Звуки истории. Мазепа ч. 2

 От Байрона до Мариинского театра

У истории Мазепы, прежде чем она попала к Пушкину, уже был литературный предшественник — причём иностранный. В 1819 году английский поэт Джордж Байрон опубликовал поэму «Мазепа», основанную на легенде о молодом гетмане, привязанном обнажённым к спине дикого коня за роман с чужой женой. Байрона интересовала не Полтавская битва и не политика, а сама судьба необычного, почти демонического героя.

Пушкин отвечает Байрону

Пушкин взялся за собственную поэму отчасти как за спор с этой европейской модой.
 Первоначально он и сам хотел назвать своё произведение «Мазепа», но в итоге выбрал заглавие «Полтава» — и этой заменой сразу обозначил разницу подхода. Поэма была написана за одно лето и осень 1828 года и опубликована в 1829-м.

Смещение в названии оказалось точным. Пушкинская «Полтава» — это не история одного мятежного гетмана, а поэма о торжестве Петра I и о победе России в Северной войне. Мазепа в ней остаётся крупной, но тёмной фигурой на фоне куда более важного, по замыслу автора, героя — самого царя. Кульминация поэмы — не судьба гетмана, а сама Полтавская битва, описанная с такой энергией и звуком, что эти строки давно вошли в число хрестоматийных образцов русской батальной поэзии.
Но рядом с большой историей у Пушкина есть и малая, личная — и именно она сто с лишним лет спустя привлечёт внимание композитора.

Мотря становится Марией

В поэме Пушкин обращается к личной драме семьи Кочубеев — и вносит в неё изменение, которое с тех пор так и осталось частью всей литературной и оперной традиции. Дочь Кочубея, чьё подлинное имя было Мотря, в поэме получает имя Мария. Такая замена — обычная практика для поэтов того времени, стремившихся к благозвучию и к отстранению героини от слишком узнаваемого реального прототипа. Но за именем меняется и акцент: Мария у Пушкина — не столько историческая фигура с сомнительной подлинностью писем, сколько художественный образ погибающей от собственной любви и верности героини.

Именно эта сюжетная линия — старик гетман, юная возлюбленная, донос отца, казнь, безумие дочери — привлекла Петра Ильича Чайковского, когда он в конце 1870-х годов начал искать сюжет для новой оперы.

Опера смещает вес истории

Либретто, которое для Чайковского написал критик Виктор Буренин, опирается на пушкинский текст почти дословно в ключевых сценах, но меняет пропорции произведения. Композитор писал оперу с 1881 по 1883 год, и в центре его партитуры оказалась не государственная драма Петра, а личная трагедия трёх людей — Мазепы, Кочубея и Марии. Сцена Полтавской битвы в опере есть, но она сжата и служит фоном, а не кульминацией, как у Пушкина.

Фигура Петра I, у Пушкина занимающая едва ли не центральное место, в опере почти не появляется на сцене напрямую: его присутствие ощущается через последствия его решений — доверие к Мазепе, безразличие к предупреждению Кочубея, — но не через личное действие. Чайковский признавался, что работа над этой оперой давалась ему тяжелее, чем над другими: слишком мрачной оказалась история, в которой не спасается практически ни один из героев.

Премьера состоялась в феврале 1884 года — почти одновременно в Большом театре Москвы и в Мариинском театре Петербурга, редкий случай для того времени.

Зачем сравнивать поэму и оперу

Сопоставление «Полтавы» и «Мазепы» повторяет узор, уже знакомый нам по «Слову о полку Игореве» и опере Бородина: исторический эпизод проходит через литературу, а затем через музыкальный театр, и на каждом шаге меняется то, что автор считает главным. Пушкин в 1828 году писал имперский гимн Петру, вплетая в него личную драму как контраст и оттенение. Чайковский полвека спустя выбрал ровно эту личную драму как главный предмет, оставив государственную политику на периферии.

Для читателя и зрителя это значит одно: обращаясь к обоим произведениям, стоит помнить, что «Мазепа» Пушкина и «Мазепа» Чайковского — это, по сути, два разных взгляда на один материал, а не пересказ одного текста средствами другого искусства.

В следующей главе стоит вглядеться в самого исторического Мазепу и понять, где заканчивается фигура предателя из школьного учебника и начинается куда более сложный политический игрок эпохи Северной войны.

Продолжение следует…