Восковой саван. Часть 1

Осень в северных лесах наступала медленно, словно не решаясь нарушить покой огромной, затерянной среди гор страны, где тёмные озёра лежали между холмами, поросшими буком, клёном и вековыми соснами, а по утрам над болотистыми низинами поднимались густые молочные туманы, поднимающиеся выше самых высоких деревьев. Ещё в начале сентября в воздухе витал запах нагретой смолы и сухой травы, в зарослях ежевики хлопотали птицы, а на солнечных прогалинах мелькали рыжие белки, но уже к концу месяца ночи сделались холодными, листва налилась багрянцем, и по вечерам с далёких гор доносились протяжные крики гусей, улетающих на юг.

На западном берегу одного из таких озёр стоял небольшой лесопильный посёлок, возникший всего несколько лет назад возле старой дороги, по которой древесину вывозили к реке. Дома здесь строили наскоро, из толстых сосновых досок, крыши покрывали дранкой, а между постройками оставляли широкие промежутки, чтобы зимой было удобнее разгребать снег и чтобы огонь, случись пожар, не перекинулся сразу на весь посёлок. Большинство жителей составляли переселенцы, приехавшие издалека в поисках заработка, и среди них находились несколько китайских семей, работавших на лесопилке и постепенно обживавшихся на чужой земле.

Чжоу Вэнь поселился здесь вместе с женой А-Тао и маленьким сыном Ляном после нескольких тяжёлых лет, проведённых в дороге и на случайных работах. В родной провинции у него когда-то был небольшой дом с глинобитным двором, где росла старая слива, но долги и неурожаи заставили семью покинуть родину, оставив позади могилы предков, знакомые с детства холмы и всё то, что прежде казалось неотъемлемой частью жизни. В Америке Вэнь научился валить лес, управляться с тяжёлыми пилами и переносить зимние морозы, каких никогда не бывало в его деревне, а когда удавалось отложить немного денег, он покупал сыну книги и обещал жене, что однажды они переберутся в большой город, где мальчик сможет получить хорошее образование.

Дом их стоял на окраине, неподалёку от дороги, уходившей к восточному берегу озера. За огородом начинался лес, и летом А-Тао нередко собирала там ягоды, однако дальше старой вырубки не заходила, потому что здешние охотники считали приозёрные заросли недобрым местом. Особенно не любили они буковую рощу, начинавшуюся за заболоченной низиной, где даже в самые жаркие дни земля оставалась сырой, а вода в небольших лужицах казалась чёрной, словно на дне лежал толстый слой сажи.

Старый Джозеф, индеец, работавший проводником на лесопилке, рассказывал, что еще задолго до появления посёлка местные жители старались обходить эту часть берега, где в голодные зимы слышали голоса умерших родственников, а среди деревьев иногда видели  танцующие тени, похожие на человеческие фигуры. Он говорил об этом неохотно, избегая подробностей, и однажды, когда подвыпивший лесоруб принялся расспрашивать его о лесных духах, старик рассердился и ответил, что не следует называть по имени, то, что может услышать, особенно если не хочешь это увидеть.

В последнее воскресенье сентября Вэнь отправился в лес за хворостом, намереваясь заодно набрать грибов, которых после недавних дождей должно было появиться множество. День выдался необыкновенно ясным, с прозрачным голубым небом и лёгким ветром, заставлявшим опавшие листья кружиться над дорогой. А-Тао проводила мужа до калитки, попросила вернуться до полудня и осталась возле дома, наблюдая, как его фигура постепенно исчезает между золотистыми клёнами.

Утренний лес встретил Вэня приятной прохладой и привычным запахом влажной древесины. Под ногами мягко шуршала листва, по стволам бегали белки, а высоко в кронах слышались частые удары дятла, отзывавшиеся слабым эхом в глубине рощи. Несколько раз ему попадались хорошие грибы с крепкими коричневыми шляпками, и вскоре корзина наполнилась почти наполовину, хотя до озера оставалось ещё немало пути.

Забираясь всё дальше между деревьями, Вэнь постепенно перестал замечать, как меняется окружающий лес. Сосны уступили место старым букам с гладкими серыми стволами, под которыми почти не рос кустарник, а земля сделалась тёмной и влажной, покрытой толстым слоем прелых листьев. Здесь было гораздо тише, чем возле дороги, и даже ветер, свободно гулявший по верхушкам деревьев, едва проникал под густой полог ветвей.

Возле огромного бука, чьи корни выступали из земли широкими извилистыми гребнями, Вэнь заметил необыкновенное белое образование, покрывавшее одну из нижних ветвей. Издали оно напоминало длинную полосу хлопка, небрежно растянутого по коре, однако вблизи оказалось множеством крошечных голубовато-серых насекомых, тесно сидевших одно возле другого. Из их тел выступали тончайшие восковые нити, которые переплетались между собой, образуя пышные белые волокна, а вся колония медленно шевелилась, словно по ней проходило слабое дыхание.

Вэнь уже встречал тлю на плодовых деревьях, но никогда не видел столь странного её скопления и такого обильного белого пуха. Заинтересовавшись, он наклонился к ветке и слегка коснулся её кончиком пальца, после чего произошло нечто настолько необычное, что он невольно улыбнулся от удивления.

Тысячи насекомых одновременно приподняли задние части своих тел и начали раскачиваться из стороны в сторону, причём движения их были так удивительно согласованы, что по пушистому покрову пробегали плавные волны, напоминавшие колебания длинного шёлкового полотна на ветру. Стоило одной волне достигнуть конца ветки, как навстречу ей поднималась следующая, затем третья, и вскоре вся колония пришла в движение, превращаясь в причудливое белое кружево, которое то складывалось в плотные складки, то раскрывалось лёгкими прозрачными веерами.

Вэнь долго наблюдал за необыкновенным танцем, пытаясь понять, каким образом крохотные существа способны двигаться столь слаженно, и постепенно перестал замечать, что происходит вокруг. Белые волокна изгибались всё прихотливее, среди них возникали и исчезали странные очертания, напоминавшие человеческие руки, склонённые головы и длинные развевающиеся волосы, пока наконец перед ним не возникло подобие маленькой женской фигуры с широко раскинутыми руками.

Он моргнул, решив, что воображение сыграло с ним шутку, но фигура не исчезла, а медленно повернулась, словно собираясь показать лицо. В тот же миг откуда-то из глубины земли донёсся слабый глухой звук, похожий на удар по огромному пустому сосуду, и по белым нитям пробежала новая волна, заставившая всю колонию разом склониться в одну сторону.

Вэнь отступил от дерева и только тогда обнаружил, что правая нога ему не подчиняется.
Под сапогом расползалась чёрная губчатая масса, появившаяся словно ниоткуда среди прелых листьев. По виду она напоминала огромный размокший гриб, бесформенное тело которого было усеяно мелкими блестящими каплями, однако из глубоких складок выступали длинные гибкие отростки, уже обвившие его щиколотку. Некоторые тянулись под землёй, другие скользили между корнями, а самые тонкие медленно взбирались по коже сапога, цепляясь за швы и складки.

Он резко дёрнул ногой, но грибные плети натянулись с неожиданной силой, заставив его потерять равновесие. Ухватившись за ствол, Вэнь вытащил нож и принялся рубить чёрные тяжи, которые сокращались под лезвием, словно живые мышцы, выпуская густую жидкость с отвратительным запахом гниющей болотной травы. От каждого удара грибная масса судорожно вздрагивала, а вокруг его ног начинали шевелиться новые участки земли, из которых выползали всё более толстые и длинные отростки.

Пытаясь освободиться, Вэнь вывернул ногу из сапога и упал на колено, после чего с ужасом увидел, как сброшенная обувь погружается в чёрное тело гриба, словно её затягивает болотная трясина. Он вскочил, готовый бежать, но в ту же секунду со стороны озера раздался протяжный всплеск, за которым последовал тяжёлый хруст, будто под водой переломилось дерево.

Между стволами, за полосой камыша, медленно поднималась человеческая голова.
Сначала Вэнь решил, что видит человека, стоящего в воде, и только когда над камышами показались громадные костлявые плечи, а вслед за ними грудь, испещрённая тёмными трещинами, понял, что перед ним существо чудовищных размеров. Оно продолжало подниматься, пока вода не осталась где-то у его бёдер, и тогда стало видно, что длинное узкое туловище покрыто серой кожей, местами свисавшей широкими складками, а между выступающими рёбрами белеют полупрозрачные наросты, напоминающие ледяные кристаллы.

Огромная голова была почти лишена волос, впалые глаза скрывались в глубоких тёмных глазницах, а рот, растянутый от одной выступающей скулы до другой, казался слишком большим даже для такого лица. Вода стекала по телу широкими потоками, обнажая длинные руки, доходившие почти до колен, и огромные суставчатые пальцы, на которых виднелись обломанные желтоватые ногти.

Великан стоял посреди озера, не обращая внимания на берег, словно прислушивался к чему-то, доносившемуся из глубины воды. Затем он медленно поднял правую руку, склонил голову к плечу и повёл туловищем в сторону, совершив движение настолько плавное и почти изящное, что Вэнь на мгновение забыл о его чудовищном облике.

Следом великан согнул левую ногу, вытянул руки и начал раскачиваться, переступая по невидимому дну с размеренностью древнего обрядового танца. Вода вокруг него расходилась огромными кругами, камыши пригибались под тяжёлыми волнами, а из трещин на груди поднимался холодный беловатый пар.

На буковой ветке за спиной Вэня насекомые одновременно изменили направление движения.
Белая колония повторяла танец великана.
В тот же миг чёрные грибные плети, расползавшиеся по земле, натянулись и принялись подёргиваться в том же ритме, словно всё вокруг, от крохотных насекомых до огромного существа посреди озера, было связано незримыми нитями. Одна из таких плетей обвила голую щиколотку Вэня, и он почувствовал, как собственная нога против его воли делает короткое движение в сторону.

Холодный ужас охватил его сильнее, чем при виде чудовища.
Он ударил ножом по грибному отростку, отшатнулся и бросился к деревьям, но тело словно перестало повиноваться ему целиком: плечи невольно раскачивались, колени подгибались, а ступни пытались переступать в ритме медленных движений великана.
Из озера донёсся низкий протяжный вой.

Вэнь судорожно ухватился за ветку, изо всех сил стараясь остановить непроизвольное движение ног, и в отчаянии полоснул ножом по собственной ладони. Резкая боль на мгновение вернула ему власть над телом, он рванулся вперёд, перелетел через поваленный ствол и побежал, уже не разбирая дороги.
Позади затрещали камыши.
Великан выходил из озера.

Земля вздрагивала под его тяжёлыми шагами, ломались молодые деревья, а над рощей разносился глухой стон, похожий на треск толстого льда во время весеннего ледохода. Вэнь слышал, как чудовище приближается, и бежал всё быстрее, рассекая лицо ветками, проваливаясь босой ногой в холодную грязь и едва удерживая в руках корзину, которую почему-то до сих пор не бросил.

Вскоре перед ним открылась небольшая прогалина, посреди которой стояла женщина в длинном сером платье.
Она находилась спиной к нему, неподвижная и прямая, с распущенными чёрными волосами, доходившими почти до земли. Подол платья был мокрым, хотя трава вокруг оставалась сухой, а возле босых ступней растекалась тёмная лужица, в которой плавали обрывки водорослей.

Вэнь резко свернул в сторону, но женщина словно почувствовала его приближение и повернула голову.
Под волосами не было лица.

Вместо глаз, носа и губ белела гладкая поверхность, напоминавшая старый воск, на котором кто-то неумело попытался вылепить человеческие черты. На месте рта темнела глубокая узкая щель, а из неё свисали тончайшие белые волокна, колыхавшиеся при каждом движении головы.

Женщина подняла руку, и её пальцы начали удлиняться, изгибаясь, словно тонкие корни, выбравшиеся из сырой земли.
Вэнь метнулся между деревьями, но незнакомка двинулась вслед за ним с невероятной быстротой, скользя над опавшими листьями так плавно, будто по воздуху. Он почувствовал ледяное прикосновение к затылку, пригнулся и бросился под низкие ветви старого бука, которые ударили его по спине, зато зацепили длинные чёрные волосы преследовательницы и задержали ее.

Женщина издала тонкий протяжный вой, от которого в ушах зазвенело, а в следующую секунду великан проломился сквозь заросли и с такой силой ударил рукой по земле, что на прогалину посыпались отломанные ветки.

Огромные его пальцы сомкнулись вокруг женщины, но вместо того чтобы раздавить её, чудовище подняло мокрую фигуру к своему лицу. Она изогнулась в его ладони, раскинула руки и захохотала страшным смехом, отчего великан запрокинул голову и ответил ей низким протяжным воем, от которого содрогнулся лес.

Вэнь воспользовался этим мгновением, чтобы скрыться среди густого молодняка, и продолжал бежать, пока наконец не выбрался на старую лесовозную дорогу, где знакомые следы тележных колёс показались ему родным и самым прекрасным зрелищем на свете.

Он остановился только возле первых домов посёлка, когда шум озера и тяжёлые удары позади давно стихли. Прислонившись к ограде, Вэнь пытался унять дрожь в ногах и восстановить дыхание, но неожиданно почувствовал под кожей левой ладони слабое движение, словно там ползало крошечное насекомое.

Из ранки возле большого пальца медленно выступила белая восковая нить.
Вэнь схватил её ногтями и потянул, однако нить продолжала вытягиваться, становясь всё длиннее, пока из маленького отверстия не показалась голубоватая спинка тли, которая судорожно шевелила ножками, стараясь выбраться наружу.

Он раздавил её о деревянный столб и поспешил домой, не заметив, как под кожей запястья шевельнулось ещё несколько таких же существ.
А-Тао увидела мужа из окна незадолго до полудня, когда солнце уже поднялось над крышами, а на соседнем дворе работали плотники. Он брёл по дороге, тяжело припадая на одну ногу, с разорванной рубахой и лицом, покрытым засохшей грязью, причём за несколько часов волосы его заметно поседели.

Она выбежала навстречу, помогла ему добраться до дома и, усадив возле печи, принялась осторожно снимать пропитанную потом одежду. Вэнь не сопротивлялся, вздрагивал при каждом прикосновении к груди, где под кожей уже проступали тёмные извилистые полосы, напоминавшие корни растения, прорастающего сквозь человеческое тело.

А-Тао не сразу поняла, что именно видит, и сперва решила, что перед ней следы сильных ушибов или необычных кровоподтёков. Однако одна из полос медленно сократилась, заметно приподняв кожу возле ребра, а затем из маленького отверстия появилась белая нить, которая потянулась к воротнику рубахи.

Женщина невольно отпрянула, но Вэнь схватил её за руку и с неожиданной силой сжал пальцы.

Он пытался рассказать о случившемся, однако слова путались, а во рту стоял неприятный привкус, словно он жевал гнилые грибы. Временами ему казалось, что где-то под полом раздаётся знакомый глухой удар, и тогда тело невольно вздрагивало, готовое повторить движения озёрного великана.

Маленький Лян, игравший у окна деревянной лошадкой, с любопытством наблюдал за отцом, пока не заметил белую нить, свисавшую из-под его рубахи.

Мальчик хотел дотронуться до неё, но Вэнь так резко оттолкнул его руку, что ребёнок испугался и заплакал. Отец немедленно попытался обнять сына, однако остановился на полпути, почувствовав, как под кожей плеча напряглось что-то чужое и холодное.

В комнате повисла тяжёлая тишина, которую нарушали только потрескивание дров в печи и далёкие голоса соседей.
Вэнь велел жене закрыть ставни и не выпускать сына на улицу, затем, собрав остатки сил, рассказал о белых насекомых, чёрном грибе и существе, вышедшем из озера. А-Тао слушала молча, потому что по мере рассказа тёмные полосы на груди мужа удлинялись, расползаясь к шее и животу, а в некоторых местах под кожей отчётливо проступали маленькие круглые бугорки.

К вечеру начался дождь, и вместе с ним пришло первое настоящее мучение.
Вэнь лежал возле печи, судорожно выгибаясь, словно под кожей его тела ворочались многочисленные маленькие существа. Он прижимал ладони к груди, пытаясь остановить движение чёрных корней, но те постепенно выходили наружу, прорывая кожу тонкими влажными тяжами, которые сокращались и тянулись к деревянному полу.

А-Тао принесла нож, собираясь перерезать один из отростков, однако едва лезвие коснулось чёрной поверхности, Вэнь закричал от такой боли, что нож выпал из ее рук. В ту же секунду из его рта вылетели клочки белого пуха и на колени посыпались голубовато-серые насекомые, которые тотчас приподняли тела и начали раскачиваться.
Плечо Вэня начало двигаться вслед за ними.

Женщина схватила кочергу, сбросила насекомых на пол и стала бить по ним кочергой, содрогаясь от отвращения и брезгливости, но Вэнь судорожно дёргался при этом, словно удары приходились по нему самому. Из-под его рубахи вырвался длинный чёрный отросток, ударил по столу и обвился вокруг ножки скамьи, постепенно подтягивая к ней тело мужчины.

А-Тао отступила к двери, прижимая сына к груди, а муж, увидев их испуганные лица, попытался вырвать грибную плеть из собственного тела. Он тянул её обеими руками, разрывая кожу, из раны  текла густая чёрная жидкость, однако отросток лишь удлинялся и полз по полу, оставляя блестящий липкий след.

В окно постучали.
А-Тао замерла, потому что сквозь шум дождя услышала знакомое покашливание, а затем тихий голос отца, умершего тогда, шесть лет назад в далёкой китайской деревне.
Он звал её так же, как прежде, растягивая последние слоги имени, и просил открыть дверь, потому что дорога была долгой, одежда промокла, а старые ноги больше не держали его.

Женщина стояла неподвижно, оцепенев.
Голос за окном сделался жалобным, почти детским, а ей слышалось знакомое шарканье соломенных туфель...
Вэнь с трудом приподнялся и увидел, что сквозь щели между ставнями заползают внутрь  тонкие белые волокна, вытягиваются, расправляются и, цепляясь за деревянную раму, ползут дальше. Он дотянулся до печи, схватил длинную горящую лучину и швырнул её в окно.
Волокна мгновенно вспыхнули.

Снаружи раздался пронзительный женский визг, потом послышался тяжёлый удар, словно упало тело. По стене заскользили длинные чёрные тени, но через мгновение за окном всё стихло, оставив после себя только запах воска и болотной тины.

Издалека, со стороны озера, донёсся протяжный глухой вой, от которого задребежжало оконное стекло, а под кожей Вэня упруго натянулись чёрные корни.
Он вдруг подумал, что великан приближается к посёлку.

Хлынул дождь, да так сильно, что вода ухнула с крыши единым потоком, дорога перед домом мгновенно размокла, в грязных канавах понеслись опавшие листья и отломанные ветки. Над домом заклубился туман, забор заскрипел досками под страшными порывами ветра, и никто не заметил, как с окраины проявились длинные белые нити, с деревьев к крышам, расползаясь далее по всему посёлку.

Первым пострадал пес, привязанный к крыльцу кузницы. Соседи услышали отчаянный вой, а когда хозяин выскочил полуодетый, животное уже висело на нижней ветке яблони, плотно обмотанное тугими белыми волокнами. Лапы подёргивались в агонии, морда вывернулась вверх и в сторону, а из раскрытой пасти выползала белая пушистая полоса, танцующая даже под дождем свой ритмичный смертельный танец.

Кузнец попытался перерезать путы, как вдруг собачьи глаза распахнулись, а из ее горла прозвучал хриплый лай, похожий на зловещий человеческий смех.
Мужчина отшатнулся, а висящее на дереве тело собаки вдруг принялось раскачиваться, изгибаясь в такт движениям тысяч белых насекомых, облепивших ветви.

На противоположном конце посёлка закричала женщина, вышедшая к колодцу за водой. Из-под деревянного настила у колодца вырвалась чёрная грибная масса, обвила её ноги и с невероятной силой потянула вниз, уронив женщину на колени. Муж выбежал из дома и схватил жену за плечи, пытаясь оттащить ее прочь, но отростки уже поднимались по её телу, проникая под одежду и стягивая руки, потом раздался треск и хруст, доски проломились и женщина исчезла в черноте под настилом.
Через несколько секунд в черноте мелькнуло ее белое лицо, глаза были широко распахнуты, губы двигались, словно она пыталась что-то сказать, но вместо слов изо рта выползала пульсирующая пушистая масса.
Муж бросился прочь, спотыкаясь, бросив фонарь, а из тёмного отверстия доносилось не то шипение, не то шуршание, будто огромное насекомое прокладывало себе дорогу через множество сухих листьев.

Люди выбегали из домов, хватая второпях ружья, топоры и горящие факелы, кто что смог найти, пытаясь понять, откуда появляются эти белые нити и почему по улицам бродят странные полупризрачные человеческие фигуры, не обращающие внимания ни на дождь, ни на крики. Старая миссис Браун стояла возле собственного забора в одной ночной рубашке, широко раскинув руки и переступая босыми ногами по холодной грязи. Её голова была запрокинута, на губах застыла улыбка, а из-под седых волос спускались и шевелились тонкие белые волокна, тянущие ее шею к веткам яблони.

Когда сосед подошел к ней, женщина, глядя на него широко раскрытыми, полными ужаса и мольбы глазами, раскрыла рот, пытаясь закричать о помощи, а за ее зубами зашевелилась густая голубоватая пушистая масса, которая вывалилась наружу потоком крошечных копошащихся насекомых. Мужчина закричал, закрывая лицо руками, а белые существа уже облепили и его кожу, забираясь в волосы и под одежду, а его ноги вдруг сами собой начали дергаться в нелепом ритмичном танце.

На окраине, возле дома Чжоу Вэня, из-под половиц поднимались первые чёрные грибные отростки.

А-Тао услышала, как под кухонным столом трещат доски, затем увидела широкую тёмную массу, которая медленно выступала из щелей, выпуская многочисленные плети. Они ползли по полу, обвивали ножки мебели, поднимались по стенам и тянулись к постели, где Вэнь корчился, уже почти потеряв человеческий облик.
Его грудь покрылась плотными чёрными узлами, из которых выступали белые восковые нити, лицо распухло и побледнело, словно кожа превратилась в тонкую восковую оболочку, из которой медленно уходила жизнь.

Внезапно снаружи раздался тяжёлый глухой удар, весь дом заходил ходуном, сверху посыпались куски штукатурки, за окнами взорвался такой порыв ветра, что ставни хлопнули все разом, закрывшись будто навсегда, будто поставив точку на происходящем снаружи. Со стороны леса донёсся знакомый вибрирующий вой и чёрные плети на груди Вэня вытянулись вверх, словно зомби, услышав зов хозяина-мага.
Из его горла вырвался страшный хрип.
Тело начало приподниматься над постелью, удерживаемое натянувшимися отростками, которые уходили в потолочные балки и стены. А-Тао бросилась к двери, но одна из плетей с силой захлопнула засов, более не позволяя открыть его, а другая обвилась вокруг её щиколотки и рванула назад.

Она упала, ударившись плечом о край стола.
Лян закричал, бросился к матери, Вэнь, внезапно дёрнувшись всем телом, вырвал из тела одну из грибных плетей и хлестнул ею по отростку, державшему ногу жены. Чёрная масса послушно разошлась, а А-Тао, воспользовавшись мгновением, вырвала ногу и быстро поползла к двери.
Вэнь уже не мог говорить.
Судорожно выгибаясь среди переплетённых корней, он тянулся к кухонному ножу, который лежал на полу и, наконец ухватив его, принялся рубить отростки, соединявшие его тело со стенами. Каждый удар причинял ему боль, лицо его искажалось, однако он продолжал рубить, пока тяжёлая чёрная плеть, удерживавшая дверь, не лопнула.

А-Тао сорвала засов, подхватила сына и выбежала под дождь.
На крыльце она остановилась и оглянулась.
Муж стоял посреди комнаты, раскинув руки, а из его груди во все стороны тянулись толстые грибные корни, глубоко проникшие в потолок и стены. Кожа лица разошлась возле рта, обнаружив под ней плотный слой белых насекомых, и только глаза, полные отчаяния, сохраняли что-то человеческое, молящее о помощи.
На мгновение он поднял руку, словно прощаясь.
Затем потолочные балки с треском переломились, крыша приподнялась, и весь дом схлопнулся страшно и мгновенно. А-Тао бросилась прочь, успев увидеть, как над разрушенными стенами поднимается огромная белая масса, двигаясь и расправляясь, словно гигантский пульсирующий цветок, бледно мерцающий бело-голубым призрачным светом в полной темноте.

Из развалин донёсся его последний крик, почти сразу утонувший в протяжном вое, пронесшемся над посёлком.

Озёрный великан вышел из леса.
Его громадная голова показалась над крышами, костлявые плечи развернулись, длинные руки, свесились почти до земли. По его серой коже стекали потоки воды, а из трещин на груди поднимался пар, падающий вниз и расползавшийся по поселку густым белым покрывалом.

Великан медленно повернулся к домам, откуда доносились крики, и начал ритмично двигаться, повторяя танец насекомых.
Огромные руки поднялись, голова склонилась, а длинные ноги принялись переступать по грязной дороге, давя заборы, телеги и деревянные настилы. Вместе с ним задвигались призраки, бродившие по улицам, и даже те жители, которые ещё недавно пытались сопротивляться, внезапно почувствовали, как собственные тела перестают им повиноваться и также начинают двигаться в общем ритме.

Один из лесорубов, стоявший возле кузницы с ружьём, неожиданно бросил оружие и широко раскинул руки. Его ноги начали переступать в чудовищном ритме, колени выворачивались под невообразимыми углами, голова задёргалась из стороны в сторону, пока вдруг не раздался сухой хруст шейных позвонков и человек не рухнул в грязь замертво. Но даже потеряв дыхание, лежа безжизненно с переломанной шеей, тело его продолжало двигать ногами, словно танец жил сам по себе.

Из боковой улицы выбежал Джозеф, державший старое охотничье ружьё, и схватил А-Тао за плечо, увлекая её к дороге, ведущей в холмы. За ними поспешили несколько соседей, среди которых находились кузнец, двое молодых лесорубов и пожилая женщина с маленькой девочкой на руках.
Никто не пытался больше спасать имущество, потому что позади уже рушились дома, отовсюду тянулись белые нити, а над крышами плыл силуэт огромной серой фигуры.

Люди бежали по раскисшей дороге, когда впереди, возле поворота, появилась высокая худая женщина в мокром сером платье.
Её длинные чёрные волосы волочились по земле, оставляя полосы, босые ноги скользили плавно, словно плыли по поверхности воды. Женщина остановилась посреди дороги, медленно подняла голову и раскрыла восковое лицо, которое вдруг раскрылось глубокой вертикальной щелью от подбородка до лба.
Внутри шевелилась плотная масса белых пушистых насекомых.
Джозеф выстрелил.
Пуля ударила чудище в грудь, та лишь качнулась и внезапно оказалась прямо перед кузнецом. Длинные пальцы сомкнулись на его горле, притянули лицо к страшному треснувшему восковому лицу, из которой выстрелили тонкие стрелы чёрных отростков, мгновенно проникших в рот и ноздри мужчины.
Он забился, пытаясь вырваться, но страшилище удерживало его с нечеловеческой силой, а под кожей его шеи уже запульсировали проникшие туда многочисленные черные жилы.

Джозеф схватил А-Тао и мальчика, показав им свернуть в заросли, где ветви скрывали узкую охотничью тропу. Позади донёсся отчаянный крик кузнеца, затем послышался влажный хруст, а над деревьями раздался тонкий женский смех, которому вторил низкий вой великана.

Тропа круто поднималась к старому руднику, заброшенному после обвала много лет назад. Среди камней и поваленных стволов оставался узкий проход к шахте, о котором знали немногие жители посёлка, и Джозеф надеялся, что толстая горная порода защитит людей от чудовищ, легко крушащих деревянные постройки.
Они поднимались по склону, тяжело дыша, спотыкаясь и хватаясь за мокрые ветви, когда один из лесорубов внезапно остановился.

Его голова повернулась к лесу, руки поднялись, а ноги начали ритмично переступать, хотя видно было, как он пытался удержаться от этих движений. Мужчина закричал, умоляя товарищей помочь, но пальцы его сжимались в судороге, плечи выгибались, и вскоре все тело начало производить быстрые судорожные ритмичные движения, которым было невозможно сопротивляться. Из-под воротника по шее к голове стала выползать белая пушистая пульсирующая масса.

Джозеф попытался схватить несчастного за руку, но того внезапно подбросило вверх , перекинуло через низкий кустарник и вышвырнуло за край каменистой тропы.
Снизу донёсся тяжёлый удар падающего тела.
Оставшиеся бросились вперёд, и через несколько минут перед ними открылся чёрный вход в шахту, обрамлённый полусгнившими брёвнами. Из глубины тянуло сыростью и холодом, но люди устремились туда без колебаний, слыша позади приближающийся треск ломающихся деревьев, через которые пробирался великан.

Внутри рудника оказалось темно и тесно. Несколько старых деревянных подпорок удерживали низкий каменный свод, вдоль стены тянулись ржавые рельсы, а в глубоких лужах отражался слабый свет единственного фонаря, который Джозеф успел захватить из посёлка. Укрылись здесь и другие беглецы, добравшиеся до шахты раньше, так что в главной галерее собралось около двадцати человек, напуганных и промокших до нитки.

Снаружи слышались тяжёлые шаги чудовища, вызывающие подрагивание стен, а с потолка временами осыпалась мелкая каменная крошка. Люди постепенно отступали в глубину галереи, опасаясь обвала, и никто не замечал, что между камнями уже начали выступать тонкие чёрные нити, похожие на грибные корни.