Его звали Шах - 9

Ночью 16 августа 1933 года (в 00 часов 47 минут по Гринвичу) - в предыдущий день я в третий раз выиграл первенство Великобритании по шахматам, состоявшееся в Гастингсе (девять побед, одна ничья, одно поражение), - мною было принято указание Службы контроля Времени:
 
"Ваше задание отозвано. Покиньте..."
 
Поскольку дальнейших уточняющих инструкций не последовало, я принял решение вернуться на "родину", в Индию, и уйти в частную, непубличную жизнь, о чем не замедлил сообщить своему другу, благодетелю и меценату господину Кумар-Хану. Он, тогда уже генерал-адъютант Его Величества короля Великобритании Георга V, выслушав мои слова, изменился в лице, всплеснул руками и принялся с жаром убеждать меня переменить или хотя бы отложить на год принятое мною решение. Наш разговор длился более часа, закончившись моим аргументом, который заставил господина генерала сдаться: "Мне повелел поступить таким образом сам Аллах. Я не могу ослушаться Его".

В октябре 1933 года добрейший господин Кумар-Хан, испросив и получив разрешение на  трехнедельный отпуск, отбыл со мной на пароходе "Himalaya" ("Гималаи" - прим. переводчика) в Индию. В Пенджабе, в окрестностях Саргодхи, он приобрел для меня небольшое имение Мидх-Ранджа и назначил вполне достойную пожизненную ренту. Расставаясь со мной он заплакал - это был поистине щедрый и благороднейший человек из всех, кто встретился на моем пути...
 
... А сегодня, 25 апреля 1966 года, в 11 часов 07 минут по PKT (Стандартноe время Пакистана - прим. переводчика) я получил сообщение Службы контроля Времени, в котором надлежащим образом подтверждалось получение краткого и подробного отчетов о проделанной работе, а также указание самоуничтожиться не позднее 02 часов 59 минут PKT следующего дня. Указание принято мною к исполнению, запущена программа его реализации до истечения рекомендованного временного интервала."

Я закончил чтение и отложил последнюю страницу текста на стол. Дрожащей рукой профессор наполнил стакан минеральной водой "Тай Нэнт" и поставил его передо мной. Я собирался опорожнить стакан ex abrupto (залпом - прим. переводчика), но мистер Бэлпингтон предостерег меня:

- Нет, пейте медленно, маленькими глотками.

Я поперхнулся, откашлялся, а затем последовал данному мне совету.

- Выпейте еще, - заботливо предложил старикан.

Я с жадностью опорожнил второй стакан. Мы помолчали. Я забыл выключить диктофон.

- Это не мистификация? - наконец  спросил я сиплым голосом. - Вундеркинд из будущего, создавший человекоподобного робота; программист, перепутавший шахматы с шатранджем; андроид, решивший исповедаться перед самоликвидацией... Вы верите тому, что написано в этих... "беллетризованных фрагментах отчетов"?

Старик устало пожал плечами.

- Но вы не пытались их опубликовать? - не унимался я.
- Пытался, - с некоторой горечью ответил профессор, - и не только в этой стране, но и за рубежом. Однако текст либо возвращали без комментариев, либо вообще не удостаивали меня ответом... Впрочем, - оживился он, - один раз опубликовали - в 1985 году, на Филиппинах, в двух номерах журнала "Филиппин куортерли". Насколько я знаю, текст никого там не заинтересовал, а какой-то местный литературный критик саркастически заметил, что почтенный британский профессор, видимо, возомнил себя Гербертом Уэллсом или находится под впечатлением от просмотра боевика Джеймса Камерона "Терминатор".

После минутного раздумья я сказал:

- А вы не задавались вопросом, профессор, почему он не ..., - я запнулся, - покончил с собой уже тогда, в тридцать третьем?
- Задавался. И не нашел ничего лучшего, как предположить, что там у них в будущем время от времени случается, мягко говоря, неразбериха... вроде наших революций, конфликтов и войн, проявлений элементарной глупости, халатности, склонности к нелогичным решениям и поступкам...
 
Профессор тяжело вздохнул.

- Да! - почти закричал он, ударив себя ладонью по лбу. - Не так давно я отправил в Шахматный клуб Манчестера запрос относительно того, проводился ли у них с 14 октября 1927 года любительский турнир и, если проводился, имел ли место в первом туре соревнования инцидент с одним из его участников, мистером Норманом Скоттом, снятым с соревнований и заплатившим штраф за какой-то проступок. Знаете, что они мне ответили?
- Что такого турнира не было?
- Нет, они подтвердили, что турнир действительно имел место, но среди его участников Норман Скотт не фигурировал, как, естественно, не случилось никакого инцидента, связанного с этим господином. В то же время в финансовой ведомости турнира, в статье "Прочие поступления", они обнаружили проводку суммы в 20 шиллингов, выплаченных неустановленным лицом, оштрафованным "за неспортивное поведение" на турнире.

Профессор, пожевал губами и внимательно посмотрел на меня.

- Собственно, почему я пригласил вас, Алекс, к себе и устроил всю эту сцену с монологами и чтением на диктофон. Вы видите, дни мои сочтены...

Я сделал жест, давая понять, что не согласен с профессором, но тот раздраженно махнул рукой, словно отметая мои невысказанные возражения.

- Не надо лицемерить, Алекс, всем всё crystal clear (предельно ясно - прим. переводчика) (одно из любимых выражений профессора - прим. Алекса).  Я намерен передать вам эти бумаги и прошу также держать при себе то, что сейчас надиктовал, а вы прочитали... Вот, собственно всё, о чем я хотел бы попросить вас, ni plus, ni moins (фр. ни больше, ни меньше - прим. переводчика) (еще одно из любимых выражений профессора, употреблявшееся им почему-то во французском варианте - прим. Алекса). И можете распоряжаться этими материалами так, как вам  заблагорассудится. Что скажете?

Разумеется, я принял предложение профессора -  у меня не было причин отказать этому, глубоко уважаемому мной и к тому же тяжело больному человеку. Я спросил тогда:

- Эти страницы, они - из того желтого пакета, который передал вам Шах-Инсан?
- Увы, нет, - глухо отозвался профессор, - по прибытии в Кембридж я благоразумно сделал несколько копий содержимого пакета, а оригинал положил в несгораемый шкаф. И что же? Спустя месяц или около того, я заглянул в сейф и обнаружил полуистлевшую бумагу с островками исчезающего на моих глазах текста..."

Этой фразой по существу и закончилась моя памятная встреча с профессором Бэлпингтоном. Что еще я нахожу нужным поведать? Через два с половиной месяца после описанного здесь события профессор скончался. Несколько лет я хранил переданные им материалы, а ныне решил предать их гласности.
 
Лица, ознакомившиеся с ними, вправе делать свои комментарии, либо воздерживаться от них. Что касается меня, то я буду хранить молчание. Не только потому, что оно - золото, но и  из уважения к памяти и репутации доcтопочтенного мистера Рэндольфа Бэлпингтона, ибо предполагаю, что многие замечания, которые обыкновенно делаются в сети, могут носить язвительный и оскорбительный характер."