Сказки бабушки Варвары-7. 3. Проводы осени

Сказки бабушки Варвары
Часть 7. Большие перемены
Глава  3. Проводы осени

Иванов день
Рассвет в Жеребилово встал серый, тихий, будто сам воздух застыл в ожидании: вот-вот случится что-то важное, поворотное. Ноябрь дышал холодом, и даже петух прокричал не бодро, а как-то осторожно, будто проверял: «А вдруг ещё рано будить?»
В избе Кудрявцевых с самого утра всё шло по особому порядку — по Иванову дню, по «Проводам осени». Иван Дмитриевич поднялся раньше всех, вышел на крыльцо, постоял, подышал этим колючим воздухом, посмотрел, как над рекой стелется туман, похожий на седые пряди. Он знал: сегодня день не для спешки, а для крепких, верных дел — таких, что зиму удержат.
— Сегодня Иванов день, — тихо сказал он, вернувшись в избу и глядя на Анну Арсентьевну. — Пора провожать осень. И встречать зиму по-хозяйски.
Анна Арсентьевна кивнула, не отрываясь от теста: она уже раскатывала его для курника — большого, закрытого пирога с куриным мясом, который должен был стать главным блюдом дня.
— Я курей покормила, — сказала она. — И для сорок насыпала зёрен у плетня. Пусть собираются. Говорят, чем больше пернатых во дворе, тем счастливее год будет.
Бабушка Варвара тем временем доставала из сундука старые домотканые дорожки — плотные, в красно-чёрную клетку.
— Сейчас листья соберём у крыльца, а сверху дорожки постелем, — говорила она Рае. — Так мы зиму пригласим: приходи, но без злобы, без лютых метелей. Пусть будет строго, да справедливо.
Рая кивала, ей нравилось это чувство: будто они не просто убирают листья, а разговаривают с самой зимой.

Домашние хлопоты
Иван Дмитриевич взялся за самое важное — за утепление дома. Он ходил по избе, прикладывал ладонь к стенам, искал, где тянет холодом. Нашёл щель у окна — тонкую, как волос, но упрямую, готовую пустить мороз внутрь. Достал паклю, смочил её в тёплой воде, чтобы мягче стала, и начал плотно забивать в щель.
Вячеслав помогал: держал молоток, подавал инструменты, смотрел, как отец работает, и запоминал каждое движение.
— Главное — не оставлять пустот, — говорил Иван Дмитриевич. — Мороз хитер: туда, где хоть чуть-чуть свободно, он и пролезет. А мы ему не дадим.
Потом они вместе плотно закрыли ставни, проверили, хорошо ли подогнаны двери. Иван Дмитриевич даже на чердак поднялся, проверил, не осталось ли там щелей, через которые холод мог бы спуститься вниз, к тёплым комнатам.
— Дом — он как живое существо, — сказал он Вячеславу. — Его беречь надо. Он нас укроет, если мы его укроем.

А в это время в избе кипела своя работа. Александра помогала матери: резала овощи для тушёного мяса, месила тесто для лапши, чтобы бульон был не просто наваристым, а с душой. Александра шепнула Рае:
— Ты можешь мне помочь. Возьми яйцо и взбей его для лапши. Только не торопись. Лапша любит, когда с ней разговаривают.
Рая старательно взбивала яйцо, будто и правда рассказывала ему что-то хорошее: про то, как здорово, что вся семья вместе, про то, как пахнет тесто и как приятно помогать.
Бабушка Варвара между делом поставила на стол маленькую плошку с кашей и каплей мёда — для домового.
— Пусть охраняет дом и хозяйство в холода, — тихо сказала она, будто не людям, а самому дому. — Мы тебе угощение, а ты нам — покой.

Конюхов день
Когда солнце поднялось выше, хотя и не грело, а только светило, Рая потянула Вячеслава за рукав:
— Слав, а давай к Звёздочке сходим? Сегодня же Конюхов день. Лошадям отдыхать надо, но навестить-то можно!
Вячеслав улыбнулся. Он любил конюшню: там пахло сеном, деревом, лошадьми — запахом, который казался ему самым надёжным на свете.
Они пошли вместе. Конюшня стояла чуть в стороне от деревни, тихая, крепкая, с толстыми брёвнами, которые Иван Дмитриевич когда-то сам укладывал. Внутри было тепло и спокойно. Звёздочка стояла в своём стойле, чуть опустив голову, будто прислушивалась к тишине.
Рая подошла к ней осторожно, протянула ладонь с кусочком подсохшего хлеба — Звёздочка взяла его мягко, почти нежно, и Рая засмеялась от радости.
— Видишь, — сказал Вячеслав, поглаживая Звёздочку по шее. — Сегодня ей не надо ни пахать, ни возить. Пусть отдохнёт. Говорят, в этот день конюшенный домовой баламутит: гривы треплет, жеребцов подымает на дыбы. А если лошадь спокойна, значит, и домовой доволен.
Рая прижалась лбом к тёплому боку Звёздочки и прошептала:
— Спи, отдыхай. Мы тут. Мы тебя бережём.
И ей казалось, что Звёздочка чуть кивнула в ответ.

Проводы осени
К полудню в избе всё было готово. На столе дымился бульон с домашней лапшой, рядом стояло тушёное мясо с овощами, а в центре, румяный и гордый, возвышался курник. Пахло так, что даже холод за окнами будто отступал, не решаясь переступить порог.
Вся семья собралась за столом: Иван Дмитриевич во главе, рядом Анна Арсентьевна, бабушка Варвара, Вячеслав, Александра и Рая. На минуту все замолчали — не для красоты, а чтобы почувствовать: вот они, все вместе, и дом полон не только едой, но и теплом.
Иван Дмитриевич поднял ложку, посмотрел на всех и тихо сказал:
— Сегодня мы провожаем осень. Она была трудной, но доброй. Она дала нам хлеб, дала нам силы. А теперь мы встречаем зиму. Не боимся её, но и не зовем раньше времени. Мы готовы: дом утеплён, запасы сделаны, сердце спокойно. И главное — мы вместе. А где семья держится друг за друга, там и мороз не страшен.
Все кивнули, и только Рая тихонько добавила:
— А ещё мы зиму пригласили. По дорожкам. Чтобы она пришла без злобы.
Анна Арсентьевна улыбнулась и положила Рае кусочек курника:
— Вот и правильно. Зима ведь не враг. Она просто строгая хозяйка. Если её встретить с уважением, она и сама будет справедливой.

После обеда деревня будто замерла, прислушиваясь к себе. Кто-то ходил проверять сараи, кто-то перебирал инструменты, готовя их к зимнему сну. А ребята-комсомольцы, в том числе Вячеслав и Мария, собрались у сельсовета, чтобы решить, как помочь тем, кому труднее: одиноким старушкам, семьям, где не хватало дров.
Мария смотрела на небо, на низкие серые облака, и сказала:
— Скоро снег пойдёт. Надо успеть всем помочь.
Вячеслав кивнул:
— Папа всегда говорит: «Кто в ноябре не зябнет, тому и в крещенскую стужу не замёрзнуть». Значит, надо сейчас всё сделать, чтобы зимой не бегать в панике, а спокойно жить.

Вечером, когда солнце садилось, окрашивая крыши в тусклый золотой цвет, Рая снова вышла на крыльцо. Она посмотрела на дорожку, на листья, на звёзды, которые уже зажигались, и подумала: сегодня был особенный день. День, когда они не просто ждали зиму, а готовились к ней, как к гостье — с уважением, с заботой, с полным столом и тёплыми словами.
Бабушка Варвара подошла, накинула ей на плечи тёплый платок:
— Ну что, Раечка, устала? День-то длинный был.
Рая покачала головой:
— Не устала. Мне кажется, я сегодня многому научилась. Как зиму встречать. Как дом беречь. Как лошадь уважать.
Бабушка улыбнулась и обняла её:
— Вот и хорошо. Значит, осень нас чему-то научила, и мы это знание с собой в зиму возьмём.

Рассказы бабушки Варвары
В избе зажгли лампу, и её свет лёг на стены, на лица, на старый сундук, на иконы, на каждую вещь, которая хранила память. Иван Дмитриевич сидел у окна, смотрел на тёмную улицу и думал: дом укрыт, семья сыта, дела сделаны. А впереди — зима. Но она не страшна, если ты знаешь, что делаешь, и если рядом те, кто тебе верит.
Когда в избе погасли последние дневные отсветы и только лампа мягко золотила углы, бабушка Варвара села поближе к печке, где тепло держалось дольше всего. Рая придвинулась к ней, поджала ноги, устроилась так, чтобы видеть бабушкино лицо, и прошептала:
— Бабуля, а почему папу назвали Иваном?
Бабушка Варвара улыбнулась, будто сама услышала это имя из далёкого детства, и погладила Раю по голове.
— Ох, Раечка, имя-то не просто так дают. В нашем роду к именам относились с почтением: будто с именем человеку и судьбу подкладывают. Ивана Дмитриевича назвали в честь твоего дедушки Ивана, моего отца — доброго, сильного, работящего. А ещё потому, что родился он аккурат перед Ивановым днём. Вот отец и сказал: «Пусть будет Иваном — значит, осеннюю пору провожать да зиму встречать будет уметь».
Рая задумалась:
— Значит, он с самого рождения уже был про этот день?
— Именно так, — кивнула бабушка. — И вырос он под стать имени: спокойный, основательный, всё до конца доводит. А в детстве… Ох, какой он был любопытный! Всё ему надо было знать: почему река течёт, почему дерево растёт, почему гвоздь в доску входит, а щепка ломается. Бывало, прибежит ко мне: «Бабуля, а как печка дышит? А почему дым вверх идёт?» И не просто спрашивал, а сам пробовал понять: трогал заслонку, смотрел, как огонь лижет дрова, слушал, как печь поёт.
Анна Арсентьевна, сидевшая рядом, тихо рассмеялась:
— А помнишь, как он в двенадцать лет сам себе топорище выстрогал? С виду кривое, косое, но ведь держалось! И он ходил гордый, будто не палку обтесал, а целый мост построил.
Иван Дмитриевич, который сидел у окна и чинил ремешок, поднял голову, улыбнулся краешком губ:
— Так ведь это и есть плотницкое дело: сначала кривое, потом ровное. Главное — не бросить на полпути.
Бабушка кивнула:
— Вот-вот. Любознательность у него была не пустая, не ради баловства. Он хотел понять, как мир устроен, чтобы потом своим умением людям помогать.
Рая притихла, будто примеряла это на себя: «А я тоже хочу понимать, как всё устроено…»

Иван — крестьянский сын
Когда Рая уже устроилась поудобнее, поджав ноги и прижавшись к бабушкиному боку, бабушка Варвара чуть наклонила голову, будто прислушивалась к тишине, которая бывает только зимними вечерами, когда дом укрыт от ветра, а весь мир будто затаил дыхание.
— А знаешь, Раечка, — тихо сказала она, —  про Ивана-крестьянского сына расскажу тебе сказку. Вот послушай…
Рая кивнула, даже дышать стала тише, чтобы не спугнуть сказку.
— Жил-был в одной деревне парень Иван — сын крестьянский. Семья у него была простая, небогатая, но дружная. Отец с утра до вечера землю пахал, мать по хозяйству хлопотала, а Иван им помогал: то дров наколоть, то воды принести, то лошадку вычистить. И хоть уставал он, а всё равно примечал: как солнце встаёт, как птица поёт, как ветер шепчет в траве.
А в той стороне, куда ни глянь, ходили слухи про Чудо-Юдо — страшное, огненное, что по ночам над лесом кружило, искры сыпало, а утром на полях трава будто выжжена лежала. Люди шептались: «Не к добру это. Не к добру».
Однажды ночью Иван не спал: сидел на крыльце, смотрел на звёзды и думал: «Если это Чудо-Юдо и правда землю губит, значит, надо что-то делать. Не сидеть же сложа руки». И решил он пойти к лесу, посмотреть, что там творится.
Взял с собой краюшку хлеба, фляжку с водой, отцовский нож, да ещё прихватил пучок полыни — бабка говорила, что нечистая сила полынь не любит.
Шёл он долго, слушал, как лес дышит, как ветки скрипят, как где-то вдалеке вода журчит. И вот вышел к берегу реки, а там — огромное существо, будто из огня и дыма сотканное. Глаза горят, крылья шумят, и от одного его дыхания листья с деревьев осыпаются.
Иван не бросился бежать, не закричал, а встал ровно и сказал:
— Здравствуй, Чудо-Юдо. Ты, видать, сильный. Но скажи: зачем ты нашу землю пугаешь? У нас и так жизнь не сладкая, а тут ещё ты искры мечешь.
Чудо-Юдо глянуло на него, будто удивилось, что кто-то не убежал, и прогрохотало:
— Я не злой. Я просто одинокий. Мне холодно, вот я и греюсь огнём. А искры летят — так это сердце моё горит, потому что никто меня не понимает.
Иван помолчал, подумал, потом достал краюшку хлеба и протянул:
— Вот, поешь. Не знаю, ешь ли ты хлеб, но пусть будет знак, что я не враг тебе. И скажи, чем я могу помочь.
И тут Чудо-Юдо вдруг опустило крылья, перестало грохотать, и в голосе его послышалась усталость:
— Если хочешь помочь — найди мне место, где я никому не буду мешать, но где смогу греться, не сжигая всё вокруг.
Иван огляделся, вспомнил про старую заброшенную кузницу на краю леса — там печь давно не топилась, но стены были толстые, крыша крепкая.
— Пойдём со мной, — сказал он. — Там ты сможешь греться, а искры не вылетят наружу. И если вдруг кому-то понадобится огонь — ты поможешь.
Так и сделали. Чудо-Юдо поселилось в кузнице, стало помогать: когда надо было подковать лошадь — оно тихонько раздувало огонь, чтобы угли горели ровно; когда надо было выковать плуг — давало столько жара, сколько нужно, но не больше.
А люди сначала боялись, а потом привыкли. Видели: где Чудо-Юдо, там не беда, а сила, которую можно на доброе дело пустить.
И стали говорить: «Вот он, Иван-крестьянский сын: не мечом врага рубил, а сердцем понял. А это посильнее меча бывает».

Уроки бабушки Варвары
Бабушка Варвара замолчала, и в избе стало слышно, как тихо потрескивает печка и как за окном ветер шевелит сухие стебли у плетня.
Рая сидела, будто держала в ладонях эту сказку, не хотела её отпускать.
— Значит, он не сражался, а понял… — прошептала она.
— Именно, — кивнула бабушка. — Сила-то бывает разная. Бывает та, что ломает. А бывает та, что бережёт. Иван-крестьянский сын как раз такой был: не гордый, не злой, а внимательный. Он слушал и мир, и людей, и даже Чудо-Юдо услышал.
Анна Арсентьевна тихо сказала:
— Знаешь, Рая, в каждом человеке эта сила есть. Просто не все её замечают. Кто-то думает, что сила — это только когда топором машешь да брёвна таскаешь. А она ещё и в том, чтобы вовремя слово доброе сказать, вовремя руку протянуть, вовремя услышать, когда кто-то тихо плачет или просто устал.
Иван Дмитриевич посмотрел на Раю, улыбнулся и тихо сказал:
— Ты у нас тоже такая, Раечка. Ты не мимо проходишь. Ты видишь. И это дорогого стоит.
Рая прижалась к бабушке, ей казалось, что теперь она знает что-то очень важное: сила — она не только в руках, она ещё и в сердце. И если сердце доброе, то и руки делают всё правильно.
Александра тихо запела тихонько, почти шёпотом, старую деревенскую песню — про дорогу, про утро, про то, как день приходит тихо, будто не хочет никого разбудить резко, а даёт время собраться с мыслями.
Вячеслав сидел, слушал и думал про себя: «А ведь и правда. Комсомольское дело — оно не только про соревнования да субботники. Оно ещё и про то, чтобы видеть, кому тяжело, и подставить плечо. Как Иван-крестьянский сын».
А бабушка Варвара, укрыв Раю тёплым платком, прошептала:
— Спи, Раечка. Пусть тебе приснится, что ты идёшь по тропинке, а рядом шагает кто-то добрый — может, сам Иван-крестьянский сын, а может, просто твоё собственное сердце. И пусть оно ведёт тебя только по хорошим дорогам.

И Рая закрыла глаза, и ей действительно показалось, что она идёт по тихой тропинке, а впереди светит тёплый огонёк — такой, какой бывает в деревенской избе, когда все свои, когда дом укрыт, когда зима снаружи, а внутри — тепло и спокойно. И приснился ей удивительный сон про деревенского мальчика Ваню, который однажды прилетел к ней во сне на волшебном белом коне и протянул руку дружбы, но это уже другая история, о которой мы расскажем вам в следующий раз.

Продолжение следует
 ©Сергей Весенин   #сказкибабушкиВарварыродРодинанарод