Бумажный доктор

Грустным осенним утром я проснулась позднее обычного и почувствовала себя огурцом - в том смысле, что зеленею и вяну буквально на глазах: не спалось из-за болей в шее. На рассвете меня сморило, но ненадолго. Проснувшись часов в десять утра, к полудню я дозрела окончательно и, понимая, что уже начинаю желтеть, всё же решилась вызвать врача на дом из поликлиники №13 в Третьем Тупиковом проезде. Мой первый звонок, около часу дня самым наглым образом, вдребезги разбивший безмолвие регистратуры, ударился о тефлон безразличия медсестёр и с тихим звоном пал смертью храбрых. Второму звонку повезло немного больше: на том конце провода, судя по голосу, доедавшая бутерброд с чаем медсестричка со всей вежливостью, на которую только была способна, проверещала, что время отфутболивания домашних вызовов истекло буквально пару минут назад и настоятельно порекомендовала вызвать скорую сегодня, либо позвонить им завтра в семь утра, почему-то не позже.
Пасмурное небо затянула ветошь рваных туч. Сквозь дыры рыхлой сетки периодически умудрялось проглядывать и улыбаться мне уже далеко не жаркое солнышко. Весь день я занималась решением дилеммы: последовать совету и всё же вызвать скорую или всё-таки постараться вызвать врача на дом завтра ранним утром... В то, что вызов примут, не совсем верилось – всегда находятся какие-нибудь причины, чтобы отказать. Боли в затылке, к вечеру начавшие несанкционированные стрельбы в левое ухо и обратно, заставили набрать спасительное 103.
Бригада «Скорой помощи» приехала быстрее обычного. Дамы суровые, не обученные бюрократическим хитростям и цинизму, предложили проехать в больницу, честно предупредив – после обследования придется ехать обратно, с таким диагнозом не госпитализируют. Я живо представила себе, как проведу оставшиеся полночи в прохладных палатах, замёрзну, а потом меня окончательно выведут из себя тщетные попытки вызова такси, так как глубокой ночью мобильной связи почти нет, и крупные торговые точки, к вайфаю которых приноровились подключаться таксисты, уже не работают. Поэтому вызов может спокойно провисеть до утра, если его не отменит сама система. Доктор с добрыми умными глазами грустно и понимающе покачала головой: напрасно, мол, но это ваше личное дело, настаивать на предложении не станем. И уехала, оставив на полированной глади письменного стола сигнальный лист пациента для районной поликлиники. На желтоватом бланке чёрным по белому было написано: «Рекомендовано: срочная консультация и наблюдение у невролога».
На следующий день, с трудом заставив себя подняться, презрев законы физики и здравого смысла, ровно в 11:00 я стояла у кабинета №6 и рассматривала табличку на двери: врач-невролог Бумажников Аполлинарий Евлампиевич». Часы приёма – ежедневно с 11.00 до 13.00. А там хоть трава не расти: график статичный – значит, доктор трудится ещё и в платной клинике. Всеобщая практика. Всего два часа в день, 10 часов в неделю… Пациенты должны штурмом брать двери ценного узкого специалиста. Но в коридоре — тишина, у дверей — ни души. Ни скандальных бабушек с шейным остеохондрозом, ни скрипучих дедушек с радикулитом, которые ещё прошлой весной горой стояли за порядок и стойко сражались с теми, кто «просто спросить».
Женщины и мужчины разных возрастов тучно толпились в другом конце толстой кишки коридора — у кабинетов терапевтов. А в аппендиксе закутка, перед лестницей вниз и у вожделенного кабинета №6 — пустота, свобода и идеальная акустика.
Я тихо, но настойчиво постучала и тут же открыла дверь, не став дожидаться разрешения. Доктор Бумажников в позе римского императора восседал на кожаном троне компьютерного рыжего кресла у окна с дешёвыми ситцевыми занавесками в цветочек — анахронизмом советской эпохи и, кажется, с той поры не стиравшихся ни разу, и с невероятным, почти эротическим упоением тыкал пальчиком в клавиатуру. Подавленная его величием медсестра, обречённо сгорбившись и опустив плечики, шустро заполняла сведениями пустые столбцы и строчки на бумажных бланках.
— Ой, а я к вам! — мой тихий хрипловатый голос нарушил покой этой обители высокомерия и почитания одновременно. Одно без другого не живёт: почитателю нужен объект восхищения, объекту восхищения — почитатель.
— Вы по записи? — не отрывая взгляда от монитора, ядовито и недовольно процедил эскулап, не уловив ноток придыхания в моей приветственной реплике.
— У меня сигнальный лист пациента! Врач «скорой» вчера оставил. Рекомендована срочная консультация невролога. То есть вас, — вежливо, но в то же время требовательно произнесла я. Громко говорить было незачем: звуки итак рикошетом отлетали от пустых выбеленных извёсткой стен.
Доктор, изумлённый тем, что пациентка посмела что-то от него требовать, наконец, соизволил поднять глаза. В них мутной лужей любопытства с осадком возмущения плескалась вселенская тоска человека, которого оторвали от великой миссии.
— Ну и что? — эскулап вальяжно повернулся, крутанув кресло в мою сторону, — я принимаю только по записи через терапевта.
— Смысл мне идти к вам записываться? Очереди к вам приходится ждать от месяца и больше, но ещё вчера утром я и не догадывалась, что сегодня мне в срочном порядке потребуется помощь невролога. Поэтому, уж простите меня грешную, два месяца назад не удосужилась записаться! Ключевое слово сейчас — в сроч-ном по-ряд-ке, понимаете? — я не теряла надежды спустить доктора с небес на землю.
— Не видите, я занят? — неожиданно возмутился он. — Я ввожу данные инвалидов в электронную базу.
— Простите, а который сейчас час? — поинтересовалась я.
Апполинарий Евлампиевич взмахнул белой рученькой, не без хвастовства обнажив дорогущие наручные часы и снова утопая в океане собственной значимости:
— Одиннадцать ноль пять.
— Разве у вас уже не начался приём?
— Я всё равно вас не приму, — величие эскулапа в мгновение ока испарилось, уступив место банальному мальчишескому капризу и обидчивости: как это ему посмели возразить? безобразие!
Когда я нечаянно сдёрнула пелену царственности с облика выдающегося медика нашего времени, под ней обнажилось банальная лень, ненависть к людям и их болячкам и дикое нежелание кого-либо лечить. Пусть простые смертные корчатся от боли, Аполлинарий Евлампиевич смело ведёт незримые бои на фронте бюрократии. Мышка в его руках — скальпель демиурга. Он не лечит инвалидов, нет. Он их приумножает, безмерно растягивая срок ожидания приёма у себя любимого. Видимо, микрорайон поликлиники №13 в Третьем Тупиковом проезде признан министерством недостаточно инвалидизированным, и Бумажников личным героизмом решил исправить эту чудовищную несправедливость. Судя по тому, с каким остервенением он вбивал буквы, каждый новый «вбитый» в базу инвалид повышал ему невидимую премию и добавлял значимости.
Наличие сигнального листа от скорой Бумажникова нисколько не впечатлило. Экстренная медицина — это для слабаков. Настоящий врач, как выяснилось, работает на опережение: способствует инвалидизации населения, чтобы потом было кого вбивать в базу данных!
Однако я решила не сдаваться. Покинув царственный кабинет эскулапа с пыльными занавесками в цветочек, я взяла в регистратуре талончик к терапевту и прошла к нужному мне кабинету, преодолевая активное и пассивное недовольство очереди.
Девушка, томившаяся на банкетке в ожидании своего часа приглашения в кабинет врача, поделилась наболевшим: она тоже никак не может попасть к Бумажникову. Записалась месяц назад, но до сих пор ждёт звонка из регистратуры. Не звонят! Я сочла нужным её поддержать, рассказав, что в своё время такого приглашения дождалась через два с половиной месяца, когда приём невролога мне был уже не нужен, так как я вынуждена была пролечиться в частной клинике.
— Хм, и за что мы налоги платим, — выразила недовольство женщина, сидевшая рядом с девушкой.
И понеслось! Очередь зашумела, загудела, обсуждая то, что касалось каждого.
— Да всё гораздо проще, чем кажется, — не выдержала я. — Логика нашей поликлиники №13 в частности предельно проста: зачем лечить, если можно подождать пару месяцев, и пациент сам дотянет до группы инвалидности и перестанет сюда ходить? А ещё лучше — покинет сей мир. Сколько проблем с повестки дня! Эффективный менеджмент!
Очередь притихла, переваривая услышанное. Я снова почувствовала себя желтеющим огурцом, наливающимся горечью осознания происходящего вокруг. Понимая, что база данных сейчас получит нового героя, а я — лишь обширный инсульт, я пошла на таран.
У кабинета терапевта, по законам поликлинического жанра, клубился бастион страждущих. Кто-то робко попытался меня остановить, но, видя мой воинственный настрой, отступили, трусливо подтявкивая с мест на кушетках. Я протянула вышедшей на шум молоденькой и очень уставшей докторше свой сигнальный лист. Она рассерженно на него взглянула, потом на меня, потом на хорошо просматриваемую дверь Бумажникова, за которой послушный подвижник бюрократии вершил великую цифровую революцию — попросила подождать и войти, как только выйдет пациент. Мне стало её искренне жаль: перед её кабинетом — Везувий, извергающийся лавой ярости томящихся в ожидании пациентов, зато перед кабинетом невролога — покой и умиротворение Тибета. Однако коллега не принимает даже покойников. Через несколько минут она вышла, протянув мне белый лист А-4 формата:
— Вот, — она сердито швырнула мне направление. — Езжайте в частную клинику на обследование по ОМС.
Я взяла бумажку. Прочитала крупные буквы сверху «Направление к неврологу…». И тут мне открылась страшная истина. В поликлинике №13 в Третьем Тупиковом проезде нет не просто невролога — нет человека в белом халате. В кабинете врача сидит некий Бумажников, смотритель виртуального пансионата для цифровых инвалидов. И пока он не доведёт процент людей с льготами в компьютере до ста, живых пациентов для него не существует.
Наутро Аполлинария Евлампиевича вызвали к самому главному медицинскому начальнику. По иронии судьбы и мне довелось там быть. По другому тоже очень важному вопросу личного оздоровления в санатории. Краем глаза из приёмной секретаря я выхватила знаменательную сценку, достойную пера самого Николая Васильевича Гоголя. Перед Бумажниковым начальник Департамента здравоохранения кинул папку с бумагами А-4 формата — и от руки исписанные, и распечатанные на принтере.
— Вот… За прошлую неделю поступили. Жалуется на тебя народ. На этот раз раза в три папка пышнее получилась. Заметил? Что скажешь? — без тени осуждения, даже с неким пониманием ситуации проронил высокий бархатный мужской голос.
— Отлично, — оскалился эскулап, — это ж теперь пациентов лечить и вовсе некогда будет. Пока по всему этому отбрешешься...
И вот тут пазл окончательно сложился. Лечить больных им ну совсем некогда! Да и зачем, если на каждую реальную жалобу пациента сверху падает десять жалких ответных отписок самого доктора? Это же гениальная схема! Невролог не принимает с инсультом — пациент пишет жалобу... Невролог пишет десять отписок, почему он не мог принять… Главный врач пишет сто отписок в Минздрав, почему невролог завален бумагами… Минздрав пишет тысячу отписок гражданам, что медицина у нас доступная…
В этой круговерти макулатуры на живого человека с пульсирующей веной просто не остается оперативной памяти. Аполлинарий Евлампиевич Бумажников не вредитель, он — передовик новой формации. Он не лечит, он документирует. И пока он отбрехивается от пухлой кипы, база инвалидов микрорайона растёт сама собой, в геометрической прогрессии. Идеальная, замкнутая экосистема.
В той пухлой кипе наверняка утонули и мои жалобы, аккуратно подбитые, классифицированные… По алфавиту. А сверху на мою историю болезни скоро ляжет перевязанная черной ленточкой толстая папка с официальными отписками о том, почему меня не смогли принять...