от пищи, чем от мобильного интернета. Расширенный перечень универсальных потребностей должен быть предметом непрерывного общественного обсуждения, пересмотра и развития.

В зависимости от того, сохраняет ли общество гарантии для малефициаров или для бенефициаров, возможны четыре сценария общественного развития:


Сценарий первый. Условный феодализм.

Мы называем такой феодализм условным, поскольку он чем-то напоминает известный феодализм, но неизменно будет обладать новизной.

Условно феодальный сценарий — это тот путь развития, к которому в настоящее время склоняется большинство регионов мира: сохранение центрально поляризованного общества с нынешними бенефициарами в центре поляризации и без гарантированного удовлетворения потребностей малефициаров. В рамках этого сценария усиление централизации гипотетически приводит к сжатию класса владельцев смыслов примерно до двадцати семей, класса распространителей — до двух тысяч, класса инженеров смыслов — до двухсот тысяч, класса охранителей — до двух миллионов и класса слуг — до двухсот миллионов. Остальная часть населения планеты выпадает из экономики, утрачивает возможность оставаться как потребителями, так и производителями и назначается лишней. Их судьба никого не интересует, поскольку они лишены права на удовлетворение своих потребностей и каких-либо притязаний вообще. Малефициарам запрещается лежать у дорог, просить милостыню или загораживать вид из окон бенефициаров. Единственным правом, предоставляемым малефициарам, становится право не жить и не производить потомство. Оно возводится в ранг сакрального человеческого права, а его осуществление поощряется. Поскольку избыточное население составляет подавляющее большинство, бенефициары этой условно феодальной трансреальности вынуждены возводить оборонительные барьеры вокруг обитаемых ими территорий, охраняемыми армиями и боевыми роботами.

Помимо очевидных последствий, таких как депопуляция, утрата производства, технологий, образования и науки, условный феодализм порождает нарастающее напряжение среди самих бенефициаров. Поскольку бенефициары по-прежнему стремятся к накоплению прибыли, но более не могут эксплуатировать малефициаров, они начинают пожирать всё более высокие уровни бенефициаров, превращая их в малефициаров. Предполагается, что конца игры доживёт лишь один бенефициар, который станет единоличным собственником всего, включая само общество. Это означало бы завершение процесса генерации прибыли, однако общество распадается задолго до достижения этой точки.

Движение к условно феодальному сценарию по существу означает погружение мира в новые тёмные века, характеризующиеся формированием банд и кланов, повсеместными конфликтами, периодическим насильственным свержением бенефициаров различных уровней, но при полном отсутствии перспектив общественного прогресса. Этот сценарий обладает высокой вероятностью, поскольку представляет собой простое скатывание в хаос, не требующее сложных действий для своей реализации. Для большинства стран данный сценарий начал разворачиваться в две тысячи шестом году, когда рынок недвижимости США впервые замедлился. С этого момента мир постепенно и последовательно сползает к условному феодализму, хотя осознание этого у многих начало формироваться лишь в две тысячи двадцатом году с наступлением пандемии КОВИД.

Читатель может возразить, что не наблюдает ничего подобного описанному. Однако важно понимать, что переходные процессы в сложных системах разворачиваются медленно и неравномерно. Различные элементы этих процессов приобретают разные импульсы и характеристики изменения. Процесс перехода общества к условному феодализму протекает по-разному в различных странах и регионах. Некоторые регионы никогда не покидали феодализм и просто углубляют своё погружение в него, тогда как другие значительно продвинулись за его пределы, что может сделать их регресс растянутым на столетия. Процессы, растянутые на столетия, редко ощущаются остро и непосредственно, хотя различия между настоящим временем и началом двадцать первого века уже сильно заметны. Мы полагаем, что нынешней цивилизации может потребоваться около пятисот лет для полного распада на докапиталистические элементы, на основе которых сможет быть выстроено новое общественное устройство.


Сценарий второй. Условный капитализм.

Когда мы говорим об условном капитализме, мы также не имеем ввиду тот капитализм, каким мы его знаем сегодня. Сегодняшний капитализм мёртв и воскрешению не подлежит, как бы мы ни пытались мейк ит грейт эгейн. Мы скорее имеем ввиду попытку сохранить лучшие стороны капитализма в его нынешнем понимании. Такой сценарий сохраняет право бенефициаров на централизацию и безусловное право малефициаров на удовлетворение своих потребностей. Но позвольте, скажет вдумчивый читатель, когда это капитализм вообще гарантировал малефициарам безусловное право на удовлетворение потребностей? Как ни парадоксально, безусловное удовлетворение потребностей всех малефициаров является важнейшим предварительным условием того, что будущее общество хотя бы отдалённо сможет напоминать современный капитализм с его инновациями, предпринимательством, рынками, технологиями и прочими достижениями. Без такой гарантии для малефициаров спрос на все эти достижения неизбежно угасает, отбрасывая общество к условному феодализму.

Образование, наука, технологии, спорт, искусство, демократия, политика, а также производство и потребление могут быть сохранены лишь в том случае, если малефициарам гарантировано безусловное право доступа ко всем продуктам и услугам, создаваемым этими сферами, то есть безусловное право на удовлетворение расширенного перечня потребностей. Для этого становится необходимым внедрение универсального базового дохода. В современной экономике менее пятнадцати процентов населения требуется для обеспечения всего общества базовыми продуктами и услугами. Все остальные обречены выпадать из экономики. Однако если мы стремимся к тому, чтобы в потреблении участвовало сто процентов населения, необходимо обеспечить доход для каждого, независимо от того, заработан он или получен безвозмездно. Отказ от идеи универсального потребления означает одновременно отказ от идеи научного, технологического и любого иного общественного прогресса. Важно признать, что развитое производство, качественное образование, научные достижения, культурное развитие и другие аспекты общественного развития опираются на участие и благополучие всего населения, а не узкого меньшинства.

Универсальный доход может реализовываться как напрямую, так и опосредованно. В прямом варианте гарантированная сумма ежемесячно зачисляется на счёт каждого человека без каких-либо условий. В опосредованном варианте универсальный доход может реализовываться через заработную плату. В этом случае государства создают заведомо ненужные рабочие места исключительно для того, чтобы обеспечить занятость людей, которые иначе были бы лишними. Практика искусственного создания рабочих мест применялась в разные исторические периоды, включая Великую депрессию в Соединённых Штатах, нацистскую Германию, Советский Союз и другие страны. Государство либо печатает деньги для финансирования национальных проектов, либо вводит форму трудовой повинности и принудительно обязывает граждан работать, либо отдельно лицензирует различные виды деятельности, которые раньше мог выполнять один человек, тем самым увеличивая количество работников в каждом бизнесе. Однако со временем бесполезность такого труда становится очевидной для малефициаров, тогда как для бизнеса бюрократия и расходы на персонал превращаются в непосильное бремя.

Универсальный доход может быть опосредован кредитом, как это происходило в эпоху рейганомики в тысяча девятьсот восьмидесятые годы. Тогда уровень закредитованности населения был значительно ниже, чем сегодня, что позволяло кредиту выполнять функцию универсального дополнительного дохода. В начале двадцать первого века ипотека стала инструментом распределения бесплатных денег. По мере роста цен на недвижимость владельцы могли рефинансировать свой долг ежегодно, получая средства, достаточные для жизни в течение года. Критерии кредитования практически отсутствовали. Со временем ипотека выродилась как механизм распределения дополнительного универсального дохода. Значительная часть населения либо полностью лишена доступа к кредиту, либо уже превысила предельные уровни задолженности, что делает возврат заёмных средств крайне маловероятным. Для восстановления кредита в качестве механизма распределения универсального дохода критерии кредитования вновь должны быть практически сведены к нулю, а погашение займов — стать необязательным.

Универсальный доход может также быть опосредован ростом рынка деривативов, когда инвестиционные инструменты с нулевой первоначальной стоимостью растут в цене просто за счёт веры в их бесконечный рост. Под возникшую в процессе роста стоимость создаются новые деньги, что позволяет даже владельцам скромных портфелей периодически рефинансировать свои активы и получать наличные средства.
Это лишь некоторые из способов распределения универсального дохода, которые в той или иной форме уже применялись. Возможна разработка и других механизмов его опосредствования, однако для того, чтобы базовый доход в долгосрочной перспективе действительно стимулировал потребление и производство, он должен удовлетворять трём простым условиям. Во-первых, базовый доход должен распределяться снизу, то есть с самых низших классов. Во-вторых, он должен сопровождаться чёткими и понятными инструкциями о том, как использовать полученные средства, куда и каким образом их инвестировать, то есть сопровождаться идеологией. И в-третьих, базовый доход должен приводить к непрерывному росту денежной массы.

Последствия расширения денежной массы при таких условиях были нами описаны ранее. На первом этапе малефициары тратят вновь напечатанные деньги, что вызывает всплеск деловой активности, потребления, производства и инфляции. По мере того как малефициары постепенно расстаются с деньгами, а бенефициары аккумулируют их, общество вновь оказывается в знакомом положении, напоминающем ситуацию до расширения денежной массы. Однако на этот раз последствия значительно более тяжёлые: цены взлетают до экстремальных уровней, общественное неравенство обостряется до предела, а некогда живые механизмы извлечения прибыли вырождаются ещё глубже. Таким образом, расширение денежной массы может отсрочить вырождение капитализма, но не устраняет его фундаментальных противоречий.


Сценарий третий. Условный социализм.

Общество, которое вводит запрет центральной поляризации, то есть отсутствие гарантий для бенефициаров, и при этом не вводит универсальный доход, то есть гарантии для малефициаров, мы называем условно социалистическим обществом. Здесь нам опять возразят, что в СССР были гарантии как малефициарам, так и партийной номенклатуре. Мы не можем в полной мере согласиться с этим утверждением. Партийная номенклатура находилась в состоянии непрерывной и ожесточённой борьбы за власть, нередко заканчивавшейся потерей жизни. Малефициары социалистической системы были вынуждены работать с утра до ночи и демонстрировать лояльность господствующей идеологии, чтобы получить скудные, хотя и формально гарантированные, блага. Коммунистическая система преимущественно имитировала гарантии, подменяя их обязанностями, такими как право на труд или почётная обязанность служить в армии. Единственной несомненной гарантией оставалось суровое наказание для тех, кто признавался нелояльным.

Попытки построения условно социалистического общества в современном мире представляются наиболее утопичными среди всех рассмотренных здесь сценариев. В обществе без гарантий индивиды предоставлены сами себе и вынуждены преследовать исключительно собственные интересы. Предыдущие попытки установления социализма привели к неблагоприятным результатам как для бенефициаров, так и для малефициаров. Задача обеспечения занятости для всех малефициаров стала неразрешимой, и даже если сегодня лишить бенефициаров их богатства, они воспользуются отсутствием гарантий для малефициаров, чтобы вновь поляризовать общество вокруг собственных интересов, как это происходило всегда.

Предшествующие формы социалистических обществ служили наглядными примерами общественного неравенства и противоречий, порой превосходящих те, что наблюдались в капиталистических обществах. Ключевое различие заключалось в том, что критерием дифференциации выступали не деньги, а привилегии и положение в партийной номенклатуре. Маркс рассматривал социализм как переходную общественную формацию на пути к коммунизму. Однако любой переходный общественный процесс по своей природе порождает стратификацию общества и, следовательно, неизбежное неравенство. Бенефициары советского социализма оказались в коммунизме уже в тысяча девятьсот двадцатых годах, тогда как его низшие малефициары оставались в феодализма вплоть до распада СССР. И ни один переходный процесс до сих пор не завершился коммунизмом для всех. Национализация средств производства в современных условиях вряд ли способна привести к существенным изменениям, поскольку средства производства выродились как средства генерации прибыли.

После капитализма, который, как мы уже выяснили, также является переходной фазой, был бы желателен переход к чему-то менее переходному и стратифицирующему, но более устойчивому и усложняющемуся. Маркс видел решение многих проблем капитализма в концентрации общественных институтов, таких как банковская система, транспорт, производство, образование и, разумеется, власть, в руках пролетариата. Однако, по нашему мнению, концентрация общественных институтов неизбежно ведёт к центральной поляризации общества, что подтверждается как прошлыми попытками построения социализма, так и современными усилиями по продлению капитализма. Центральная поляризация является ловушкой для усложнения, а потому современные общественные проблемы следует решать посредством децентрализации не только государственных институтов, но и многих частных корпораций, оказывающих чрезмерно централизующее воздействие на общество. Децентрализация власти и принятия решений позволяет сформировать более инклюзивную и адаптивную общественную структуру.

Такой сценарий общественного развития мы называем распределённым обществом. Переход к распределённому обществу предполагает введение чёткого и однозначного соотношения между вкладом, который индивид или группа вносит в общество, и благом, которое они от него получают. Показатель такого соотношения, называемый ниже электоральным рейтингом, должен присваиваться каждому индивиду или группе децентрализованной электронной системой, а не решением отдельных лиц, и подлежать изменению посредством общественного голосования. Электоральный рейтинг должен быть динамическим и отражать текущую ситуацию человека и общества, а также иметь верхние и нижние пределы, чтобы никто не жил в нищете и голоде и не накапливал чрезмерное богатства. Введение динамического электорального рейтинга предназначено для предотвращении избыточной центральной поляризации. В предлагаемом ниже обществе сами понятия малефициара и бенефициара утрачивают смысл, и далее мы будем именовать участников распределённого общества просто гражданами.