Кто, если не я. Дневник. 1 ноября 2026

Символично ли начать вести публичный дневник мне после ночи Хэллоуина? Не задумывалась бы об этом, если бы всё вокруг не трубило о дате.

Пишу эти строки и думаю только: какой кошмар.

Хорошо, начнём заново.

Дешёвый рассказ о вампирских дневниках или дневниках демона меня не устраивает. Действовать под маской и так приходится слишком часто. Писать откровенную ложь я не приемлю. Писать откровенную правду – тоже. Молчать – невозможно, потому что тишина оглушает разум. Замутнённый её воплями, разум не может порождать более ничего. И сердце или душа – не знаю, что именно, - задыхаются в отсутствии помышления.

О чём я?

Я не знаю, с какого слова начать, чтобы выглядеть серьёзно. Я не знаю, каким знаком препинания окончить текст, чтобы не выглядеть пафосно. Чтобы не выглядеть глупо. Чтобы не выглядеть пошло. Что есть глупость и пошлость, помноженные на страх? Текст. Бездарный текст.

О чём я?

Ах, да, наверное, я должна начать рассказ – моя история. В духе Райс? Нет. В духе прошлых веков? Нет. Потому что я живу здесь. Зачем заходить издалека? Какая разница, как всё началось?

Впрочем, сегодня мне снова предстоит путешествие. Взять ли вас с собой? Жалость: могу только рассказать. Но вы представьте. Получше. Как сможете.

Зашторены окна. Погашен искусственный свет. В свете единой свечи и тумане ладанного дыма светится голубым отражение пристально смотрящих глаз в зеркальной глади. На тумбе трюмо разбросаны небрежно флаконы и палетки. Жемчужные нити. Ленты неподвижно застыли, что тканевые змеи, вдоль деревянной рамы. Касание руки: и зеркальная гладь, подобно воде, расходится окружностью-волной. Отражение искажается, и пространство ломается вслед за ним. Стрелы настенных часов сплетаются в узел. Шаг. И ещё один. Палетки сдвинуты босой ногой. Согнувшись, вхожу в узкое зеркало, погружаюсь, задерживая дыхание, пока не перейду полностью.

Чёрные пространства коридора перехода обволакивают тело желеобразной ватой. Я ступаю по пустоте и материи одновременно.

Постепенно тёмная неопределённость сменяется водой: вязкой и тёплой, разжижающейся и холодеющей с каждым шагом. Туман рассеивается, и пред глазами предстаёт зелёный остров посреди моря. Тысячи звёзд сияют над головой хрусталём, и жемчужная луна приветственно улыбается. Чёрный замок возвышается на горизонте. Высечен в скале, он вечен и непоколебим, подобен вере безумца. Ноги разрывают водные толщи, пальцы утопают в белоснежно-янтарном песке. Шаг. И ещё один.

Уверенный шаг. Тот же рост. Тот же вес. Только пальцы длиннее. Только темнее кудри. Только глаза светят зелёным светом.

Только теперь я делаю шаг грубее. Резче.

Серебряные врата приветственно открываются сами, когда я выхожу на берег. Цветы раскрывают бутоны, и механические птицы шепчут: «пришёл он». Розы в теплицах вторят: «пришёл он?» Восьминогая ворона слетает с высокой сосны и приветственно кивает клювом, затем усаживаясь на выставленную вперёд руку. И мы идём вместе.

Разумеется, я отужинаю в просторных залах под перебор фортепиано.

Нет.

Нет?

Нет.

Потому что в этом мире мне не нужна смертная пища.

Наполнив бокал в саду, в ветвях чьих деревьев течёт кровь, что в венах, я поднимаюсь в башню, чтобы заняться перебором бумаг. Бумаг. Бумаг. Бумажная работа преследует и в Зазеркалье. Кто, если не я? Извещения. Бесконечные извещения. Отписки. Отписки. Отписки. И так – всю ночь.

Вы ждали романтики? Её мало в жизни ответственного за профессиональное переопределение и распределение грешников. Не слышали? Слушайте. Думали, вариться вам беспечно в котле сотни лет? Исправительные работы – вот, что такое ад! График двадцать четыре часа семь дней в неделю. И именно я решу, будете вы мыть чёртову посуду или драить демоновы полы. Или отправитесь на плантации плевел. Это уж как повезёт. Последнее не люблю -  слишком солнечно. Загар до костей обеспечен.

Разобравшись с бумагами, я возвращаюсь в сад. Сажусь на качели, раскачиваюсь туда-сюда. И думаю. Думаю ни о чём. Или о бумагах. Или ворона рассказывает мне новости и сплетни. Из вчерашнего: отработчица Марья поссорилась с отработчиком Шурой из-за более впитывающей бесконечно разливающуюся воду тряпки. Бес-надзиратель №376 спустя два часа воплей просто порвал тряпку надвое. Когда же стало ясно, что Марья и Шура не ради тряпки, а ради ссоры ссорятся, потому что стали мериться, у кого половина половинестее, бес не стерпел и обратил тряпками их обоих. Что ж, справедливости ради, вполне впитывающими.

Или вот ещё. На недавней вороньей дискотеке моя подопечная надела такую малиновую шляпу, что остальные по все восемь туфелек от зависти растеряли – так усердно пытались перетянуть внимание на себя танцевальными выкрутасами.

Выслушав все темнецкие вести, я обычно направляюсь к ватно-желейному коридору. Потому что обычно день предстоит будний. Необычно, когда я остаюсь в саду и просто дремлю, пользуясь случаем. Это если предстоит воскресенье.

Вернувшись в спальню, позволив стрелкам часов развязаться и указать, сколько осталось спать, я проваливаюсь в чёрную постель. Тот же рост. Пальцы почти те же. Только другое лицо. Только другие глаза. И больше не светят.

Что ж, мне пора. Завершаю запись сегодня. И не знаю, продолжу ли завтра.