Дневниковые записки дяди Валдиса. БОМЖ

"Дневниковые записки дяди Валдиса"
«БОМЖ»

Сегодня я наслаждался великолепием лесного пейзажа, расположившись на скамье с лёгким перекусом. Солнце пробивалось сквозь густую листву, бросая на землю пятнистые тени, а воздух был наполнен горьковатым запахом хвои и прелой листвы. Внезапно я ощутил на себе чей-то взгляд - настойчивый, почти осязаемый. Рядом, на соседней лавочке, сидел бездомный и пристально следил за тем, как я ем. В его глазах не было агрессии - только тихая, голодная тоска.

Заметив это, я жестом пригласил его подойти, предлагая угоститься фастфудом. Он покорно приблизился - медленно, словно боясь спугнуть момент, - взял предложенную еду, тихо поблагодарил и отошёл в сторону. Вернувшись на свою скамейку, он с жадностью принялся за еду, а я с интересом наблюдал за ним. В его движениях было что-то от затравленного зверя, который наконец-то дорвался до куска хлеба.

Позже я снова махнул ему рукой. Достав из сумки две банки пива, я протянул одну ему. Он взял банку, внимательно прочитал надпись - «Пауланер» - и с удивлением произнёс: «Я такое пил в Германии, когда был на симпозиуме». В его голосе прозвучала странная смесь ностальгии и горечи.

Я спросил, как же он докатился до такой жизни. Он посмотрел на меня - долгим, тяжёлым взглядом, - и коротко бросил: «Сам виноват». А когда я поинтересовался о семье - родственниках, детях, - он тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько всего, что слова казались лишними. Помедлив, он начал рассказ...

Моего собеседника звали Пётр Петрович. Когда-то он возглавлял отдел по исследованию космических энергий в Государственном астрономическом институте имени Штернберга при МГУ - и был членом КПСС, из тех, для кого партийный билет лежал в одном кармане с пропуском в закрытые лаборатории.

«По заданиям партии и правительства я занимался расчётами для посевных кампаний», - говорил он, и в голосе слышалась не казённая отчётность, а тихая гордость человека, чьи цифры когда-то ложились в основу настоящих дел.

Он объездил всю страну в командировках - от институтских коридоров до бескрайних полей, где расчёты с бумаги превращались в тонны зерна. Защитил кандидатскую, потом докторскую. Его статьи печатали в журналах, доклады звучали не только на симпозиумах, но и в кабинетах, где решались судьбы целых отраслей.

Была квартира на Ленинском проспекте - с видом на ту самую Москву, что казалась тогда центром вселенной. Была дача, была машина. В научных кругах его считали заметной фигурой - и он это знал.

А теперь, вспоминая всё это, он говорил негромко, чуть замедляясь на цифрах и названиях, будто перебирал старые фотографии: вот командировка, вот защита, вот кабинет с высокими потолками. Время тогда было другое - шумное, большое, полное смысла. И кажется, ему до сих пор немного не хватает того воздуха.

Первые трещины в моей жизни появились в 1987 году. Тогда я потерял жену - она умерла, оставив меня одного с двумя детьми на руках. Она была врачом и до последнего выхаживала тех, кто пострадал от Чернобыльской катастрофы, словно пытаясь отдать свое здоровье другим. Вот и сегодня я приехал к ней на кладбище... У Петра Петровича предательски защипало глаза, и он замолчал, смахивая накатившуюся слезу.

Потом, словно по злому умыслу, ограбили мою дачу. А ведь там, в тишине за городом, хранилось самое дорогое - мои дневники и ценные книги. Я любил работать там, на свежем воздухе, вдали от суеты, и держал всё самое важное именно там. Воры унесли не просто вещи, они унесли часть моей жизни.

А затем... вы сами помните, как завертелось колесо истории: «Перестройка», Павловская реформа, путч, развал СССР, бесконечные дефолты… Наш институт перестал субсидироваться государством. Начались задержки зарплаты, коллектив стал расползаться, словно старая ткань: многие сотрудники, не выдержав, уехали за границу. Чтобы как-то выжить, я начал продавать ценные вещи из дома - по одной, по две, словно отрывал от себя куски.

Окружающие меня коллеги стали меняться на глазах. Раньше мы все были «одинаковые», как одна большая семья. В Советском Союзе о человеке было больше заботы - мы это видели и помогали друг другу. Зарплаты были невысокие, но зато какая огромная возможность получения различных льгот! Существовали профсоюзы, которые по-настоящему заботились о человеке: можно было получить даже бесплатную путёвку в санаторий. Человек был на виду у государства, и о нём заботились. А теперь... теперь каждый сам за себя, и от этой тишины в душе становится по-настоящему холодно.

Сейчас мы живём при том капитализме, который построили сами. Нас долго учили, что капитализм - это ужасно, вот мы и возвели вокруг себя этот ужас. В девяностые нами управляли бойкие американские инструкторы, которые указывали, что и как делать. Тогда, в этой суете, мы и потеряли друг друга.

Помните то время? Каждый из нас оказался сам по себе, в окружении довольно враждебного социума. Нам навязали простой императив: человек человеку волк. Каждый думает только о себе. И теперь, оглядываясь вокруг, я вижу, что большинство людей живут, как животные. А чем человек отличается от животного? Потребностью к творчеству, желанием что-то делать для людей. А те, кто занимал высокие посты, стали заботиться в основном о себе. Это - психология животного. Фактически, человек думает лишь о том, чтобы поесть, поспать, выделиться в своём стаде, и больше его ничего не интересует.

Стала наблюдаться потеря дисциплины и разобщённость общества. Возникла тотальная зависимость от гаджетов, которые лишь мнимо полезны. Это катастрофично, особенно для детей. Полагаясь на «всё знающие» устройства, они убивают свою память. Раньше мы запоминали номера телефонов, имена, лица, а теперь - разучились.

Искусственный интеллект наносит колоссальный ущерб формирующейся личности. Вместо развития ума молодому человеку, который должен состояться в первые 20 лет жизни, подсунули шпаргалку. Зачем думать, если ответы всегда под рукой? Молодое поколение перестало развиваться. Целью жизни стали развлечения и материальные блага, а способность к самостоятельным решениям утрачена. Это напоминает мне те старые дворы, где мы учились драться и мириться сами, без подсказок из экрана.

Цивилизация приобрела потребительский, «гастрономический» характер. Это приносит не пользу, а вред. Растёт число людей с лишним весом и хроническими болезнями. Для сохранности продуктов в них добавляют химию. Попадая в организм, эти вещества вызывают иммунную реакцию и истощают защитные силы. Врачи назначают лекарства, устраняющие симптомы, но не причину. Развивается зависимость от препаратов, побочные эффекты которых лечат новыми лекарствами. Фармакология превратилась в сверхприбыльный бизнес.

Я рассказываю вам известные вещи. И хочу сказать: если человек хочет быть человеком, он должен сопротивляться этому образу жизни. Я атеист, но устройство нашего мира - не божественное, оно сатанинское. А божественное, по-моему, связано с совестью и честью.

Совесть - это и есть божественный закон внутри человека. Ему не нужен уголовный кодекс, этот закон уже внутри. Кодекс нужен рабовладельческому обществу, в котором мы живём. Рабы, по определению, нарушают законы, установленные для них.

Честь - это нравственные принципы, ответственность за поступки и чистые помыслы. Уважение к себе и людям. И я верю, что где-то в глубине души каждого из нас ещё теплится этот огонёк. Тот самый, что горел в нас в юности, когда мы верили в лучшее и не боялись думать.

- А как сложилась жизнь ваших детей? Они вам помогают?

Пётр Петрович тяжело вздохнул. В уголке глаза дрогнула и медленно скатилась по щеке одинокая слеза - он даже не попытался её смахнуть.

- Дети... - начал он тихо, глядя куда-то в сторону, будто сквозь годы. - Дочь закончила вуз. Благодаря моим знакомствам устроилась в торговое представительство в Японии. Вышла замуж. Только муж её решил остаться за границей - работать на капиталистов. - Он горько усмехнулся, покачав головой. - А сын институт так и не закончил. Много работал, был нашим кормильцем. Потом друзья уговорили его уехать за границу - работать там. Я продал квартиру и дачу, переехал в пятиэтажку, чтобы дать ему денег на первое время зарубежом... Хорошую работу он нашёл не сразу... Он постоянно мне помогал, но сейчас, сами понимаете, время сложное... Иногда помощь приходит через его друзей , он присылает с ними мне деньги.

Мы проговорили около получаса на лавочке в лесопарковой зоне. Пётр Петрович излагал свои мысли чётко и аргументированно, подкрепляя их примерами, которые выявляли причинно-следственные связи и закономерности происходящего. Его грамотность и жизненная позиция были настолько убедительны, что я не мог ни возразить ему, ни прокомментировать услышанное. Вокруг шумел листвой парк, мимо проходили люди, а я сидел, будто прижатый к спинке лавочки, и молча признавал его правоту - спорить было не о чем.

Пётр Петрович встал - медленно, упираясь рукой о спинку скамейки. Поблагодарил за отзывчивость и понимание. Отдельно - за то, что я выслушал его. Над лесопарком стояла осенняя тишина, пахло прелой листвой и сырой корой. Я достал было деньги, но он вежливо отстранил их ладонью. Поклонился мне - сдержанно, по-стариковски - и пошёл по аллее: тихо, шаркающей стариковской походкой, побрёл по аллее, постепенно растворяясь между деревьями.