Спасти Антонио Гауди

"Рассказ впечатлил удивительным переплетением истории, фантастики и человеческих чувств. Попытка спасти Антонио Гауди постепенно превращается в путь к освобождению от собственной вины и обретению любви. Особенно понравился образ Агустины, для которой время стало не препятствием, а дорогой к истине."
Михаил Палецкий
 
Рыжеволосая женщина стояла на верхней террасе парка рядом со сложенным из красного скального камня вазоном, в котором, невзирая на сушь и жару, бодро раскинула голубовато-серые листья колючая агава. Отведя от лица непокорные пряди лёгких волос, она всмотрелась в очертания городских зданий, протянувшихся к побережью россыпью ракушечника. Сорока, отдыхающая в тени усеянного крапинками мелких цветков пышного куста, делала вид, что ей нет никакого дела до стоящей у ограды незнакомки. На самом же деле, птица исподтишка наблюдала за женщиной, и на то у неё имелось несколько причин. Прежде всего, она привыкла держать под контролем всё, что происходило вокруг. Кроме того, сороке на недолгом птичье веку довелось встретить  множество людей, которые толпами приходили в Парк Гуэль каждый день, но вот подобного человеческого существа ей видеть ещё не приходилось.  Даже острое зрение не позволяло любопытному врановому как следует разглядеть странную особу, силуэт которой поминутно менялся. Он напоминал лёгкий ветерок, который, играя с листвой и перелетая от дерева к дереву, никак не может определиться, в какую сторону ему следует подуть.
 
Терракотовое однообразие барселонских крыш утомило незнакомку и заставило перевести взгляд на усыпанную светлым песком и окруженную яркой спиралью мозаичной ограды площадку на нижней террасе. Волнообразная поверхность скамьи-ограды образовывала уютные ниши, в которых с удобством устроились влюблённые парочки. Женщина сделала плавное движение рукой, повторяя изгибы похожего на уснувшего морского змея сиденья. Не оборачиваясь, она заговорила с сорокой: «Он говорил, что природа не терпит прямых линий, но твой хвост опровергает эту теорию». Испуганная птица взмыла вверх, обретая силуэт мальтийского креста. Распластавшиеся в полёте чёрно-белые веера крыльев всколыхнули отяжелевший от июньского зноя воздух. Над площадкой нижней террасы пронёсся ветер, унося вместе с током золотистых песчинок утончённую красоту, однажды сотворённую на окраине города…

***
Стайка приземистых колонн пряталась под плоской крышей, заваленной мешками с песком и цементными отливками. Там, где крыша примыкала к ведущей на парковую террасу лестнице, громоздились ящики, наполненные битыми керамическими горшками и осколками яркой плитки. Молодой человек щеголеватого вида, одетый в широкие светлые брюки и рубашку с закатанными рукавами, наносил слой гипса на первое из идущих по краю площадки сидений. Один из наблюдавших за ним рабочих, молодой темноволосый парень, спросил, насмешливо прищурив черешневые глаза под летящим росчерком бровей: «Господин архитектор, вам действительно нужен отпечаток моей задницы?»
- Вообще-то мне требуется углубление, оставленное спиной, хотя и выемки от ягодиц тоже не помешают. -  Распрямившись, архитектор поднял на шутника светлые мечтательные глаза. – Снимайте одежду, ребята. Посидите, передохнёте немного и заодно поможете мне создать шаблон для самой удобной скамьи в мире. Такая будет только у нас в Барселоне…
Преодолевшие неловкость рабочие начали стягивать одежду, подшучивая друг над другом. Парень с яркими карими глазами первым устроился на ещё влажном гипсе, вытянув сильные мускулистые ноги. Гауди посмотрел на него с лёгкой завистью: к концу дня больные суставы начинали мучительно ныть, но он никогда не подавал вида. По большому счёту он даже был благодарен недугу, одарившему его глазами созерцателя.
 
- Не проще ли было сделать скамью ровной? – задал вопрос рабочий постарше, подставив солнцу незагорелый живот с едва заметным шрамом.
- Природа не терпит прямых линий, они созданы человеком. Творец же открыл нам красоту волнообразных и изогнутых поверхностей. Они даже неживое делают живым… - Гауди опустил руку в карман брюк и извлёк оттуда куриное яйцо. – Ни один, даже самый гениальный архитектор не сможет придумать ничего более совершенного…
- А яйцо-то варёное? – насмешливо прищурил карие глаза молодой рабочий по имени Хосе.
- Нет, сырое.
- Не боитесь раздавить его?
- Не боюсь. Оно напоминает мне о том, насколько совершенна природа и как хрупка её красота… Да, кстати, - добавил архитектор, продолжая держать яйцо на вытянутой ладони, - Если найдёте где-нибудь битое стекло, несите его на стройку.
- А что, разве у Эусеби Гуэля деньги уже закончились? – не унимался острый на язык парень.
- Деньги надо тратить с умом, чтобы завершить проект. Скамья будет выложена мозаикой, а внизу мы поставим фонтан в виде большой саламандры, на неё одну целый воз плитки понадобится.

Порыв внезапно налетевшего ветра заставил подпрыгнуть яйцо на ладони Гауди. Поток воздуха был осязаемым и плотным настолько, что прикоснулся к виску архитектора тёплой ладонью. Прядка медно-рыжих волос змейкой обвилась вокруг пальца, а затем улетела прочь вслед за полупрозрачным силуэтом. «Из-за жары чего только не померещится…», - подумал мужчина и поглубже надвинул на лоб широкополую шляпу.

***
Стена была не прямой, а выгнутой, словно бочонок. Женщина прижалась щекой к её шершавой поверхности, сложенной из дикого камня. Антонио забыл, что искал вдохновение не только в природных линиях, но и в зданиях, возведённых рукой человека сотни лет назад. Она-то это хорошо помнила: сколько бесконечных часов ей пришлось провести здесь, на улицах Готического квартала, стараясь подстроить их «случайную встречу». Отчаявшись, она как-то даже вошла в парадную дома, где набирающий популярность архитектор снимал квартиру и, стараясь унять удары готового выпрыгнуть из груди сердца, сделала несколько шагов по лестнице, ведущей на второй этаж. Услышав звук захлопнувшейся двери и мужские голоса, она поспешно вернулась назад и укрылась в проёме между задником лестницы и выложенной яркой плиткой стеной. Проведя пальцем по узору из переплетающихся жёлто-голубых мозаичных кружев, она прижала пылающее лицо к прохладной керамической поверхности.

Неторопливо спускающиеся с верхнего этажа мужчины вели разговор, в котором слышались знакомые имена. Голоса принадлежали Антонио и его другу, молодому архитектору Жозепу Жужоль*.
- Значит, до вечера, брат. Надеюсь, что увижу тебя у Сальвадора Пажеса**, ты ведь заглянешь к нему после лекций? – обратился к другу Жужоль. Собеседники ещё не появились в поле зрения женщины, но она ясно представила открытое, с тонкими чертами лицо начинающего архитектора.
- Нет, сегодня я иду в гости к Моро, у меня назначена встреча с Хосефой***, - в обычно спокойном и размеренном голосе Гауди слышалось волнение.
- Неужели все-таки решился?
- Решился, брат. Буду просить её руки. Мы знаем друг друга уже больше года, она для меня будто глоток чистого воздуха. Женщина, не только идущая в ногу со временем, но и опережающая его, словно ветер…
Молодые люди уже спустились к подножию лестницы, и девушка, ловившая каждое слово архитектора, поразилась образности его слов. Как бы ей хотелось, чтобы сказанное Гауди относилось к ней!
- А что, если откажет? Уж больно она взрослая и независимая, я бы на твоём месте присмотрелся к Агустине: девочка к тебе явно неравнодушна. Да и внешне они с сестрой похожи – обе высокие и рыжеволосые, точно венецианки из Средневековья.
- Да разве дело во внешности, Жозеп? Для меня Хосефа не просто женщина, она и родственная душа, и муза, и ветер времени, за которым следует идти. Пожелай мне удачи, брат.  Завтра увидимся!

Тяжёлая входная дверь плавно закрылась за говорящими. Притаившаяся за задником лестницы девушка бессильно опустилась на пол. Уж ей-то было хорошо известно, что сестра не примет предложения молодого архитектора хотя бы потому, что несколько дней назад обручилась с обеспеченным  торговцем древесиной из Кастельона. Но сулило ли это ей, Агустине, хоть какую-то надежду? С тех пор, как они с Хосефой сделали вышивку по эскизу Гауди «Salve» и она впервые встретилась с Антонио, другие мужчины перестали для неё существовать. Рыжеволосая девушка смахнула набежавшие на глаза слезы. Ну что же, если ему нужна не женщина из плоти и крови, а ветер времени, то она непременно им станет…

***
 Агустина брела по узким улочкам Готического квартала, глядя на здания, которые совсем не переменились за прошедшее столетие. Зачем она мечется, перелетая из прошлого в будущее и снова возвращаясь назад? Не потому ли, что ей нравится смотреть на молодого Гауди и не хочется возвращаться к постаревшему архитектору, отдавшему творчеству всю нерастраченную любовь к когда-то отвергнувшей его женщине? Краешек красиво вылепленного рта приподнялся в усмешке: невероятно, какие глупые мысли подчас приходят в голову… Пожилой мужчина с висками, присыпанными солью седины, был дорог ей не меньше мечтательного юноши. Надо наконец-то признаться в том, что покоя ей не даёт осознание собственной вины, ведь если бы тем жарким июньским полднем она не задержалась на несколько минут, то всё могло бы пойти по-другому…

В том опирающемся на палку, неряшливо одетом старике никто бы не признал щеголеватого, всегда одетого по последней моде архитектора, с бородкой и усами, подстриженными у дорогого парикмахера. Да и Агустину постаревший гений уже давно не  узнавал. Вероятно, просто забыл, как ничем не примечательную персону, что упрощало задачу: ведь подчас самолюбивому мужчине легче принять помощь от случайно встреченной незнакомки. Всё, что требовалось от Агустины – это быть неподалёку, когда архитектор выходил из своей мастерской в строящемся соборе, спеша на вечернюю службу в церковь Сант Филипп Нери. Несмотря на боль в суставах, ослабевшие зрение и слух, Гауди был точен и всегда направлялся в Готический квартал в одно и то же время. Местные жители даже шутили, что по нему можно сверять часы. Единственным, что беспокоило Агустину, было оживлённое движение на проспекте Гран Виа де ле Корт Каталан, особенно после того, как там проложили трамвайные пути.

Женщина спешила вдогонку за удаляющимся силуэтом Гауди, надеясь поравняться с ним у ажурного фасада надменно взирающего на проспект особняка.  Ей не хватило всего пары минут: первым, что она увидела, оказавшись на тротуаре перед зданием, был замешкавшийся на переходе архитектор, к которому стремительно приближался трамвай с красным крестом на боку вагона. Молодой парень-вагоновожатый с побелевшим лицом судорожно рванул на себя ручку тормоза, но машина по инерции продолжала двигаться по рельсам, отбросив пожилого мужчину с пути. Поджарое тело сухим листом вытянулось на мостовой, а из кармана пиджака выкатилось чудом уцелевшее яйцо.  Заходясь в молчаливом крике, Агустина молила время остановиться. Время не остановилось, но, сжалившись над сломленной горем женщиной, позволило ей, словно ветру, перелистывать исписанные страницы, на которых уже давно высохли чернила…

***
Проходя мимо витрины парфюмерного бутика, Агустина бросила взгляд на изящный флакон из матового стекла с украшенной целующимися голубками пробкой. L'air Du Temps, ветер времени…Знал ли создатель аромата, что время может течь по-разному? Что оно, словно река, состоит из притоков, в которые, в свою очередь, впадают бесчисленные ручейки? Пора наконец-то собраться с духом и, вернувшись в тот далёкий день, попытаться переписать страницу. Ведь если трамвай не собьёт Гауди седьмого июня 1926-го года, то он не умрёт через три дня в больнице для бедняков. Теперь ничто не помешает ей оказаться у мастерской в назначенный час. Агустина посмотрела на распростёртый над островерхими крышами клочок выцветшего от жары неба. Солнце в зените, до шести вечера ещё далеко, можно и немного передохнуть…

Церковь Сант Филипп Нери широко раскинула каменные руки, заключив в объятия маленькую площадь, в центре которой расположился выложенный булыжником восьмиугольный фонтан. Увидев Агустину, фонтан оживился: наконец-то появилась достойная слушательница, которой можно поведать одну из накопленных за долгую жизнь историй! Улыбнувшись, женщина зачерпнула в ладонь прохладной воды, омыв разгорячённое лицо. Под ажурной тенью мальвового дерева прятались аккуратные столики расположенного неподалеку ресторана, и путница присела за один из них, с облегчением вытянув усталые ноги. Увядший сиреневый цветок упал женщине на колени, за ним последовал другой, и вскоре вся земля вокруг была покрыта стремительно высыхающими на жарком солнце лепестками. Лёгким движением руки Агустина возвратила их на место, вернув утраченную свежесть, это было посильным заданием даже для ветерка времени. Если цветение продлится на один день, то никак не повлияет на ход истории. Посмотрим, удастся ли ей справиться с задачей посложнее…

Высокий мужчина вышел из дверей ресторана и, прихрамывая, направился к столику Агустины. Подойдя, он вежливо приветствовал гостью и положил на столик карту меню. Женщина отодвинула её в сторону и, подняв на официанта глаза, попросила: «Бокал охлаждённого rose, пожалуйста». Но тут же добавила, спохватившись: «Простите, я забыла, что у меня нет денег…». Официант, не отрываясь, смотрел на незнакомку. Ему казалось, что она одновременно была здесь, у ресторана на маленькой площади, и где-то ещё, возможно, в другом времени. Её силуэт, как будто написанный акварелью на влажной бумаге, не имел чётких очертаний, а длинные рыжие волосы развевались, точно от ветра, хотя в сгустившемся от жары воздухе не было ни малейшего движения. Но самым удивительным были глаза странной женщины: они словно состояли из зелёно-голубых кристаллов, менявших цвет при каждом наклоне головы. Лёгкий поворот - и малахитовая зелень радужки замещается глубокой синевой кобальта. Когда-то в детстве его любимой игрушкой был калейдоскоп, в окошке которого он видел беспрерывную череду ярких узоров. Была б его воля, он бы часами всматривался в игру света в этих невероятных глазах, но о приличиях тоже нельзя забывать. Взяв себя в руки, мужчина сказал: «Аперитив за счёт заведения» и пошёл выполнять заказ необычной посетительницы.

Вернувшись через несколько минут, официант  поставил перед Агустиной запотевший бокал на длинной изящной ножке. Женщина отметила, что теперь он хромает ещё сильнее. Поблагодарив за оказанную любезность, Агустина поинтересовалась, не накажет ли хозяин ресторана своего работника за излишнюю щедрость. «Не накажет, - с улыбкой ответил мужчина. – Я и есть хозяин. Дела идут ни шатко ни валко, пришлось уволить двух ребят, а тот, кто должен был сегодня работать, с простудой слёг. Вот и пришлось самому посетителей обслуживать».

Женщина повернула бокал, исполнивший грациозный пируэт в её тонких пальцах, и задала вопрос: «Не хотелось бы показаться излишне любопытной, но что у вас с ногой?». Мужчина поднял на неё светло-синие глаза, а затем, присев на соседний стул, поднял вверх правую брючину. Обвитая эластичным бинтом нога заканчивалась чуть пониже колена, дальше шёл отсвечивающий хромом протез, на который был надета спортивная туфля. «Это дорогой протез со штифтовым замком, но иногда одного его бывает недостаточно, и приходится ходить с палкой. Хотел перед вами покрасоваться, да ничего не вышло - хозяин ресторана улыбнулся Агустине. Странно, но он действительно не испытывал смущения, демонстрируя своё увечье впервые встреченной женщине. Словно рядом с ним сидел кто-то, кому можно было полностью довериться, поделившись наболевшим.
- Голень оторвало при крушении поезда в Сантьяго-де-Компостела в 2013 году ****. Я – один из счастливчиков, которым повезло уцелеть. Простите, сеньора, я должен вас оставить. Если станет душно, идите в ресторан, там у нас кондиционер работает. – Прощаясь, мужчина снова улыбнулся гостье и направился к зажатой между двумя стеклянными витринами тяжёлой резной двери, увенчанной афишей с названием заведения.

Агустина смотрела ему вслед, и ей казалось, что это идёт, прихрамывая, Антонио Гауди, с которым она волею случая встретилась на маленькой площади Сант Филипп Нери.
 
***
Идущий по кругу пульт управления в кабине машиниста высокоскоростного поезда «Alvia», напоминал командный пункт космического корабля россыпью подмигивающих разноцветных огоньков и затейливо вырезанными боковыми окнами. Расположившись в уютном кресле, машинист Франсиско Хосе Амо следил за несущейся вперёд полоской железнодорожного полотна, пытавшегося опередить электровоз. О том, что это не более чем оптический эффект, говорили проносившиеся за ограждением поля и сельские постройки. Машинист бежал наперегонки со временем, как делал уже сотни раз. Иногда ему даже казалось, что он и есть время, летящее от города к городу вокруг земного шара. Сегодня он выбивался из графика на несколько минут, а до Сантьяго-де-Компостела оставалось не более десяти километров. Скоро впереди должен был показаться идущий по кривой кусок пути, на котором полагалось сбросить скорость наполовину. Дудки! Не для того он водил поезда больше тридцати лет, чтобы следовать дурацким правилам, написанным для желторотых новичков. Вжавшись в кресло, Франсиско Хосе Амо повёл состав из восьми вагонов к коварно изгибающемуся участку линии на предельной скорости в двести километров в час.

Агустина стояла на верху бетонного забора, огораживающего железнодорожное полотно у начала крутого поворота. Она почувствовала приближение идущего из Мадрида поезда ещё прежде, чем увидела его.  Он летел со скоростью артиллерийского снаряда, толкая вперёд волну сгустившегося воздуха. Последним, что бросилось в глазе Агустине до того, как несколько идущих в середине состава вагонов завалились набок, было запрокинутое лицо машиниста, одурманенного властью над скоростью. В следующую секунду похожий на голову ископаемой рыбы ведущий вагон рухнул на полотно и, продолжая по инерции двигаться вперёд, подрезал опору пешеходного моста.

Ветер столкновения поднял в воздух скомканные металлические листы, вырванные из боков искорёженного состава. Несколько вагонов загорелись, освещая картину Ада, когда-то описанного великим Данте. Только теперь на залитой кровью и почерневшей земле сгорали в муках не души грешников, а разбросанные вдоль рельсов тела ни в чём не повинных людей. Стая испуганных птиц поднялась над местом катастрофы, заглушая встревоженными голосами стоны раненых и крики о помощи. Агустина спрыгнула на насыпь и изо всех сил помчалась туда, где два опрокинутых, но всё ещё соединённых сцепкой вагона легли на полотно гигантской буквой «Л». В образовавшемся углублении лежали выброшенные ударом сиденья, на одном из которых распласталось тело потерявшего сознание человека. Деформированный стальной лист соскользнул с крыши вагона и, точно лезвие гильотины, устремился вниз, к зажатой в промежутке между креслами ноге юноши. Агустина успела встать на его пути, изменив траекторию полёта. Искорёженная сталь, ещё несколько минут назад бывшая вагонной дверью, ударилась о бетонные шпалы, высекая искры. Грозовой ветер отбросил женщину-ветерок в сторону и, закружив, стремительно понёс куда-то. Раскинув руки, Агустина летела навстречу времени, обретая в полёте утраченную человеческую сущность и оставляя в прошлом тяжесть безответной любви…

***
Капли прохладной воды оседали росой на волосах и, щекоча кожу, скатывались по шее.  Агустина поморщилась от боли в затекшей руке и с трудом оторвала лицо от неудобной и твёрдой поверхности, оказавшейся столешницей. Она, наверное, уснула и не заметила, как начал накрапывать дождик. Ничего страшного, летний дождь после изматывающей жары – настоящее благословение…
- Наконец-то вы очнулись, а то я уже и не знал, что делать. Хорошо, догадался вам на голову влажную салфетку положить, - хозяин ресторана с тревогой всматривался в лицо загадочной гостьи. – Где же вы были? У вас все руки в ссадинах, а на щеке – сажа…
Достав из нагрудного кармана светлой рубашки носовой платок, мужчина смахнул копоть с лица незнакомки. Странно, отчего же в прошлый раз оно казалось размытым, точно акварельный набросок на ещё не просохшей бумаге? Нормальное человеческое лицо с тонкой и светлой, как и у всех рыжеволосых, кожей. Правда, очень красивое… Да и поразившие его тогда глаза уже не кажутся сложенными из кристаллов. Просто зелёные, с золотистыми крапинками у зрачка. Так и смотрел бы в них не отрываясь…

Агустина благодарно улыбнулась молодому мужчине и огляделась. Ей казалось, что она отсутствовала не больше четверти часа, но солнце уже зашло, и наступающий вечер набросил на плечи площади Сант Филипп Нери тёмный плащ, украсив его застёжкой из фонарных огней.
- Как быстро стемнело, - удивлённо произнесла женщина.
- Да нет, в начале июня всегда темнеет после девяти часов вечера, - возразил ресторатор.
- После девяти?! – воскликнула странница, в отчаянии заламывая руки. – Значит, я снова опоздала и обрекла его на гибель…
- О чём вы говорите, неужели потеряли кого-то из близких? – с тревогой произнёс собеседник Агустины.
- Гауди… - ответила женщина, не вытирая катящихся по щекам слёз.
- Антонио Гауди? Ну уж нет! Вы, наверное, приехали издалека и не знаете, что сегодня вся Барселона собралась у собора Саграда Фамилия, чтобы чествовать его. Такие люди, как он, продолжают жить в своих творениях, взгляните-ка туда!

Агустина подняла глаза и увидела, как в вышине зажёгся крест, соединяющий небо с землёй. Рядом с крестом, венчающим башню Христа, раскрылись огненные цветки фейерверка, а когда опал, угаснув, последний яркий лепесток, на небосклоне появился силуэт Гауди.  Повернув голову в сторону Готического квартала, архитектор начертал на облаках изгнавшие тьму строки: «Красота – это сияние истины», и толпа собравшихся у подножия храма людей зааплодировала ему. Женщина с облегчением выдохнула, сбрасывая груз вины: действительно, как можно было пытаться спасти того, кому не суждено умереть?

Переведя глаза на сидящего рядом мужчину, Агустина спросила: « Почему же вы остались здесь и пропустили такое важное событие? Наверное, рассчитывали, что после празднования люди устремятся в Готический квартал, ведь Саграда Фамилия отсюда совсем недалеко».
- Вас ждал… Уже третий день отсюда не отхожу: не мог себе простить, что тогда оставил вас одну в чужом городе.  На пять минут всего отлучился, а, когда вернулся, вас уже нигде не было. Какое счастье, что вы здесь… - голос хозяина ресторана дрогнул, его рука потянулась было к тонким пальцам Агустины, но застыла в воздухе: больше всего на свете он боялся оборвать протянувшуюся между ними ниточку близости.

Женщина смущённо улыбнулась, пряча сияющие глаза, а затем спросила: «Как ваша нога?»
- Какая из них? Правая или левая? С ними всё в порядке, - собеседник бросил взгляд на свои ноги, обутые в шикарные туфли от Brioni. Владелец небольшого ресторана не был богатым человеком, но имел слабость к дорогой обуви.
 – Правда, вчера произошло нечто странное… - Мужчина потянулся к соседнему стулу и вытащил из-за его спинки трость. - У себя в кабинете нашёл, ума не приложу, как она там оказалась. Взгляните-ка на инициалы…
Агустина посмотрела на рукоять трости, где переплетались искусно вырезанные буквы «А» и «Г», и её глаза округлились от изумления.
- Неужели Антонио Гауди? - не то спросила, не то предположила она. 
 Улыбка тронула губы ресторатора: « Не думаю, скорее уж Анастасио Гонсалес. Это моё имя, простите, что не представился раньше…»

________________________________________________
* Жозеп Мария Жужоль-и-Гиберт (Josep Maria Jujol i Gibert) - архитектор и художник, один из ярких представителей каталонского модерна. Участвовал во многих проектах Антонио Гауди. Их сотрудничество закончилось лишь в 1926 году со смертью Гауди.
**Сальвадор Пажес Инглада (Salvador Pages Inglada)  - видный деятель кооперативного движения, принимал активное участие в первых съездах, проходивших в Каталонии в 70–80-х годах XIX века. Будучи директором кооператива «L'Obrera Mataronesa», Пажес воплощал в своей деятельности идеалы и ценности, созвучные идеям Антонио Гауди, бывшего в то время одним из членов кооператива.
*** Хосефа Моро (Josefa Moreu i Fornells) принадлежала к первому поколению светских педагогов в Испании и работала в школе при рабочем кооперативе «L'Obrera Mataronesa». Хосефа также известна как женщина, в которую был безответно влюблён Антонио Гауди.
****Крушение высокоскоростного пассажирского поезда в Сантьяго-де-Компостела произошло 24 июля 2013 года и стало крупнейшей катастрофой в Испании за последние 40 лет. Из 222 человек, находившихся в поезде (218 пассажиров и 4 члена бригады), 79 человек погибли и около 140 получили ранения.

На иллюстрации верхняя терраса в парке Гуэль в Барселоне, Каталония
 
Фото автора