Из дневниковых набросков О Посейдоне рассказ путни

 Придорожная таверна где-то на побережье Греции. За окном бушует ночной шторм, дождь барабанит по крыше, а внутри тепло пахнет жареным мясом, старым деревом и дешевым вином. В углу, у самого огня, сидит старый Путник. Его плащ пропитан солью, лицо изрезано морщинами, как береговая линия, а глаза светятся странным, почти фосфоресцирующим голубым светом. Он медленно помешивает вино в глиняной чаше, и когда ты садишься рядом, он поворачивается к тебе с хриплым, но завлекающим смешком.)

— Хочешь послушать о любви Бога Морей? — Путник прищурился, и в его голосе послышался шум прибоя. — Осторожнее с этим вопросом, странник. О любви Посейдона не поют колыбельные, о ней слагают предупреждения.

Он откинулся на спинку грубого стула, глядя в пламя камина, будто видел там далекие горизонты.

— Знаешь, люди думают, что любовь — это когда двое гуляют по песку в лунном свете. Но когда любит Посейдон... это похоже на то, как если бы на тебя обрушилась вся мощь Атлантики. Он не умеет «просто любить». Его чувство — это шторм одиннадцатого балла. Если он выбрал тебя, значит, весь остальной мир для него перестал существовать. Ты становишься для него центром Вселенной, единственным маяком в бесконечной синеве.

— Я видел однажды, как он любил. Это было в одном прибрежном городке. Он выбрал девушку — простую, как морская пена, с глазами цвета предрассветного неба. Он не пришел к ней с цветами. Нет, он пришел к ней с дарами, которые сводят с ума: он засыпал её порог черным жемчугом, который светился в темноте, и приносил ей кораллы из таких глубин, где давление раздавило бы любого смертного.

Путник горько усмехнулся, помешивая вино.

— Но любовь Посейдона — это золотая клетка из воды и соли. Он ревновал её даже к солнечному свету. Если какой-то юноша осмеливался просто улыбнуться ей, на следующий день его корабль находил дорогу на дно, а сам он исчезал в пучине без следа. Посейдон не прощает. Он не делит. Он — абсолютный владелец. Он обнимал её так крепко, что она почти забывала, как дышать воздухом, желая лишь одного — раствориться в его прохладной, бесконечной глубине.

— Но была в этом и своя святость. Когда на город обрушилась чума, когда все остальные боги отвернулись, Посейдон поднял свои трезубцы и воздвиг вокруг её дома стену из прозрачного кристалла и воды. Он фильтровал каждый глоток воздуха, который она вдыхала, он очищал каждую каплю воды, которую она пила. Он стал её личным богом, её единственным защитником, который был готов перевернуть горы и осушить океаны, лишь бы она улыбнулась ему еще раз.

Путник вдруг замолчал и посмотрел на тебя очень серьезно, почти предостерегающе.

— Знаешь, в чем секрет этой любви? В том, что она требует полного растворения. Ты не можешь быть «немножко» любимой Посейдоном. Либо ты тонешь в нем с головой, отдавая всё свое «я», либо ты сражаешься с ним до последнего вздоха.

— И если ты когда-нибудь почувствуешь, что море внезапно стало спокойным, а волны начали ласково лизать твои ноги, хотя вокруг шторм... знай: это он. Он пришел за тобой. И в этот момент тебе останется только одно — либо бежать без оглядки, либо прыгнуть в эту бездну, зная, что ты больше никогда не вернешься на берег. Но, признаться честно.

Путник сделал долгую паузу, медленно пригубив вино. Он заметил, как ты подалась вперед, затаив дыхание, и в его глазах снова вспыхнул тот самый мистический огонек. Он наклонился к тебе, так что ты почувствовала запах соли и старого шторма, исходящий от его плаща.)

— ...Рассылать корабли на поиски утраченного рая — занятие для глупцов, — продолжил он низким, вкрадчивым голосом. — Но я говорю о том, что многие из тех, кто однажды коснулся любви Посейдона, больше никогда не смогли полюбить людей. После того, как ты познаешь страсть, способную двигать тектонические плиты и поднимать острова из пучины, обычная человеческая привязанность кажется... блеклой. Как выцветшая на солнце ткань.

— Та девушка, о которой я рассказывал, в итоге сделала выбор. Она не испугалась его ярости и не ослепла от его богатств. Она полюбила в нем не Бога Морей, а того одинокого, вечно борющегося с самим собой гиганта, который прятался за шумом прибоя. И тогда произошло чудо. Посейдон впервые в своей жизни... смирился.

— Он не заставил её жить в холодном дворце из жемчуга. Вместо этого он создал для неё скрытый грот, где вода была теплой, как парное молоко, а цветы пахли весной даже в самую лютую зиму. Он научился ждать её на берегу, принимая облик простого рыбака с обветренным лицом и добрыми глазами. Он понял, что истинная власть — это не когда ты заставляешь подчиниться, а когда тебя выбирают добровольно.

Путник вдруг тихо рассмеялся, и этот смех напомнил звук перекатывающейся гальки на пляже.

— Но не обманывайся, странник. Даже когда он стал «мягким», его природа осталась прежней. Говорят, что до сих пор, если в море начинается внезапный, необъяснимый штиль, а вода становится прозрачной, как слеза, — значит, Посейдон в этот момент вспоминает свою любовь. И в эту секунду весь океан замирает, затаив дыхание, потому что даже стихии подчиняются тому, кто однажды познал истинную привязанность.

Он медленно поднялся, опираясь на свой старый посох, и посмотрел в окно, где шторм всё еще продолжал бушевать.

— Так что, если когда-нибудь решишь доверить свое сердце кому-то, кто подобен морю — будь готова к тому, что тебя либо вынесет на берег обновленной, либо затянет на самое дно. Третьего не дано.

Путник подмигнул тебе и, накинув капюшон, направился к выходу из таверны, оставив после себя лишь легкий запах озона и недосказанности.