Глава 40

Незаметно летело время под впечатлением остросюжетных встреч — да они и не замечали этого времени. Отшумел праздничный ноябрь, отзвенел в брызгах шампанского Новый год; отошёл январь с днём рождения Вадима — и всё это время они были вместе, почти вместе. У Вадима насыщенные дни работы, у неё — госпитальная служба. Чаще виделись днём, и то в обеденный перерыв, и то не всегда. А если вдруг выпадал вечер, в эти сладкие часы они истязали себя неукротимыми желаниями — на всём протяжении от двери до разложенного дивана, а то и в кресле, разбрасывая трофеи одежды по всему полу.

— Ты знаешь, я такая счастливая, аж жуть! И всё, что ты творишь со мной, мне кажется сказкой. А тебе, нет?..

— Не думал, — отвечал Вадим.

Сейчас, с годами, он мог преодолевать свои эмоции, а раньше, в далёкой юности, легко, доверчиво и с восторгом выплёскивал свои чувства — всё наружу, как у Аллы сейчас. Она не обижалась на него, а молча в счастливые часы нежилась к нему, ласково воркуя:

— Хороший мой! Я всегда думаю о тебе и жду этих минут, причём постоянно хочу знать: как ты выглядишь на сегодняшний день, что делаешь? Вспоминаешь ли обо мне? Ходишь или сидишь? И вообще меня интересует всё, что связано с тобой и о тебе. Я дура?

— Перестань! Это вполне нормальное желание — знать.

— А ты бука. Хоть бы раз сказал, что меня любишь, а то одна похабщина, от которой я просто дурею!..

— Наверно, это и есть моё откровение…

— Бесстыдник! — И она вновь наслаждалась его острыми ласками…

А время шло, и незаметно подкралась осень. Аллу Васильевну переводили на новое место службы, в Улан-Батор. К этому времени у них сложились очень близкие отношения, и казалось, этот роман плавно перейдёт во что-то большее, чем любовная страсть, — в супружество. Как женщина и женщина любящая, Алла, может, и ждала заключительного слова от Вадима, но он промолчал. И всё равно, надо отдать ему должное, не каждый мужчина способен на великие, страстные подвиги, и этот талант как бы подсказывал путь к супружеской жизни. Настоящее удовлетворяло Вадима, и он тихо горел в его лирическом пламени. Женщина быстрее познаёт мужчину, чем он женщину, и поэтому Алле хотелось расплакаться от молчания, как она считала, своего мужчины. Причём подобного, в сущности, ждёт каждая женщина, не менее творчески показывая и доказывая каждый раз свои способности — не только как потрясающая любовница, но и как добрая, умеющая хозяйка. Но Вадим словно не ощущал желания женщины, а только видел перед собой, как думала Алла, «производственный механизм», и молчал. И тогда она сама сказала ему:

— Хороший ты мужик, Вадим, а я была, пусть мало, но счастлива с тобой. Жаль, что ты не создан для семьи…

Этим она сказала то, что должен был он сказать ей — о создании семейного очага. Он не предложил и будто бы не понял её намёка, скупо ответил:

— Ты хотя бы пиши, при случае.

— Как получится… — разочарованно ответила она.

Они обнялись, как просто хорошие знакомые, и Алла уехала. Спустя месяц Вадим получил от неё письмо. Нетерпеливо вскрыл конверт, развернул письмо — оно было длинным, на нескольких листах, исписанных красивым почерком, как когда-то, очень давно, писала ему Вика. Приятное волнение всколыхнуло сердце. Алла как будто продолжала разговаривать с ним, и медленно в его сознании наплывало видение тех тёплых, незабываемых дней, когда они ещё были рядом. Читая письмо, он представил её на том далёком её дне рождения, где он предложил съездить на Керулен, искупаться. Алла вскинула ресницы и тут же опустила их — о, как это она могла делать! — и тихо произнесла:

— Я без купальника…

А Вадим, не менее взволнованный её лукавой выходкой, тоже тихо ответил:

— А мы далеко уедем, там никого нет.

У журчащей реки она стыдливо разделась в прибрежных кустах тальника и быстро опустилась в реку. Вадим на мелководье кружил рядом, дурачась с ней брызгами. На быстрину не заплывали — Алла не совсем хорошо плавала. И всё же, нахлебавшись брызг, она выскочила на берег. А Вадим восхищённо замер: мокрые белые трусики высвечивали тёмный треугольник, а влажный лиф до остроты обнажил грудь с манящими сосками. Алла сконфуженно присела, закрывая руками свои прелести, — и Вадим, не раз видевший её обнажённой, задохнулся от этих игрушек вместе с красивым испугом. Не давая опомниться от стыдливости, он схватил ахнувшую Аллу и понёс к автомобилю. Она даже не успела понять, как оказалось так, что между ними не осталось ни одного миллиметра мокрой одежды…

И сейчас, дочитав письмо, он подумал, что неправильно говорят — баба с воза, из сердца вон! Враки! Каждая из женщин да что-то оставляет в твоей душе — след, полосу, чёрточку, но оставляет. С годами всё это притупляется, но когда-нибудь или где-нибудь смутно даёт о себе знать с волнующим беспокойством.

Вадим на письмо не ответил: если бы она была здесь, то что-то бы всё равно решалось, а раз её нет — зачем лишние слова?.. Напрягаться — только душу травить. Вадим сложил письмо, поднёс спичку — оно вспыхнуло ярким факелом, догорело и погасло: один пепел вместо слов.